Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Persona grata
Лики и личности

ДЖЕЙМС РОЗЕНАУ


        
        


        «...КВАНТИФИКАЦИЯ ПОДРАЗУМЕВАЕТ ПРЕЖДЕ ВСЕГО ПОИСК ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ…»


        Джеймс Розенау – признанный классик американской школы теории международных отношений. Он родился 25 ноября 1924 г. в Филадельфии. Начав свою карьеру ассистентом в Принстонском университете и преподавателем Университета Южной Калифорнии, он впоследствии обосновался в Вашингтоне, в Университет им. Джорджа Вашингтона, где и сегодня трудится в качестве почетного профессора. Несмотря на почтенный возраст, Дж. Розенау по-прежнему стремится в студенческую аудиторию: вот уже много лет в его расписании – две пары в неделю: по понедельникам и вторникам, в 4 часа пополудни, профессор проводит ставшие традиционными семинары для старшекурсников по проблемам глобализации и международного регулирования.
        В 2005 г. журнал «Форин полиси» назвал Розенау одним из самых влиятельных исследователей в сфере международных отношений.
        В России известность Дж. Розенау связана прежде всего с его трудами по теории сложных систем – междисциплинарной аналитической призме, выросшей из точных наук и экстраполированной на политологию и международные отношения. Когда в конце 1960-х – начале 1970-х годов в Советском Союзе всерьез заинтересовались применением некоторых принципов системного подхода к анализу международных отношений, работы именно этого человека послужили одной из важнейших частей фундамента разработок отечественных ученых.
        Дж. Розенау в первую очередь занимался изучением макропроблем – динамики мировых политических процессов. Он стремился выработать наиболее убедительное теоретическое определение границы между внешней и внутренней политикой, показав переплетение той и другой и их взаимовлияние. С этой научной задачей он связал понятие «мирополитического пространства» и «глобального управления».
        Дж. Розенау – автор сотен статей и 41 индивидуальной монографии, ответственный редактор десятков научных сборников. Среди его основных работ: «Общественная политика и внешняя политика: опыт прикладного исследования»1, «Международные отношения и социология: проблемы, приоритеты и перспективы в США»2, «Количественные методы во внешнеполитических исследованиях»3, «Изучение глобальной взаимозависимости: очерки теории транснационализации международных связей»4, «Мировая политика в движении: теория изменений и преемственности»5, «Вдоль границы между внешней и внутренней политикой: изучая принципы управлениия в турбулентном мир»6. В 2003 г. его книга «Удаленные близости: динамика глобализации»7 завершила начатую в 1990 г. трилогию, посвященную проблемам глобализации.
        Последняя монография Дж. Розенау вышла в 2007 году. В ней он обратился к тематике антропологии международных отношений: «Люди имеют значение. Человек и сети в глобальной политике»8. Начав с точных наук, классик обратился к человеку. Наверное, в этом есть логика.

30 сентября 2008 г. в Вашингтоне Джеймс Розенау принял редактора «Международных процессов» Андрея Байкова и любезно согласился ответить на его вопросы.

        А.Б. Профессор Розенау, что побудило Вас выбрать карьеру ученого? Сомневались ли Вы когда-нибудь в правильности своего выбора?
        Д.Р. В выборе своем я никогда не сомневался и уж тем более о нем не сожалел. Я получаю громадное удовольствие от того, чем занимаюсь. В конце концев я делаю это уже 59 лет. Сам иной раз спрашиваю себя: что толкнуло тебя на этот путь, путь ученого...Я родился в Филадельфии в достаточно зажиточной семье, весьма далекой от мира науки или еще чего-нибудь столь же отвлеченного. Не удивительно, что у меня сформировался практичный взгляд на жизнь и ее проявления. Мое детство прошло в Нью-Йорке, там я вырос. Мой отей был биржевым брокером на Уолл-стрит. Ясно, что он видел меня в бизнесе. Однако я предпочел пойти в сферу образования, хотел передавать знания. Я всегда чувствовал в себе потребность посвятить свою жизнь чему-то стоящему, вечному, если хотите. Теперь с высоты своих лет я вижу, в чем заключалось мое призвание – в улучшении преподавания политической науки.
        Может быть, поэтому я поступил в Принстонский университет. Там же защитил докторскую диссертацию. С тех пор я преподавал. Больше ничего в своей жизни и не пробовал. В будущем году я отмечу 60-летний юбилей своей преподавательской карьеры. Для меня это безусловное свидетельство того, насколько сильным и последовательным была моя убежденность в правильности своего профессионального выбора. За эти 60 лет я сменил 4 университета. Сейчас я работаю в Университете им. Дж. Вашингтона. Но много лет я преподавал в Лос-Анджелесе, в Университете Южной Калифорнии.
        Я не могу припомнить никакого конкретного события или человека, которые бы побудили меня сделать профессиональный выбор. Просто так вышло, что я здесь. Сколько себя помню, меня всегда тянуло к международным отношениям. Хотя, Вы знаете, в Принстоне у меня был один преподаватель, сыгравший немалую роль в формировании моих взглядов. Его звали Ричард Снайдер. Пожалуй, он все-таки на меня в этом смысле повлиял ...

        А.Б. Какое качество, с Вашей точки зрения, является обязательным для ученого?
        Д.Р. Готовность признавать ошибочность своих взглядов. Необходимо всегда быть открытым для критики, с благодарностью принимать замечания и исправления. Я думаю, это – основное. Без этого вы рискуете очень скоро впасть в высокомерие и в конечном счете отупеете.

        А.Б. За те годы, что прошли с момента публикации Вашей прославленной книги «Мировая политика в движении: теория изменений и преемственности», международной порядок существенно изменился. Когда Вы размышляете над его современными очертаниями и характеристиками, в чем Вы видите изменения и преемственность и что, на Ваш взгляд, преобладает?
        Д.Р. Занятный вопрос. Я вижу довольно много элементов преемственности. Настолько много, чтобы усомниться в том, что за эти годы миропорядок вообще хоть сколько-нибудь эволюционировал. Однако в то же время произошли весьма значимые сдвиги. Возможно, наиболее удивительные из них, отозвавшиеся во всем мире и изменившие его, имели место в России. Распад Советского Союза, бесспорно, крупнейшее событие истории ХХ века. Я был в России, еще в Ленинграде. Сейчас это Санкт-Петербург. В последний раз летом 2007 года – читал лекцию. В России изменились не только названия.
        Если позволите, я попробую отделаться уклончивым ответом: в междунароном порядке есть и новизна и преемственность. Но кажется, что преобладает преемственность – структур, стереотипов, моделей поведения. Акцент на преемственности дает точку опору, уверенность при взгляде в будущее. Но отрицать очевидные перемены нельзя. Как я уже сказал, Россия была причиной наиболее радикальных из них. Парадоксально, но сегодня именно Запад олицетворяет собой преемственность. Я бы сказал сильнее, это оплот консерватизма, как ни непривычно это может прозвучать, в то время как Россия «встряхивает» систему на протяжении вот уже многих десятилетий. И Вы знаете, в конечном итоге это не так уж и скверно.

        А.Б. В России «мировая политика» и «международные отношения» развиваются как сравнительно автономные субдисциплинарные области...
        Д.Р. ...Правда? Как интересно...

        А.Б. ...Сторонники «мирополитической» парадигмы часто приписывают первенство в проведении этого разграничения именно Вам. Вы до сих пор полагаете, что акцент на совмещении внутри- и внешнеполитических проблем остается адекватной призмой для изучения и понимания современных мировых реалий?
        Д.Р. Разумеется. Таков сегодняшний мир, такова реальность, в которой живем мы с вами. Сейчас я верю в это больше, чем когда-либо. То, что мы склонны воспринимать как сугубо внутреннее, локальное, одновременно для кого-то является чужим, чужеродным и даже враждебным. И то, что мы полагаем внешним, далеким, часто оказывается очень близким. По крайней мере по воздействию, которое оно способно иметь на нашу жизнь. Мир развивался в направлении этой «смешанности» близкого и далекого, локального и глобального уже довольно долго. Сегодня не учитывать этого просто нельзя. Именно это наблюдение вдохновило меня на создание концепций «глокализации» и «фрагментеграции». От них исходят сегодня наиболее опасные вызовы и угрозы. Нам следует более внимательно относиться к потенциальным конфликтам, возникающим при соприкосновении локального и глобального. Так что я по-прежнему убежден в правильности этой точки зрения.

        А.Б. Ваша первая книга вышла несколько десятилетий тому назад. Ваша последняя монография появилась в прошлом году. На Ваш взгляд, допустимо ли для ученого пересматриваться свои взгляды на протяжении своей карьеры и даже противоречить самому себе на разных ее отрезках?
        Д.Р. Я думаю, для исследователя очень важно всегда оставаться гибким, признавать свою неправоту. Важно вовремя замечать свою «неуместность», бороться с заблуждениями, прежде всего в самом себе. Важно не замыкаться в «башне из слоновой кости», не бояться уточнять информацию, из который ты исходишь и на которой ты основываешь свои построения. Я не вижу трагедии в том, что более поздние исследования или события могут заставить тебя отказаться от взглядов, которые ты отстаивал в течение всей предшествующей деятельности. Скорее, напротив: для меня это признак личной силы и академической состоятельности.

        А.Б. Среди Ваших книг какую Вы любите больше других и за что? За то, что в ней Вы точнее и прозорливее описали и предугадали реальность или просто в силу обстоятельств, при которых она была написана?
        Д.Р. Я написал 41 книгу. Однако больше других мне близка книга под названием «Драмы политической жизни»9, которая, как ни странно, не относится к числу моих известных работ. Наверняка, Вы даже никогда не слыхали о ней, не говоря уже о том, чтобы прочитать ее. Жаль. Это хорошее средство от бессоницы, как и в целом вся академическая литература (смеется). Почему я выделяю ее из многих других? Что ж, главным образом потому, что она неординарна, что она стала в своем роде новаторской. Возможно, это первая книга, создавая которую, я не сдерживал своего воображения. Я горжусь ею, даже несмотря на то, что она не сравнится в популярности и признании с другими моими сочинениями. (Впрочем, какие-то одобрительные отклики на нее я все же получил.) В этой книге есть элемент предвидения. Она до сих пор актуальна. В каком-то смысле она не имеет четкой временной привязки ... и по-прежнему многое объясняет для меня.

        А.Б. Вы производите впечатление человека, доверяющего потенциалу теоретического знания в понимании международных отношений. Однако так ли это? Верите ли Вы в то, что теория может определять каждодневные поступки? Может, у Вас есть теория шоппинга? Способна ли прагматика жизни заслонить познавательную ценность теории?
        Д.Р. Конечно, я люблю теорию. В этом можете не сомневаться. Добротная теория должна работать на любом уровне, в том числе и обыденном. Есть ли у меня теория шоппинга? Боюсь, что нет. Покупать по более дешевой цене... это одна теория шоппинга. Ухитриться купить дешево вещь хорошего качества – это уже более изощренный уровень теоретизации, поскольку содержит две зависимые переменные. Такая теория дает более надежные результаты. Она вносит больше ясности и определенности. Именно в этом цель теоретического знания и состоит: делать жизнь предсказуемой. Если вы не в состоянии спрогнозировать развитие событий, если имеющаяся у вас теория не дает вам определенности относительно вашего будущего, то такая теория никуда не годится.
        Однако в повседневной жизни часто не приходится опираться на теорию. Скорее, вы прислушиваетесь к интуиции, инстинктам, традиции. Если вы делаете это в политике, то это, кстати, и зовется преемственностью. Беда в том, что очень быстро такая преемственность вырождается в «неуместность». По существу, она чревата интуитивным методом принятия решений. Здесь уже ни о каких важных изменениях говорить не приходится. Кроме того, любые перемены необходимо проводить осторожно, соизмеряя их последствия с вашей способностью ими управлять. Так что без прогноза, одной лишь интуицией, здесь обойтись трудно.
        Однако осуществлять систематическое прогнозирование возможно только при опоре на теорию. Чем сложнее реальность, тем выше потребность в хорошей теории. Видимо, по-настоящему мы нуждаемся в теории, только когда имеем дело с действительно сложными феноменами. Международные отношения – из их числа. Внешняя политика – тоже.
        Вы не можете проводить эффективную политику без глубокой аналитической проработки принимаемых решений. И вы не можете выполнять глубокий анализ, не подкрепив свои выводы надежной теорией. Но послушайте, даже если теория не всегда срабатывает, разве у нас есть другая альтернатива? У нас нет иного пути, кроме как, отталкиваясь от теоретических положений, исследовать эмпирическую реальность и затем снова возвращаться к теории, проверяя выдвинутые ранее гипотезы, формировать на их основе политику, проводить ее в жизнь и затем совершенстовать сформулированные ранее гипотезы, оттачивать их и, сообразуясь с ними, корректировать намеченную политику. Именно таким образом наука и практика должны в идеале дополнять друг друга.

        А.Б. Кому вы отдаете приоритет в исследованиях международных отношений – сторонниками количественных методов или приверженцам традиционного логико-интуитивного подхода, работающим в жанре статьи, очерка или монографии?
        Д.Р. Я верю в количественные методы анализа не меньше, чем в качественные. Для меня квантификация подразумевает прежде всего обнаружение закономерностей. Я думаю это имеет прямое отношение к социальным наукам. Это то, чем мы должны заниматься. Как социологи мы должно искать устойчивые повторяющиеся явления, то есть закономерности. Частная единичная констатация по сути скучна и неинтересна. Возможно, она бывает полезной и даже способной что-то объяснить, но все равно по сути остается малопривлекательной с точки зрения изучения.
        К примеру, при анализе России важно не то, что у власти находится Путин или Горбачев, а то, в какой степени в советской или российской внешней политике дают о себе знать устойчивые повторяющиеся черты, элементы преемственности, насколько она последовательна и структурирована такого рода закономерностями. Эти закономерности бывает сложно отследить на каком-то ограниченном отрезке времени. Тогда приходится обращаться к более продолжительным временным интервалам, и вот здесь как раз и возникает место для квантификации – обусловленной необходимостью систематизировать и изучить этот огромный массив информации.
        Я думаю, можно и даже необходимо соединять в анализе количественные и качественные методы. Даже когда количественная составляющая исследования не предъявляется читателю, когда она остается за скобками научной статьи, она все равно должна присутствовать в исследовательском процессе, так или иначе. Квантификация предполагает поиск закономерности, и если вы хотите состояться как социолог, вам все время нужно быть начеку, искать эти закономерности, выдвигать на их основе гипотезы и пробовать их обосновать.

        А.Б. Вы были президентом Ассоциации международных исследований. Скажите, не мешали ли возложенные на Вас функции Вашему исследовательскому творчеству?
        Д.Р. Ни к коем случае. Там же есть аппарат! Он и делает за вас всю сложную или рутинную административную работу (смеется). Не думаю, что это специфично только для моего случая. Любой, кто становится президентом АМИ или любой другой крупной организации, обычно перекладывают большую часть работы на подчиненных. Это нормально и неизбежно. Но в целом я не думаю, что административная работа обязательно выхолащивает творческое начало в научном мире, если я правильно улавливаю подтекст Вашего вопроса. Все очень индивидуально. Творческий человек всегда остается таковым, на какой бы позиции он ни оказался.

        А.Б. Остались ли, по-Вашему, в предметном поле международных отношений неисследованные лакуны, темы, где еще есть место для оригинальных подходов и концепций? Если да, то где, на Ваш взгляд, нам следует их ожидать прежде всего?
        Д.Р. Хороший вопрос. Место для оригинального творчества есть всегда, место для новых понятий, новых формулировок, новых ракурсов, наконец, новых методов выявления закономерностей. Мы всегда тяготели к концентрации на особенном, на единичном. Но, как я уже неоднократно говорил, сегодня нужна новая парадигма исследований, в рамках которой внимание обращалось бы не на уникальное, а на повторяемое.
        Только повторяемое сохраняется во времени, продолжает жить, уникальное же рано или поздно забывается. В случае с Россией, можно, к примеру, фокусироваться на личности Путина. Но это история, а история, пусть даже политическая, не относится к сфере моих исследований. Насколько я понимаю, это – не предмет интереса и читателей Вашего журнала. Нужно обращать внимание не на личность, а, скажем, на пост, который та или иная личность занимает, и на те функции, прерогативы и последствия, которые с этим постом связаны.
        Если же попытаться более конкретно ответить на вопрос о том, какие области международных отношений остаются недоисследованными...Вообще над этим стоит подумать. Ничего определенного сразу на ум не приходит. Гораздо проще сказать, какие области исследуются уж чересчур усердно – этнические конфликты, безопасность, международный порядок, биполярность, многополярность. Как это все-таки скучно!
        Мои научные изыскания находятся сейчас в сфере влияния индивидов на мировую политику. Свое рода антропология мировой политики. Моя последняя книга, вышедшаяя в прошлом года, именно этому и посвящена. Этот объект труден для исследования, поскольку здесь действует то, что я называю «идиосинкразическими факторами». Здесь много случайного, плохо поддающегося структурированию. Тем не менее я вижу свою задачу в том, чтобы найти параметры классификации индивидов в зависимости от условий их деятельности, их реакции на те или иные раздражители или вызовы. Мои критики упрекают меня в непоследовательности, утверждая, что таким образом фокус опять смещается от устойчивого и повторяемого к единичному и уникальному. Не обязательно. Если изучить достаточное количество индивидов, вы не сможете не увидеть определенных закономерностей. Есть левые и правые, есть центристы. Есть мудрые, есть недалекие. Словом, есть разные категории людей.

        А.Б. Что бы Вы могли пожелать молодым российским исследователям международных отношений?
        Д.Р. Я бы хотел пожелать Вам и Вашим коллегам в России побольше уверенности в себе и в своих силах, в том, что впереди вас ждет яркое будущее. Все это в равной мере относится и к вашей стране. Это хорошее место. Холодное, снежное, но все же очень приятное. Я был в России. Я беседовал с российскими студентами. Я знаю, о чем говорю.

        А.Б. Спасибо, профессор Розенау, за внимание к читателям нашего журнала.
        

Примечания

      1 Public Opinion and Foreign Policy: An Operational Formulation. New York: Random House, 1961. Здесь и далее приводятся выходные данные книг Дж. Розенау. Прим. ред.
      2 International Studies and Social Sciences: Problems, Priorities, and Prospects in the USA. Beverly Hills Calif: Sage Publications, 1973.
      3 The Scientific Study of Foreign Policy. New York: Nichols Pub. Co., 1980.
      4 The Study of Global Interdependence: Essays on the Transnationalization of World Affairs. New York: Nichols Pub. Co., 1980.
      5 Turbulence in World Politics: A Theory of Change and Continuity. Princeton: Princeton University Press, 1990.
      6 Along the Domestic-Foreign Frontier: Exploring Governance in a Turbulent World. Cambridge: Cambridge University Press, 1997.
      7 Distant Proximities: Dynamics Beyond Globalization. Princeton, N.J.: Princeton University Press, 2003.
      8 People Count: Networked Individuals in Global Politics. London: Paradigm Publishers, 2007.
      9 The Dramas of Political Life. Los Angeles: University of Southern California Press, 1979.

 


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015