Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Реальность и теория

АЛЕКСЕЙ ФЕНЕНКО

КОНКУРЕНЦИЯ В КОСМОСЕ И МЕЖДУНАРОДНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

        
        К концу первого десятилетия XXI века попытки кооперационного освоения космического пространства сменились новой «космической гонкой»1. Великие державы опять рассматривают деятельность в космосе как путь к созданию военных технологий и приобретению выгодных стратегических позиций. Второе рождение получают проекты милитаризации околоземного пространства и достижения победы в военных конфликтах посредством широкого использования аэрокосмических систем2. Развитие этих тенденций угрожает подрывом норм космического права, повышением опасности возникновения военных столкновений в ближнем космосе и деградацией системы взаимно гарантированного уничтожения. Назревает пересмотр старых, относительно кооперационных, принципов использования космоса в пользу новых, более конкурентных, подходов.

1

        В современной политической теории понятие «космическая безопасность» (space security) имеет несколько значений3. В 1950-х годах этот термин обозначал способность предотвратить достижение оппонентом военного превосходства в космосе4. Всплеск интереса к проблематике космической безопасности произошел в 1980-е, когда американская программа «стратегической оборонной инициативы» (СОИ) вызвала международное движение против милитаризации космоса5. На официальном уровне данное понятие закрепилось в 2004 году. Тогда в министерстве обороны США был создан Отдел национальной космической безопасности (National Security Space Office). Это событие породило волну публикаций о проблемах безопасности космического пространства6.
        В начале XXI века в официальном лексиконе7 понятие «космическая безопасность» обозначает:
        – техническую и правовую защищенность космических активов;
        – способность вооруженных сил защищаться от нападения с использованием космических систем навигации и связи (аэрокосмическая безопасность);
        – отсутствие угроз для научной, телекоммуникационной, а в перспективе – и экономической деятельности в космическом пространстве;
        – состояние космической инфраструктуры, которое считается «безопасным» с точки зрения интересов государства.
        Каждое из этих определений подразумевает ситуацию, в которой возникает угроза для космических аппаратов. Источником опасности могут выступать действия враждебного субъекта, природные помехи или столкновения с космическим мусором8. Особую группу угроз составляет произвольное толкование правовых норм или попытки оппонента помешать ведению деятельности в космосе. В целом, космическая безопасность предстает как способность субъекта контролировать часть космического пространства и осуществлять в нем определенную деятельность, не подвергаясь при этом внешнему давлению, угрозам или нападению со стороны оппонентов9.
        На этой основе возник ряд исследовательских направлений, которые по-разному трактуют механизмы обеспечения космической безопасности. Сторонники глобального институционализма10 утверждают, что для ведения безопасной деятельности в космосе нужно создать наднациональные институты управления космическим пространством. Представители космического национализма11 заявляют о необходимости разработать системы защиты космических активов. Теория технологического детерминизма12 предусматривает, что прогресс в освоении космоса усилит контроль над деятельностью отдельных субъектов подобно тому, как в прошлом это произошло в сфере освоения электричества и атомной энергии. В рамках школы социального взаимодействия13 космическая политика рассматривается как совокупность интересов различных субъектов – от государственной бюрократии до научных центров и лоббистских групп. Все перечисленные подходы соотносят понятие космической безопасности с определенной моделью поведения государств.
        В последней трети прошлого века «космические державы» строили свою политику на основе модели многостороннего диалога. Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства 1967 г. («Договор о Луне») установил нормы межгосударственного взаимодействия в этой сфере. Важнейшими из них были исследование и использование космоса в интересах всего человечества, равенство всех стран при проведении космических исследований, ведение космической деятельности в соответствии с международным правом, а также запрет на присвоение космического пространства государствами. Особое место занимали положения об использовании небесных тел исключительно в мирных целях, а также о запрещении вывода в космос и установки на небесных телах объектов с оружием массового поражения (ОМП). Этот документ был позднее дополнен серией соглашений, которые уточняли правила проведения космических исследований – от изучения небесных тел до проведения дистанционного зондирования Земли. Не все договоры были обязательны к исполнению и свободны от внутренних противоречий. Тем не менее они учреждали механизмы межгосударственных консультаций, на базе которых возникли кооперационные схемы взаимодействия в использовании космоса в мирных целях.
        Принципы сотрудничества складывались и служили основой понимания космической безопасности в период, когда государства осуществляли только эпизодические проекты изучения ближайших небесных тел и околоземного пространства. Однако в 2000-х годах, с реализаций новых технологических проектов освоения космоса, положение изменилось. Государства и крупные коммерческие компании получили возможность осуществлять эффективный контроль над определенными сегментами космического пространства14. На первый план вышли незаметные прежде правовые лакуны договора 1967 года15.
        Во-первых, в международном праве отсутствует определение космического пространства. Большинство государств, включая Россию, вслед за Международной федерацией аэронавтики считают, что граница между воздушным и космическим пространством проходит на высоте 100–120 километров над уровнем моря. США придерживаются иного – функционального – подхода. В соответствии с ним нет необходимости устанавливать границу между двумя пространствами. Лучше различать авиационную и космическую деятельность в зависимости от типа используемого аппарата. Это открывает возможности для провозглашения государствами суверенитета над пограничными слоями космоса, выдавая их за «верхние слои атмосферы».
        Во-вторых, серьезную проблему представляют спорные сегменты космического пространства. Еще в 1976 г. экваториальные страны заявили, что рассматривают геостационарную орбиту как продолжение геомагнитного поля Земли и требуют распространить на нее свой суверенитет. С такими претензиями не согласны «космические страны», рассматривающие эту орбиту как часть космоса. Не до конца проясненной остается ситуация вокруг статуса небесных тел. «Cоглашение о Луне» 1979 года16 распространило нормы международного права на все небесные тела (кроме Земли), включая их орбиты. Но этот документ ратифицировали лишь несколько государств, среди которых нет постоянных членов Совета Безопасности ООН. Теоретически здесь заложены правовые коллизии с «Договором о Луне» 1967 года, который фиксировал нейтральный статус небесных тел, но не объявлял об их принадлежности какому бы то ни было субъекту.
        В-третьих, сложный комплекс проблем порождает коммерциализация космической деятельности. Основные проекты изучения космоса традиционно реализовывали государства. С развитием телекоммуникационных технологий, метеорологии, спутниковой связи, систем дистанционного зондирования Земли и рынка коммерческих запусков орбитальных аппаратов все более весомую роль приобретает космический бизнес17. Коммерческие компании выводят свои спутники или покупают у государства услуги, предоставляемые его орбитальной группировкой. Новый ракурс эта проблема получила в связи с появлением проектов космического туризма на основе частных суборбитальных аппаратов и космодромов. Однако международных правил ведения коммерческой деятельности в космосе нет. Применимы ли нормы «Договора о Луне» к транснациональным компаниям, если они не являются его участниками?
        В-четвертых, большую опасность представляет проблема вывода в космос ударных боевых платформ и/или развития противоспутниковых технологий. «Договор о Луне» запрещал выводить в космическое пространство все виды ОМП. Но в документе не говорилось о запрете на размещение в космосе обычных вооружений или оружия на новых физических принципах18. Между тем, в соответствии с функциональным подходом к определению космоса, боевые платформы можно выводить в ближний космос, выдавая их за системы «высоковоздушного» перехвата. Возникает тенденция к милитаризации космического пространства без формального нарушения условий Договора 1967 года.
        Под воздействием этих процессов в политической науке растет интерес к изучению альтернатив старой системы космической безопасности19. «Националисты» утверждают, что великие державы будут развивать противоспутниковое оружие и системы защиты космических объектов. Сторонники технологического детерминизма прогнозируют обострение межгосударственного соперничества на околоземных орбитах. «Институционалисты» надеются на прогресс кооперационных форм освоения космоса. Сторонники «социального взаимодействия» опасаются излишней коммерциализации ближнего космоса. Выдвигаемые теории космической безопасности выглядят сегодня как попытки проработать варианты поведения «космических держав» на случай пересмотра принципов использования космического пространства.
        На протяжении последних двух десятилетий политики пытались опробовать эти рекомендации. «Первая космическая гонка» СССР и США в начале 1960-х годов сменялась попытками управления космическим пространством на основе сотрудничества в 1980-х годах. В следующем десятилетии возникла конкуренция в сфере создания системы контроля за пусками баллистических ракет. В 2000-х годах последовали ее новая вспышка в связи с успехами в освоении небесных тел и начало процесса милитаризации ближнего космоса.
        Ситуация 1990-х годов содержала в себе потенциал сотрудничества в деле обеспечения международной космической безопасности. Но в начале нынешнего столетия влияние приобрели технократический и националистический подходы. Они привели к началу «второй космической гонки» и повышению вероятности попыток раздела космоса на сферы влияния великих держав.

2

        После распада СССР российские и американские политики задумались над трансформацией «космической гонки» в политику со-освоения космического пространства. Первый шаг в этом направлении был сделан в ходе совместного полета космических кораблей «Союз-19» и «Аполлон» (1975). После запуска Соединенными Штатами автоматических станций для изучения газовых планет Солнечной системы (1977) и испытания ими многоразовой транспортной системы «Спэйс-Шаттл» (1981) космическая гонка возобновилась. Однако к концу 1980-х годов сторонам стала понятна бесперспективность ее продолжения: ни одна из сверхдержав не достигла превосходства в военно-космической сфере. К тому же СССР и США ощутили общность интересов перед лицом конкуренции со стороны Европейского космического агентства (ЕКА). Возникли проекты совместного изучения космического пространства силами нескольких держав.
        Прекращение «первой космической гонки» во много было связано с решением Советского Союза отказаться от орбитальных баллистических ракет. По условиям Договора ОСВ-2 (1979), СССР и США обязались не создавать, не испытывать и не развертывать частично орбитальные ракеты. Единственной системой подобного класса в то время были советские баллистические ракеты РС-36орб (SS-9 Mod 3 «Scarp») с неограниченной дальностью полета в пределах одного витка вокруг Земли. В 1983 г. они были сняты с боевого дежурства. По условиям Договора СНВ-1 (1991) СССР отказался также от межконтинентальной баллистической ракеты РС-18А (SS-19 «Stilet»), которая, имея дельность полета до 10000 километров, теоретически могла рассматриваться как частично орбитальная. На ее основе были созданы ракеты-носители «Стрела» и «Рокот». Действия СССР доказали, что развитие ракетно-космических технологий не обязательно ведет к милитаризации космического пространства.
        Параллельно Соединенные Штаты стали разрабатывать проекты космического сотрудничества на основе орбитальных станций. Еще в 1984 г. НАСА объявила о намерении создать станцию «Фридом». В 1986 г. Вашингтон привлек к этой работе ЕКА, Канадское космическое агентство и Японское агентство аэрокосмических исследований. Но реализовать эту идею на тот момент не удалось. Ни один из участников проекта не имел технических ресурсов для создания космических станций нового поколения*. На этом фоне запуск СССР первого модуля орбитальной станции «Мир» («Салют-8») 19 февраля 1986 г. был воспринят как заметное отставание США в области освоения ближнего космоса.
        В начале 1990-х годов интерес к международным программам развития космонавтики проявила и Российская Федерация. Причиной тому стало сокращение финансирования российских космических исследований в условиях структурного кризиса экономики. США со своей стороны также были заинтересованы в развитии такого партнерства, отдавая должное советскому опыту в создании орбитальных станций. 17 июня 1992 г. президенты Б.Н. Ельцин и У. Клинтон подписали в Вашингтоне соглашение о сотрудничестве в области исследования и использования космического пространства в мирных целях. Проблемы сотрудничества в космосе стали регулярно обсуждаться на заседания межправительственной «комиссии Гора-Черномырдина».
        Особую роль в развитии партнерства сыграла частичная коммерциализация российской космической промышленности. Федеральное космическое агентство России (Роскосмос) приватизировало часть акций принадлежащих ему предприятий. На их основе был создано несколько коммерческих предприятий: «Интернешнл лонч сервис» (Россия – США), «Си Лонч» (Россия – США), «Стерсем» (Россия – ЕС) и «Еврокот» (Россия – ЕС). Новые объединения стали использовать российские ракеты-носители для реализации коммерческих запусков орбитальных аппаратов. В такой ситуации американские и западноевропейские партнеры меньше опасались попыток российских военных восстановить контроль над космической промышленностью и потому легче шли на разработку совместных проектов.
        Первым шагом к развитию российско-американского сотрудничества стала запущенная 5 октября 1992 г. совместная программа Роскосмоса и НАСА20 «Мир-Шаттл». Российские космонавты стали доставляться на орбитальную станцию «Мир» американскими кораблями системы «Спэйс-Шаттл», а американские астронавты проводили на ней научные экспедиции. До затопления «Мира» 23 марта 2001 г. было осуществлено семь кратковременных экспедиций, в ходе которых к станции были пристыкованы три модуля и состоялись визиты 34 американских астронавтов21.
        Другим направлением российско-американского партнерства стало привлечение России к проектам развития космической связи. К началу 1980-х годов в Канаде, Японии, Скандинавских странах, Испании, Британии и США были развернуты системы мобильной спутниковой связи для гражданских пользователей. В 1991 г. американские телекоммуникационные корпорации «Loral Space and Communications» и «Qualcomm» учредили с этой целью международный консорциум «Глобалстар». Россия отставала на рынке гражданских спутниковых технологий: первая линия мобильной связи появилась в нашей стране только в 1990 году. В такой ситуации ОАО «Ростелеком» и консорциум «Глобалстар» создали в 1996 г. ЗАО «ГлобалТел» – эксклюзивного оператора системы связи «Глобалстара» в России. Новые формы сотрудничества позволили покрыть большую часть российской территории мобильной спутниковой связью и частично сохранить государственный контроль над ее использованием22.
        На базе этих проектов Москва и Вашингтон преобразовали проект «Фридом» в идею строительства Международной космической станции (МКС)23. Это предложение Роскосмоса вызвало летом 1993 г. серьезные дебаты в США. Однако администрация У. Клинтона стремилась «повязать» Россию серией стабилизирующих соглашений. 2 сентября 1993 г. вице-президент США А. Гор и председатель правительства России В.С. Черномырдин объявили о намерении создать «подлинно международную» космическую станцию. 1 ноября 1993 г. Роскосмос и НАСА подписали «Детальный план работ по строительству МКС». 23 июня 1994 г. был утвержден план участия России в строительстве Международной космической станции. 29 января 1998 г. пятнадцать стран подписали межправительственное соглашение о космической станции, в котором провозглашался переход к системе «искреннего партнерства» в космосе. Участники проекта закрепили за НАСА статус назначенного управляющего МКС.
        Ключевую роль в создании МКС сыграли Россия и США. С ноября 1998 г. Роскосмос и НАСА вывели на орбиту ключевые модули МКС. Грузовым транспортом для снабжения станции стали корабли «Спэйс-Шаттл», «Союз» и «Прогресс». Но вопреки опасениям станция не стала формой сохранения российско-американской монополии на космические исследования. Другие субъекты получили возможность реализовывать проекты изучения космического пространства. Европейское космическое агентство вывело на орбиту свой исследовательский модуль «Коламбус»24 и создало грузовой космический корабль типа «ATV»25. Япония с помощью НАСА пристыковала к станции экспериментальный модуль «Кибо» и предполагает запустить к станции беспилотный многоразовый корабль «HTV»26. Канада поставила на МКС мобильную систему техобслуживания. Возник задел для широкого участия ЕКА, Японии и Канады в совместных с Россией и США проектах освоения космического пространства.
        Российско-американское взаимодействие в космосе стало охватывать даже военную сферу. Москва и Вашингтон в 1992 г. запустили программу создания российско-американской спутниковой системы наблюдения (Russian-American Observation Satellite, RAMOS/РАМОС). Речь шла о совместной эксплуатации на орбите двух спутников дистанционного зондирования Земли, способных проводить стереоскопическое наблюдение за пусками баллистических ракет. Весной 1995 г. Россия и США начали проводить эксперименты в околоземной атмосфере с использованием самолетов-лабораторий и космических аппаратов из состава своих орбитальных группировок27. Реализация этой цели позволила бы создать центр наблюдения за ракетными пусками и одновременно повысить точность целеуказания для противоракет. В этой связи на саммите в Хельсинки 21 марта 1997 г. президенты обеих стран договорились о сотрудничестве Агентства по противоракетной обороне при министерстве обороны США с российским научно-производственным центром «Комета». Российская сторона обеспечивала материально-техническую, а американская – финансовую, аспекты проекта.
        К концу 1990-х Россия и США стали подключать программу РАМОС к режиму контроля над ракетными технологиями. 2 сентября 1998 г. президенты У. Клинтон и Б.Н. Ельцин подписали Совместное заявление об обмене информацией о пусках ракет и раннем предупреждении. 20 июня 1999 г. на саммите стран «группы восьми» в Кельне Россия предложила расширить РАМОС до глобальной системы контроля за нераспространением ракет и ракетных технологий (ГСК). 4 июня 2000 г. президенты У. Клинтон и В.В. Путин подписали меморандум о создании в Москве совместного центра обмена данными, поступающими от систем раннего предупреждения и взаимном уведомлении о пусках баллистических ракет28. Это решение было одобрено 15 февраля 2001 г. на московской встрече экспертов по созданию ГСК.
        Однако 13 июня 2002 г. Соединенные Штаты вышли из Договора по ПРО. С этого времени Вашингтон стал терять интерес к реализации совместных с Россией космических инициатив. 13 февраля 2004 г. Пентагон объявил о завершении участия в программе РАМОС. Вскоре была заморожена и система взаимодействия в рамках центра «Комета». Растущие российско-американские противоречия в стратегической сфере не позволили начать строительство центра обмена данными о пусках баллистических ракет.
        Параллельно обозначились трудности вокруг проекта МКС. В Америке возросло число скептиков, утверждающих, что финансирование станции не позволяет создать космические корабли нового типа для пилотируемых полетов к Луне и Марсу. Российские ученые ставят вопрос о создании собственной орбитальной станции «Мир-2» и сокращении финансирования проекта. Критика МКС появляется и в Японии, где реализуется свой проект развития космонавтики. Подобный выбор в перспективе может возникнуть и перед Европейским космическим агентством.
        Международная космическая станция и система контроля над пусками баллистических ракет могли стать прообразом кооперационной формы использования космического пространства. Они доказали возможность реализации положений Договора 1967 г. о международном статусе космического пространства. Однако в 2000-х годах реализация национальных проектов стала вновь считаться более перспективной, чем международное сотрудничество в космическом пространстве. Возникла опасность маргинализации международного сотрудничества в космосе на узком сегменте МКС.

3

        Официальной датой начала «второй космической гонки» считается рубеж 2003–2004 годов29. Толчком к ее началу послужили успехи Китая30 в области непилотируемой и пилотируемой космонавтики. В марте 2003 г. КНР вывела на орбиту автоматический космический корабль «Шэньжоу-3». 15 октября 2003 г. состоялся первый китайский пилотируемый полет в космос на корабле «Шэньжоу-5». Эти события вызвали болезненную реакцию США31. 14 января 2004 г. президент Дж. Буш заявил о запуске новой программы космических исследований, включавшей в себя организацию в ближайшее десятилетие пилотируемых полетов на Луну и Марс. Россия, ЕКА, отчасти Индия и Япония были вынуждены скорректировать свои космические приоритеты.
        Под воздействием успехов КНР ряд стран «третьего мира» также ускорили развитие своих космических программ. Индия запустила в 2001 г. трехступенчатый ракетоноситель «GSLV»32 и разместила семь искусственных спутников на полярных орбитах Земли. Бразилия 23 октября 2004 г. вывела модель двухступенчатой ракеты «VSB-30»33 на границу атмосферы с космическим пространством. Иран с помощью России вывел в 2005 г. на орбиту свой первый исследовательский спутник «Синах-1», а 17 августа 2008 г. объявил об успешном испытании ракетоносителя «Посланник надежды». Саудовская Аравия вела в 2003–2004 годах переговоры с американской компанией «Space Adventures» о строительстве на ее территории первого частного космодрома и стала запускать свои спутники с арендуемого Россией у Казахстана космодрома «Байконур». Интерес к развитию непилотируемой космонавтики проявили Австралия и Аргентина, Британия и Германия, Венгрия и Израиль, Индонезия и Испания, Южная Корея и Малайзия, Таиланд и Пакистан.
        Особую роль в расширении космического клуба сыграло взаимодействие новичков с великими державами. ЕКА подписало соглашения о сотрудничестве в области создания системы спутниковой навигации и связи с Китаем, Израилем, Южной Кореей и Украиной. Вьетнам с помощью Франции вывел на орбиту спутник «Vinasat-1». Россия реализует программу космического партнерства с Израилем, запустив в космос его спутники «Eros-A» (2000) и «Eros-B» (2006). Российская корпорация «Воздушный старт» сотрудничает с индонезийской компанией «Air Launch Aerospace Indonesia» по запуску спутников с борта тяжелого транспортного самолета АН-124 «Руслан». Роскосмос ведет также переговоры с Австралией о совместном строительстве космодрома на острове Рождества (Тихий океан). Летом 2002 г. стороны были близки к заключению соглашения, однако австралийская компания «Asia Pacific Space Center» (не без влияния США) отказалась от его подписания.
        По пути распространения космических технологий идет и КНР. Еще в 1992 г. Китай предложил создать региональную организацию по сотрудничеству в области мирного освоения космического пространства. В 2003 г. КНР и Бразилия запустили спутник дистанционного зондирования Земли «CIBER»34. 7 сентября 2008 г. китайская ракета-носитель вывела в космос совместный исследовательский спутник Ирана, Таиланда и КНР. Осенью 2008 г. Китай построил и вывел на орбиту спутник «Симон Боливар» – первый совместный проект стран Латинской Америки в области космонавтики.
        Ключевым направлением «второй космической гонки» стал возродившийся интерес к проектам освоения Луны. Эксперты заявляют о существовании на Луне редкого изотопа гелия-3, который необходим для создания реакторов на основе термоядерного синтеза. В 1994–1999 годах США высадили на лунную поверхность автоматические межпланетные станции «Clementine» и «Lunar Prospector», которые составили глобальную карту элементарного состава Луны и обнаружили лед на ее южном полюсе. Подобную деятельность осуществляла в 2003–2006 годах принадлежащая ЕКА станция «SMART-1»35. Япония и Китай запустили осенью 2007 г. автоматические аппараты «Кагуйя» и «Чанъэ-1» для аэрофотосъемки Луны. 22 октября 2008 г. Индия отправила более совершенный спутник «Чандраян-1» для дистанционного зондирования спутника Земли в поисках минералов, воды и гелия-3. В ближайшее время к ним планирует присоединиться и Россия, запустив в 2010–2012 годах свой спутник «Луна-Глоб».
        Существуют и более масштабные проекты. Соединенные Штаты планируют создать к 2016 г. космические корабли типа «Орион / Созвездие», на базе которых предполагается совершать пилотируемые лунные экспедиции. В России для достижения аналогичных целей РКК «Энергия» разрабатывает проекты многоразового корабля «Клипер» и межорбитального буксира «Паром». Представители обеих стран заявили о возможности строительства в 2020-х годах обитаемых лунных баз. В 2030-х годах свою лунную базу планирует ввести в строй Японское космическое агентство. Китай намерен начать пилотируемое освоение Луны примерно в 2040-х годах. О намерении создать на Луне беспилотную научно-исследовательскую базу заявила в декабре 2008 г. и Британия.
        Жесткое соперничество разворачивается вокруг исследования Марса. 4 июля 1997 г. НАСА высадила на его поверхность непилотируемый аппарат «Mars Pathfinder» и марсоход «Sojourner», однако связь с ними вскоре была потеряна. В 1999 г. Вашингтон попытался доставить на Марс три аппарата, но они потерпели крушение. Только в 2000-х годах США удалось реабилитироваться. В январе 2004 г. на марсианскую поверхность были доставлены управляемые марсоходы «Spirit» и «Opportunity». На марсианские орбиты были выведены космические аппараты «Mars-Odyssey» (2001) и «Mars Reconnaissance Orbiter» (2005). 25 мая 2008 г. США доставили на Марс автоматическую станцию «Феникс» для изучения состава марсианской воды. Однако 2 ноября 2008 г. связь с ней была потеряна, и НАСА заявила о прекращении его миссии. Это событие несколько пошатнуло лидирующую роль Америки в изучении «красной планеты».
        Менее удачными были попытки исследования Марса другими странами. Япония в 1998 г. не сумела доставить на планету зонд «Нодзоми». Европейское космическое агентство в 2003 г. отправило с помощью российского ракетоносителя «Союз-ФГ» космический аппарат «Марс-экспресс». Но по объему выполняемых задач аппарат ЕКА уступает американским марсоходам. Роскосмос ограничился проведением в ноябре 2007 г. эксперимента «Марс-500», который моделировал пилотируемый полет на эту планету. Участие в нем приняли наблюдатели ЕКА.
        Похожее соперничество складывается и вокруг Венеры. Еще в 1980-х годах НАСА разработала проект полного картографирования этой планеты. С этой целью 4 мая 1989 г. к Венере была запущена американская межпланетная станция «Магеллан». В 1990–1994 годах она подробно исследовала венерианскую поверхность, включая эксперименты по изучению гравитационного поля и апробацию технологии атмосферного торможения. Однако 12 октября 1994 г. контакт с «Магелланом» при не вполне ясных обстоятельствах36 был утерян. С этого времени США больше не осуществляли крупных венерианских проектов.
        Спадом американского интереса к Венере воспользовались Европейское космическое агентство и Россия. В июне 2003 г. ЕКА и компания «Старсем» заключили соглашение о совместной отправке аппарата «Венера-экспресс» для изучения венерианской поверхности. 9 ноября 2005 г. он был запущен с космодрома Байконур российский ракетой-носителем «Союз-ФГ». В 2006–2008 годах «Венера-экспресс» проводила детальное картографирование поверхности этой планеты, передавая полученные данные в Европейский центр управления космическими аппаратами (Оберфафенхофен, Германия). На основе этой информации сотрудники Института геохимии и аналитической химии РАН составили в феврале 2008 г. подробную геологическую карту Венеры. Возникла своеобразная конкуренция между американскими проектами исследования Марса и деятельностью России и ЕКА по изучению Венеры.
        Неудачи на Венере США пытаются наверстать изучением Меркурия. Интерес к изучению этой планеты возник сравнительно недавно из-за появившихся сведений о существовании на Меркурии ледяных полюсов и большого количества солнечной энергии («пиков вечного света»). Для проверки этих сведений НАСА запустило 3 августа 2004 г. к Меркурию аппарат «Мессенджер». 14 января 2008 г. он совершил первый пролет мимо планеты и передал полученные фотографии на Землю. В ответ 2 марта 2008 г. ЕКА и Япония подписали соглашение о запуске совместного проекта «БепиКоломбо», который предусматривает запуск к Меркурию двух межпланетных аппаратов в 2013 году.
        Объектом «новой космической гонки» становятся даже отдаленные планеты-гиганты. В 1990-х годах НАСА сделала ставку на проекты изучения газовых планет совместно с ЕКА. В 1990 г. к Юпитеру был отправлен аппарат «Улисс». В 1997 г. похожий аппарат «Кассини-Гюйгенс» стартовал для изучения Сатурна. Теперь Соединенные Штаты возвращаются к самостоятельному изучению газовых планет. 19 января 2006 г. НАСА запустила аппарат «Новые горизонты» для изучения Плутона и его спутника Харона. В запасе у Вашингтона есть проект станции «Юнона» для изучения спутников Юпитера. Подобные миссии США вызвали дискуссии в России и ЕКА о возможном запуске своих аппаратов для изучения дальнего космоса. (Роскосмос, в частности предлагает ЕКА отправить непилотируемые станции для исследования спутников Юпитера – Ио, Европы и Ганимеда.)
        Более напряженное соперничество складывается в ближнем космосе. Основным его направлением выступает развертывание систем спутниковой навигации и связи. С 1995 г. единственной подобной системой остается американская GPS (Global Positioning System). К концу 2000-х годов появился ряд государств, намеренных развернуть альтернативные орбитальные группировки. Для Вашингтона это чревато потерей монополии на производство полноценного высокоточного оружия и лидирующих позиций на рынке цифрового телевидения, космического интернета и спутниковой связи.
        Наибольших успехов на этом пути достигла Россия. В 1995 г. Москва вывела на орбиту 24 спутника «Ураган», необходимых для запуска Глобальной навигационной спутниковой системы (ГЛОНАСС). Из-за экономических трудностей 1990-х годов она не вступила в действие, и часть спутников была потеряна. В 2007 г. Российская Федерация начала воссоздание этой системы. К 2010 г. Россия планирует вывести на орбиту 18 более совершенных спутников «Глонасс-М», доведя их общее количество до 24 аппаратов (12 из них уже действуют на постоянной основе). 27 декабря 2007 г. в продажу поступили спутниковые навигаторы «Glospace», рассчитанные на ГЛОНАСС. После окончания конфликта в Южной Осетии темпы вывода российских спутников в космос ускорились.
        Свою систему космической навигации «Галилео» разворачивает и Европейский Союз. В настоящее время эта система сильно зависима от России и США: ее компоненты доставляются на орбиту российскими ракетоносителями, а сигналы будут обрабатывать усовершенствованные приемники GPS. Но в будущем система «Галилео» должна включать в себя 27 операционных и 3 резервных спутника стран ЕС, дополненные двумя центрами управления, а также глобальной сетью передающих и принимающих станций. Это позволит государствам ЕС конкурировать с Америкой на рынке космической связи и телекоммуникаций, а в перспективе – создать свои образцы высокоточного оружия.
        Есть и другие претенденты создания систем спутниковой навигации и связи. Китай заявил о намерении расширить локальную систему спутниковой навигации «Бэйдоу», включив в нее два новых аппарата. Индия объявила о своих планах расширить в будущем свою спутниковую группировку на полярных орбитах. Япония создала совершенную систему космической метеорологии, которая может быть преобразована в систему спутниковой навигации. Интерес к расширению числа своих спутников проявляют Израиль, Иран, Индонезия и Тайвань.
        Возрождение космической гонки порождает ряд негативных последствий, чреватых пересмотром принципов использования космического пространства. Во-первых, обостряется соперничество государств за первенство в изучении определенного космического объекта. Во-вторых, увеличилась опасность столкновения космических аппаратов. В-третьих, развертывание новых систем глобальной спутниковой навигации и связи меняет соотношение сил, в частности – влияет на возможности использовать высокоточное оружие в одностороннем порядке. В-четвертых, возникает технологический задел для создания первых образцов реально действующего «космического оружия». Возникает объективная потребность государств в защите собственных космических аппаратов от возможных посягательств со стороны оппонента и предотвращении удара по своим военным объектам, наносимого посредством аэрокосмических систем.

4

        Сама по себе идея милитаризации космического пространства не нова. Еще в 1940-х годах были разработаны проекты использования орбитальных систем в разведывательных и коммуникационных целях. В 1960–1970-х годах Москва и Вашингтон развернули в ближнем космосе спутники военной разведки, связи и наблюдения. Одновременно обе державы создали системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН), включавшие в себя спутники наблюдения за районами базирования баллистических ракет. Кроме того, СССР и США пытались создать системы стратегической и тактической ПРО, связанные с орбитальными аппаратами37.
        Между тем в каждом из этих случаев космическое пространство использовалось для обеспечения действия обычных вооружений и/или стратегических ядерных сил. Проекты создания «космического оружия» не получили реального воплощения38. В 1960-х годах концепции «боевых космических кораблей» обсуждались в рамках «Лунной программы» США. В начале 1970-х советские ученые разработали проекты использования орбитальных станций в военных целях. Выдвинутая администрацией Р. Рейгана программа СОИ (1983) предусматривала создание стратегической ПРО посредством вывода в ближний космос орбитальных лазерных станций и автономных перехватчиков. В 1987 г. СССР также провел неудачные испытания макета боевой лазерной станции «Полюс» («Скиф-ДМ»). Однако к концу 1980-х годов эксперты пришли к выводу, что существующий технологический уровень не позволяет создать боевые системы космического базирования. Немалую роль в свертывании СОИ сыграла эффективность советских мер в рамках стратегии «асимметричного ответа»39.
        Более успешно проходило создание противоспутникового оружия – баллистических ракет, предназначенных для уничтожения космических аппаратов. Советский Союз в 1970 г. успешно испытал противоспутниковую систему «ИС-М» и в 1979 г. поставил ее первый комплекс на боевое дежурство. США создали в 1977–1985 годах систему противоспутникового оружия «ASAT» (Anti-Satellite System), в состав которой входил модернизированный истребитель F-15 и двухступенчатая ракета «ASAT». В тот период обе стороны осознали опасность этой тенденции. В 1983 г. СССР объявил мораторий на испытания противоспутникового оружия. Вашингтон не взял на себя подобных обязательств, но с 1985 г. не проводил его испытаний.
        В 1990-х годах лидером военной деятельности в космосе стали США. В распоряжении Вашингтона находилась самая крупная в мире спутниковая группировка. Развертывание GPS позволило Соединенным Штатам создать интегрированные орбитальные системы навигации и связи. Внедрение систем спутниковой навигации в вооруженные силы позволило получать голографические изображения местности и управлять военными действиями в режиме реального времени. Высокоточное оружие стало переводиться на космические средства навигации, что увеличило точность поражения целей. Параллельно Пентагон начал создание системы высоковоздушного перехвата «THAAD» (Theater High Altitude Area Defense), способные поражать цели на высоте в 120–150 км. В американском стратегическом планировании закрепилась концепция «глобальных совместных операций» (global joint operations), осуществляемых через взаимодействие всех родов войск на базе единой телекоммуникационной системы40.
        Действия США вызвали кризис в американо-китайских отношениях. 9 ноября 1994 г. США подписали с Японией соглашение о взаимодействии в области создания систем тактической ПРО. В декабре 1994 г. Вашингтон начал консультироваться с Тайванем о возможности развертывания на его территории системы «THAAD». Эти события, совпавшие с всплеском тайванского сепаратизма, вызвали негативное отношение КНР. 12 февраля 1995 г. Пекин заявил, что размещение комплексов «THAAD» на Тихом океане создает угрозу его стратегическим интересам. Но, несмотря на этот протест, Пентагон 21 апреля 1995 г. приступил к испытаниям «THAAD». Такой шаг спровоцировал Китай на проведение летом 1995 г. двух крупных военных учений в Южно-Китайском море. Эксперты предполагают, что попытка США развернуть систему «заатмосферного перехвата» вблизи КНР стала одной из причин Тайванского ракетного кризиса в марте 1996 года41. (Пекин демонстрировал готовность идти на жесткие меры в случае развертывания противоракетных систем вблизи разгонного участка траектории полета его баллистических ракет.) После этого события Вашингтон не ставил вопрос о развертывании комплекса «THAAD» в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
        Определенное беспокойство создание «THAAD» вызвало и в России. 26 сентября 1997 г. госсекретарь США М. Олбрайт и министр иностранных дел РФ Е.М. Примаков подписали протокол о разграничении систем тактической и стратегической ПРО. Этот документ входил в Нью-Йоркский пакет соглашений, призванных дополнить подписанный в 1993 г. российско-американский Договор СНВ-2. Сенат США отказался ратифицировать Нью-Йоркские договоренности, поскольку они ограничивали работы по созданию систем «заатмосферного перехвата». Россия, напротив, ратифицировала в 2000 г. СНВ-2 в пакете с Нью-Йоркскими соглашениями. В результате договор в действие не вступил, а проблема милитаризации космического пространства привела к возникновению новой паузы в российско-американских переговорах о контроле над вооружениями.
        Опыт США в использовании космических систем навигации и связи спровоцировал в России дискуссии о необходимости реформы вооруженных сил. В СССР существовали два автономных друг от друга рода войск – Ракетные войска стратегического назначения (РВСН) и Военно-космические силы. В 1990-х годах руководство РФ попробовало реформировать эту систему. В 1994 г. был создан Главный центр испытаний и применения космических средств (ГЦИП КС) Военно-космических сил. В 1997 г. Военно-космические силы РФ были включены в состав Ракетных войск стратегического назначения (РВСН). Однако эта реформа привела к сокращению финансирования военно-космических программ. Поэтому в 2001 г. Военно-космические силы были вновь выделены из состава РВСН. Задачей этого рода войск стала организация запуска военно-космических аппаратов и создания средств космической обороны.
        Наработки администрации У. Клинтона стали основой для военно-космических программ администрации Дж. Буша-младшего. 11 января 2001 г. комиссия Пентагона под руководством Д. Рамсфельда подготовила доклад о перспективах военно-космической политики США42. Авторы сфокусировали внимание на росте зависимости американских вооруженных сил от космических систем навигации и связи. Эта зависимость повышала, по их мнению, опасность нанесения превентивного удара по американской спутниковой группировке. Возник запрос на разработку оборонительных операций по защите центров связи и региональных группировок американских вооруженных сил. В июне 2002 г. корпорация «РЭНД» представила доклад о возможности использования боевых лазеров воздушного базирования, бронебойных снарядов и авиационных транспортных средств для защиты космических аппаратов США.
        В середине 2000-х годов тенденция к милитаризации космоса усилилась. 17 февраля 2004 г. был утвержден доклад Военно-воздушных сил США «U.S. Air Force Transformation Flight Plan-2004»43. Его авторы намечали новые приоритеты: создание противоспутникового оружия воздушного базирования, систем поражения телекоммуникационных космических аппаратов, лазеров воздушного и космического базирования, аппаратов изучения дальнего космоса, более мощных грузовых космических кораблей и СПРН нового поколения. На его основе администрация Дж. Буша запустила программы по увеличению числа спутников оптикоэлектронной и радиолокационной разведки, наблюдения за пусками баллистических ракет и ядерными взрывами, космической связи топогеодезической и метеоролгической направленности44. В США ускорились работы по созданию систем кинетического подрыва боеголовок, лазеров воздушного базирования и противоспутникового оружия. Принятая 31 августа 2006 г. «Новая космическая политика США»45 предусматривала расширение космического компонента создающейся системы ПРО.
        Американские проекты вызвали озабоченность других стран. Еще 6 сентября 2000 г. президент В.В. Путин призвал на «саммите тысячелетия» ООН помешать милитаризации космоса46. Летом 2005 г. Москва выдвинула проект «коллективной безопасности в космосе», предусматривавший запрет на вывод в космическое пространство обычных вооружений. Эти предложения поддержали Индия и КНР. 9 декабря 2006 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюции «О запрещении использования достижений в сфере информатизации и телекоммуникаций для милитаризации космического пространства» и «Об укреплении мер доверия в космическом пространстве».
        Параллельно российская сторона стала жестче заявлять о возможном принятии адекватных военных мер. Принятая в апреле 2006 г. «Концепция воздушно-космической обороны Российской Федерации» предусматривала развитие систем ПВО и воссоздание единого радиолокационного поля страны за счет строительства метровых радиолокационных станций типа «Воронеж». Первая такая станция была введена в строй 30 января 2006 г. в местечке Лехтуси под Санкт-Петербургом.
        4 октября 2007 г. главнокомандующий Военно-космическими войсками России В.А. Поповкин заявил, что Москва предпримет адекватные меры в ответ на попытки Вашингтона развернуть систему ПРО с элементами космического базирования47. У России, судя по заявлениям командования РВСН, есть перспективные проекты в области развития средств преодоления космического эшелона ПРО: (1) мобильный ракетный комплекс «Тополь-М» с боеголовкой, устойчивой к лазерному оружию; (2) межконтинентальная баллистическая ракета РС-24 с разделяющимися головными частями индивидуального наведения; (3) воссоздание производства орбитальных баллистических ракет РС-36орб48. Эти меры возрождают концепцию «асимметричного ответа» СССР на программу СОИ 1980-х годов49.
        Еще дальше пошел в своих действиях Китай. 11 января 2007 г. он уничтожил боеголовкой кинетического подрыва свой метеорологический спутник «FY-1C» на высоте 865 километров над уровнем моря. Это событие вызвало тревожную реакцию США, которые увидели в нем угрозу для своих позиций в космосе50. 23 января 2007 г. администрация Дж. Буша одобрила документ «Космические операции» (Space Operations)51. Основными направлениями космической политики США в нем были названы создание спутников защиты космических аппаратов, систем бесперебойной замены поврежденных космических аппаратов и противоспутниковых систем.
        В таких условиях Россия и КНР предприняли срочные меры по спасению «Договора о Луне». 11 апреля 2007 г. российская сторона представила в ООН проект Договора о предотвращении размещения оружия в космосе, применения силы или угрозы применения силы в отношении космических объектов. Документ запрещал размещать в космическом пространстве ударные боевые системы, выводить любые вооружения в космос и применять силу против космических объектов. Китай выразил солидарность с этим документом, и 7 августа 2007 г. Комитет ООН по космосу одобрил этот проект.
        Окончательное утверждение документа должно было произойти на ежегодной Конференции ООН по разоружению в Женеве 12 – 13 февраля 2008 года. Но Вашингтон отказался от подписания договора, сославшись на необходимость защиты своих космических активов. 21 февраля 2008 г. Пентагон испытал противоспутниковое оружие, уничтожив с помощью противоракеты «SM-3» свой спутник «USA-193». 23 мая 2008 г. была подписана российско-китайская декларация о запрещении размещения в космосе ударных боевых систем. Но США отказались вернуться к рассмотрению проекта нового Договора. Политика милитаризации космоса может подтолкнуть Россию к выходу из моратория на испытания противоспутникового оружия и вернуться к обсуждению проектов развития космической обороны. Похожие шаги предпримет, по-видимому, и Китай, что усилит военно-космическую активность Индии, а потенциально – и Японии.
        Создание космических перехватчиков или ударных боевых платформ космического базирования пока остается экзотическим проектом. Более реалистичны варианты развития противоспутникового оружия, орбитальных баллистических ракет, усиления спутниковых систем навигации и связи, использования ближнего космоса в интересах системы ПРО. В любом случае проблема милитаризации космоса означает нарушение духа «Договора о Луне» и всех последующих договоренностей. Не ясно, удастся ли удержать державы от борьбы за раздел космического пространства.
         

* * *

        «Вторая космическая гонка» стала политикой нового соперничества великих держав в космическом пространстве. Отношения в рамках этой модели включают в себя маргинализацию проектов сотрудничества в области космических исследований, попытки добиться превосходства в исследовании небесных тел, стремление приобрести новые военно-космические технологии в рамках реализации научно-исследовательских проектов, разработку проектов вывода в космос ударных боевых систем. Повышается опасность возникновения конфликта в космосе с прицелом на вывод из строя систем навигации и связи, телекоммуникационных технологий, инфраструктуры стратегических ядерных сил. В этом контексте международная космическая безопасность становится политикой, направленной на упрочение сложившихся сорок лет назад принципов кооперационного использования космоса в мирных целях.
        Потенциальную опасность новый раунд космического соперничества несет для России. Москва озабочена американскими (а потенциально – и китайскими) проектами милитаризации космического проекта и выдвигает проекты совершенствования РВСН, СПРН, систем навигации и связи. Но из-за недостатка финансирования космических программ намечается угроза отставания России в изучении дальнего космоса. В большинстве проектов исследования небесных тел Российская Федерация предоставляет транспортные средства для НАСА и ЕКА. Россия рискует остаться в стороне от нового технологического прорыва, который может завершиться размещением принципиально новой военной инфраструктуры в космосе. Возникает трудная задача – усовершенствовать потенциал научно-исследовательской деятельности в отдаленных сегментах космического пространства.

        Примечания
         
       * В 1973 г. США запустили в космос орбитальную станцию «Скайлэб» для проведения астрофизических, технологических и биологических исследований. Однако эта станция была технически несовершенной и уступала советским орбитальным станциям типа «Алмаз» и «Салют». (Ее конструкция представлял собой модернизированную верхнюю ступень ракеты «Сатурн-1B».) Большой проблемой были постоянные поломки станции. В 1979 г. НАСА решила ликвидировать «Скайлэб».
         
      1 Понятие «космическая гонка» используется в литературе для обозначения советско-американского соперничества в космосе в 1960-х годах. Однако оно все чаще применяется для описания современной борьбы великих держав за передел космического пространства. См : James Clay Moltz. The Politics of Space Security. Strategic Restraint and the Pursuit of National Interests. Stanford: Stanford University Press, 2008; Joan Johnson Freeze. Space as a Strategic Asset. New York: Columbia University Press, 2007; Саган К . Космос . М .: Амфора , 2008.
      2 Bruce M. DeBlois, Richard L. Garvin, Richard Scott Kemp, Jermy C. Marwell. Space Weapons: Crossing the U.S. Rubicon // International Security. Vol. 29. No 2 (Fall 2004). P. 50 – 84.
      3 Подробная информация о понятии «космическая безопасность», его истории и развитии приведена на специальном Интернет-портале Space Security.org (http://www.spacesecurity.org).
      4 Arthur C. Clarke. The Exploration of Space. New York: Harper, 1959; Albert Ducrocq. The Conquest of Space: Moon Problems and Artificial Satellite: Their Impact on Human Destiny. London: Putnam, 1961.
      5 Paul B. Stares. Space and National Security. Washington: Brookings Institution, 1987; Космическое оружие . Дилемма безопасности / Под ред. Е.П. Велихова, А.А. Кокошина, Р.З. Сагдеева. М .: Мир , 1986.
      6 Parker Temple. Shades Of Gray: National Security And The Evolution Of Space Reconnaissance. Washington: American Institute of Aeronautics, 2004; Theresa Hitchens. Future Security in Space: Charting a Cooperative Course. Washington: Center for Defense Information, 2004.
      7 Материалы об использовании понятия « космическая безопасность » в официальной риторике США см . в специальном проекте Центра оборонной информации Вашингтона : Space Security Links // CDI – Center for Defense Information (http://www.cdi.org). Из выступлений российских официальных лиц укажем, например: Вступительное слово президента РФ В.В. Путина на совещании с членами Совета Безопасности «О политике Российской Федерации в области космической деятельности на период до 2020 года и дальнейшую перспективу». 11 апреля 2008 года. Москва, Кремль; Совместное заявление Президента Российской Федерации и Президента Республики Казахстан. Принято 2 июня 2005 года в Байконуре // Официальный сайт президента Российской Федерации (http://www.kremlin.ru/). См. также: Космическая безопасность «на грани» // Новости космонавтики. 2006. № 1 (http://www.novosti-kosmonavtiki.ru).
      8 Walter McDougall. Е he Heavens and the Earth: A Political History of the Space Age. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1997.
      9  James Clay Moltz. Op.cit. P. 11.
      10 Imperfect Unions: Security Institutions Over Time and Space / Ed. by by Helga Haftendorn, Robert O. Keohane, Celeste A. Wallender. Oxford: Oxford University Press, 1999; Walter Detlev. Common Security in Outer Space and International Law. Geneva: United Nations Publications. 2006. В российской литературе подобные положения высказаны в работе: Крутских А.В. Технологический процесс и современные международные отношения. Учебник. М.: Просвещение, 2004.
      11 См.: Everett C . Dolman . Astropolitik ; Classical Geopolitics in the Space Age . London : Frank Cass, 2002; John J. Klein. Space Warfare: Strategy, Principles and Policy. London: Routledge, 2006.
      12 Herbert F. York. Making Weapons, Talking Peace: A Physicist's Odyssey from Hiroshima to Geneva. New York: Basic, 1987. В отечественной литературе похожие взгляды высказывались в работах: Жуков Г.П. Космос и мир. М.: Наука, 1985; Глушко В.П. Штурм космоса ракетными системами // Развитие ракетостроения и космонавтики в СССР. М.: Машиностроение, 1987.
      13 Michael Krepton, Christopher Clary. Space Assurance or Space Dominance? The Case Against Weaponisation of State. Washington: Henry L. Stimson Center, 2003; U.S. – Soviet Security Cooperation: Achievements, Failures, Lessons. New York: Oxford University Press, 1988.
      14 См .: Фененко А . В . Космические грезы Вашингтона // Русский журнал . 2008. 11 апреля . (http://www.russ.ru).
      15 См .: Civil Space Programs and Global Utilities. Key Trends and 2004 Developments // Space security 2004. (http://www.spacesecurity.org).
      16 «Соглашение о Луне» – Соглашение о деятельности государств на Луне и других небесных телах. Документ был открыт для подписания в 1979 г. и вступил в силу для 13 стран в 1984 году. Прим. ред.
      17 См.: Крутских А.В. Космос в политическом измерении // Международные процессы. Т. 5. № 2 (14). Май – август 2007. С. 17 – 26.
      18 Оружие на новых физических принципах (ОНФП) – средства вооруженной борьбы, поражающее действие которых основывается на использовании направленных высокоэнергетических излучений и полей, нейтральных или заряженных частиц, доводимых до объектов поражения, а также на других нетрадиционных способах полного или частичного поражения живой силы, боевой техники, объектов или территории противника. К нему относятся лазерное, ускорительное, сверхвысокочастотное, информационное, инфразвуковое, геофизическое и др виды оружия. Прим. ред.
      19 James Clay Moltz. Op.cit. P. 302 – 329.
      20 НАСА – National Aeronautics and Space Administration, Национальное управление США по аэронавтике и исследованию космического пространства.
      21 См.: Мировая пилотируемая космонавтика: история, техника, люди / Под ред. Ю.М. Батурина. М.: РТСофт, 2005.
      22 1 февраля 2000 г. Федеральное Собрание РФ приняло Положение о государственном регулировании допуска и использования иностранных систем спутниковой связи и вещания в информационном (телекоммуникационном) пространстве Российской Федерации.
      23 Историю создания и развития МКС см.: Фернисс Т. История завоевания космоса. Энциклопедия космических аппаратов . М .: ЭКСМО , 2007.
      24 Giuseppe Reibaldi et al. The ESA Payloads for Columbus – A bridge between the ISS and exploration // ESA bulletin. No 122. May 2005 (http://www.esa.int/)
      25 ATV (Automated Transfer Vehicle) – автоматический грузовой космический корабль (АГК), разработанный Европейским космическим агентством. Корабль предназначен для доставки топлива, научного оборудования, продуктов, воздуха и воды на Международную космическую станцию. Первый АГК «Жюль Верн» отправился к МКС 9 марта 2008 года. Прим. ред.
      26 HTV (H-II Transfer Vehicle) – японский грузовой беспилотный автоматический космический корабль многоразового использования, предназначенный для дооснащения экспериментального модуля «Кибо» или других компонентов МКС. Первый запуск корабля запланирован на лето 2009 года. Прим. ред.
      27 США покидают секретный проект RAMOS // Эл. портал RussiaUS.com. Сетевая версия (http://www.rususa.com).
      28 Меморандум о договоренности между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о создании совместного центра обмена данными от систем раннего предупреждения и уведомления о пусках ракет. Москва, 4 июня 2000. // Официальный сайт президента Российской Федерации (http://www.kremlin.ru/).
      29 Victoria Samson. Could U.S. Missile Defense Policy Restrict Access to ISS? October 1, 2008 // CDI Center for Defense Information (.http://www.cdi.org).
      30 Bruce W. Macdonald. China, Space Weapons, and U.S. Security. Washington: Council on Foreign Relations Press (October 2008).
      31 Victoria Samson. Could U.S. Missile Defense Policy Restrict Access to ISS? October 1, 2008 // CDI Center for Defense Information (http://www.cdi.org).
      32 GSLV (Geostationary Satellite Launch Vehicle) – система для многократного выведения спутников на геосинхронную орбиту, разработанная по заказу Индийской организации космических исследований. Прим. ред.
      33 VSB – экспериментальная ракета бразильского производства. Прим. ред.
      34 CIBER – China-Brazil remote-sensing satellite. Прим. ред.
      35 SMART-1 (Small Missions for Advanced Research in Technology) – экспериментальная межпланетная станция для отработки перспективных технологий, в первую очередь – электрореактивной двигательной установки. Прим. ред.
      36 Осенью 1994 г. «Магеллан» проводил эксперимент по исследованию поведения молекул в верхних слоях атмосферы Венеры. 11 октября 1994 г. орбита станции была снижена в последний раз. 12 октября контакт с аппаратом, приближавшимся к Венере по спирали, был потерян. Заявления НАСА носили сбивчивый характер: только 14 октября 1994 г. агентство признало гибель «Магеллана». Такая неопреденность породила в СМИ многочисленные инсинуации о том, что США в действительности осуществляли более масштабные исследования Венеры, которые закончились неудачей. Официальных доказательств эта версия не получила. Подробнее о миссии «Магеллана» см.: Magellan Mission to Venus // National Aeronautics and Space Administration. Official veb - site . Special Project ( http :// www 2. jpl . nasa . gov / magellan ).
      37 СССР создал в 1970-х годах систему стратегической ПРО вокруг Москвы А-135, которая работает в связке с космическим компонентом СПРН. США не смогли создать в систему стратегической ПРО около баз Гран-Форкс в штате Северная Дакота. Однако американцы в 1969 г. добились успеха в разработке системы тактической ПРО «Иджис» (AEGIS), которая опиралась на данные орбитальных систем навигации и связи.
      38 Подробнее см.: Арбатов А.Г. Военно-стратегический паритет и политика США. М.: Политиздат, 1984; Дворкин В.З. Ответ СССР на программу «звездных войн». М.: ФМП-МГУ – ИПМБ РАН, 2008.
      39 Ознобищев С.К., Потапов В.Я., Скоков В.В. Как готовился «ассиметричный ответ» на «Стратегическую оборонную инициативу» Р. Рейгана. Велихов, Кокошин и др. М.: ЛЕНАНД, 2008. Рецензию на эту книгу смотри в настоящем номере журнала «Международные процессы». Прим . ред .
      40 См .: Joint Vision-2010 (http://www.dtic.mil): Joint Vision-2020 (http://www.dtic.mil).
      41 Sigal J. East Asia and the «Constrainment» of China // International Security. Vol. 20. No 4. (Spring 1996). P. 107 – 135; Jonston A.I. China's New «Old Thinking»: The Concept of Limited Deterrence // International Security/ Vol. 20. No 3 (Winter 1995 – 1996). P. 5 – 42.
      42 Report of the Commission to Assess United States National Security Space Management and Organization // Интернет - портал Globalsecurity.org (http://www.globalsecurity.org).
      43 David Leonard. U.S. Air Force Plans for Future War in Space (http://www.space.com).
      44 The Army's Future Combat System (FCS): Background and Issues for Congress. CRS Report for Congress. Order Code RL32888. May 12, 2008 (http://www.fas.org).
      45 National Space Policy, 2006 // SpaceRef – Space News as it Happens. Official site (http://www.spaceref.com).
      46 Путин В.В. Выступление на пленарном заседании Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций («Саммите тысячелетия»). 6 сентября 2000. Нью-Йорк. (http://www. kremlin.ru).
      47 Командующий Космическими войсками: «Никакой стране мы не позволим хозяйничать в космосе» // Интернет портал Viperson.ru (http://www.viperson.ru).
      48 См.: Николай Соловцов: Российские ракеты смогут преодолевать американские ПРО; Виктор Есин: Россия может создать орбитальные баллистические ракеты в ответ на ПРО // Интернет портал Viperson.ru (http://www.viperson.ru).
      49 Кокошин А.А. «Ассиметричный ответ» на «Стратегическую оборонную инициативу» как пример стратегического планирования в сфере национальной безопасности // Международная жизнь. 2007. № 7. С . 29 – 42.
      50 См .: Bates Gill and Martin Kleiber. China's Space Odyssey // Foreign Affairs. Vol. 86. No 3. May / June 2007. P. 2 – 6; Eugene Marder. Chinese ASAT Test: A Breach of International Law? July 1, 2008 // CDI – Center for Defense Information (http://www.cdi.org).
      51 Space operations. . Air Force Doctrine Document 2-2. 27 November 2006 (http://www.fas.org/).


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015