Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Мировой бизнес и политическая власть

АЛЕКСАНДР ФОМИН

ПОВЕДЕНИЕ ИНОСТРАННОГО БИЗНЕСА В СТРАНЕ ПРЕБЫВАНИЯ

        Деятельность транснациональных корпораций (ТНК) справедливо рассматривается как один из важнейших аспектов «глобализации», ее наиболее яркое проявление. Общепризнано, что их деятельность имеет не только сугубо экономические аспекты. ТНК превратились в политических субъектов международных отношений. Они извлекают преимущества из процессов изменения содержания национального суверенитета, иногда стимулируя их. Между тем информация о том, что же представляют собой ТНК как «действующие лица» международных отношений, как они взаимодействуют с национальными правительствами, бизнесом и обществом «принимающих» стран, обычно рассеяна среди множества работ по чисто экономическим проблемам.
        Для России эти вопросы имеют не только теоретическое значение. Наша страна включилась в мировую экономическую систему, и в ближайшее время эта интеграция будет усиливаться. Россия стала полем деятельности большинства ведущих ТНК, а российские компании проявляют растущий интерес к инвестициям за рубежом, сами становясь ТНК. Следовательно, проблема взаимодействия иностранного бизнеса с «принимающей» стороной имеет «сдвоенную» актуальность.
        В международных экономических отношениях государства могут выступать в двух возможных ролях: инвестора и получателя инвестиций. Характер экономических отношений между правительствами, бизнесом (деловыми кругами) и обществами разных стран определяется ролью данного государства в этой дихотомии (инвестора или получателя).
        В рамках настоящей статьи анализируется прежде всего «поведение» иностранных компаний в стране пребывания: методы проникновения на рынок, способы его удержания и расширения. В центре непосредственного внимания – «этика поведения» иностранного бизнеса в стране пребывания. Слово «этика» в данном контексте следует понимать расширительно, не сводя его к культуре взаимоотношений между предпринимателями разных стран.

1

        Любая компания стремится, прежде всего, зарабатывать деньги, в том числе и на внешних рынках. Однако зарабатывать деньги пробуют по-разному. В чистом виде можно выделить два основных «архетипа наживы»: стремление к максимальной текущей прибыли на узком рынке или стремление к наиболее широкому охвату рынка при сравнительно скромной текущей прибыли. Традиционно первый путь назывался «американским», а второй – «японским», что на самом деле не совсем верно.
        Первый еще именуется самими американцами тактикой «снятия сливок»1. Второй путь действительно обрел свое наиболее полное воплощение в деятельности японских корпораций. Ради достижения определенной доли на том или ином внешнем рынке они действуют так, что «задача максимизации текущей прибыли временно остается на втором плане, а реализация названной цели рассматривается как надежный путь увеличения доходов в долгосрочном аспекте»2. Однако тот же путь нередко применяют и американцы, называя его «политикой прорыва». Эта модель востребована, если издержки резко снижаются при массовом производстве данного товара, а низкая цена позволяет теснить конкурентов3.
        Обе эти тактики относятся к методам «ценовой конкуренции», которая, однако, в условиях олигополии4 не может сама по себе обеспечить доминирующее положение на рынке. Ведущая роль в наше время принадлежит методам «неценовой» конкуренции – снижению издержек, повышению качества продукции и поддержанию высокого имиджа «торговой марки». В высокотехнологичных отраслях наибольших успехов на этом поприще долгое время добивались японские компании, что вызывало «глухую» зависть у их европейских и североамериканских конкурентов.
        На внешних рынках применение ценовой конкуренции наталкивается на существенные ограничения. «Компании предпочитают выходить на новый рынок с новыми товарами, еще не имеющими здесь аналогов, что затрудняет внешний контроль над ценами»5. В наше время выбор той или иной тактики ценообразования диктуется, скорее, рыночными мотивами (эластичность рынка, степень его монополизированности), чем «национальным» происхождением той или иной компании.
        Сказанное, однако, не означает, что вопрос об «архетипах наживы» полностью утратил актуальность. Он только сменил форму. Речь идет не о том, предпочитает ли компания «снимать сливки» с элитного спроса или «прорываться» на широкий рынок, а о том, согласна ли она работать на условиях, диктуемых внешними обстоятельствами. Именно по этому параметру российский бизнес можно сопоставить с зарубежным.
        Такое сопоставление, правда, осложняется принципиально разным характером российских и большинства зарубежных ТНК. Экспансия капитала в другие страны, как правило, преследует одну из двух целей – поиск рынка сбыта и поиск источников сырья и недорогой рабочей силы. В первом случае экспансия начинается с торговли, во втором – с создания или приобретения добывающих или производственных мощностей. Российская экономика имеет ярко выраженную сырьевую специализацию. Готовые товары составляют малую часть российского экспорта (продукция ВПК). Российские компании пока еще даже не выходили на зарубежные рынки готовой продукции, во многом по собственной вине. «Вне сырьевых секторов нет организованных мировых рынков, значит, нужно иметь дилерские сети, репутацию и финансовые инструменты»6. По этой причине рынки сбыта российскому капиталу искать почти не приходится, так как в сырьевых отраслях они хорошо известны и давно открыты. Основное внимание сосредоточено на поисках источников сырья и средств его первичной обработки (нефтеперерабатывающие, горно-обогатительные, металлургические заводы). Кроме того, сырьевые рынки крайне неэластичны по ценам, что практически исключает возможность любых манипуляций с ценой (по крайней мере, в сторону увеличения).
        Несмотря на неэластичность сырьевых рынков, установившиеся мировые цены на энергоресурсы вполне устраивали (до недавнего времени) российские компании в том смысле, что могли обеспечить высокую доходность. Прибыльность того или иного проекта в сырьевых отраслях определяется не столько рыночной ценой продукции, сколько величиной издержек. Как показывает опыт, если их уровень превышает определенную планку, наши компании просто отказываются участвовать в проекте. В этом смысле показателен пример компании «Лукойл», которая в 2005 г. вышла из ряда нефтяных проектов в Азербайджане на том основании, что повышенные экологические требования, предъявленные правительством республики, не позволяют «уложиться» в принятую в компании минимальную норму прибыли – 15%. Именно этот рубеж традиционно считается границей между сверхприбылью и просто прибылью, которая, очевидно, для компании В. Алекперова показалась недостаточной7. Заметим, что средний уровень рентабельности крупнейших российских корпораций составляет около 16–19%, «что сопоставимо с аналогичным показателем крупнейших американских ТНК»8.
        О «норме прибыли», принятой в российских компаниях, судить чрезвычайно сложно, поскольку сами компании таких данных не публикуют, а показатели финансовой отчетности в этом смысле мало что дают, так как активы этих компаний, как правило, в ходе приватизации достались их владельцам значительно дешевле рыночной стоимости. Можно сделать лишь следующее наблюдение: при выборе объектов для инвестиций в странах СНГ российские компании ограничиваются почти исключительно теми отраслями, в которых обеспечено получение быстрого и высокого дохода (нефтяные, металлургические предприятия, телекоммуникации, пищевая промышленность и т.п.)9. Некоторое исключение составляют лишь предприятия, переданные России «за долги» (например в Армении), большинство из которых почти не работает.
        К тому же многие из предприятий, приобретенных в странах СНГ российскими компаниями, раньше были частью их технологических цепочек, разорванных с распадом СССР10. Впрочем, примерно такой же «архетип наживы» свойствен и иностранным инвесторам, вкладывающим деньги в российскую экономику. По мнению экспертов, в России «прямые иностранные инвестиции в основном устремляются в отрасли, производящие сырьевые товары, а также те, в которых наиболее высока норма прибыли и минимален срок окупаемости вложений»11.
        Несколько иной характер носит инвестиционная активность российского капитала в «дальнем зарубежье», где большинство купленных россиянами компаний «находились в процессе банкротства, либо испытывали серьезные финансовые трудности»12. Большинство приобретений российского капитала на Западе (главным образом «Газпрома» и других сырьевых компаний) – сравнительно небольшие (локальные) компании по сбыту, транспортировке и первичной обработке сырья и энергоресурсов. Они не должны сами извлекать прибыль, а лишь помогать приобретателям в извлечении экспортных прибылей. Впрочем, и на Западе наш бизнес иногда упрекают в «жадности». Так, в феврале 2008 г. госдепартамент США, лоббирующий «альтернативные» маршруты транспортировки энергоресурсов в ЕС, открыто указал на то, что «Газпром» перепродает европейским потребителям среднеазиатский газ в три раза дороже, чем сам его покупает. Это намного превосходит любые транспортные издержки13.
        При всей сложности сравнительного анализа, можно сделать вывод, что для российского бизнеса в настоящее время при инвестировании за рубежом характерно стремление к максимизации текущей прибыли. По-видимому, для этого есть как субъективные (привычка к «легким деньгам», сформировавшаяся в 1990-х годах), так и объективные (труднодоступность долгосрочных кредитов) причины. Во всяком случае «японская» модель рыночного поведения, именуемая также «политикой прорыва», для нашего бизнеса не характерна.

2

        Деятельность крупнейших ТНК в настоящее время охватывает практически весь мир. Их присутствие в регионах с различными уровнями экономического развития, политической ситуацией и культурной спецификой порождает в их поведении две противоположных тенденции. С одной стороны, это стремление к максимальной интеграции и централизации всех подразделений компании с целью наилучшего использования ресурсов и снижения издержек; с другой – стремление к диверсификации и «делегированию полномочий» для наилучшего приспособления отдельных подразделений к местным условиям. Выбор той или иной стратегии или сочетания их элементов зависит от многих обстоятельств, в частности деловых «традиций» страны происхождения корпорации.
        Существует множество классификаций ТНК по степени их интегрированности и унифицированности, причем одни и те же компании у различных исследователей попадают в совершенно разные категории. Причина в том, что в качестве критерия выбираются разные показатели: структура собственности, система управления (менеджмента), стратегия маркетинга. С точки зрения структуры собственности действительно «многонациональных» компаний, принадлежащих в сопоставимых долях капиталу из разных стран, крайне мало («Ройял-Датч Шелл», «Юнилевер», «Фиат-Ситроен», «EADS» и некоторые другие).
        Большинство корпораций, ведущих свою деятельность в разных странах, контролируются капиталом одной страны14 (их иногда называют «международными», а сам такой подход – «этноцентрическим», в отличие от «полицентрического»)15. «Этноцентризм» в большей мере был характерен для американских и японских компаний, «полицентризм» – для некоторых европейских. Можно сказать, что российские корпорации со своей очевидной склонностью к «этноцентризму» не являются чем-то уникальным, но с одной поправкой – наиболее крупные из них («Газпром», РАО ЕЭС, «Роснефть», ВТБ) контролируются не частным бизнесом, а государством. Такой подход характерен не для стран «первой тройки» (Северная Америка, Япония, Евросоюз), а, скорее, для нефтедобывающих стран Персидского залива и Азиатско-Тихоокеанского региона.
        С точки зрения менеджмента и внутренней организации компаний можно отметить гораздо большее разнообразие. Традиционно выделяются «американо-европейская» и «японская» модели ТНК. Для первой характерно стремление к максимальному контролю за филиальной сетью, а также предпочтительный подбор узкоспециализированного управленческого персонала из стран базирования компаний. Вторая предполагает большую степень самостоятельности филиалов и подбор управленцев из «принимающих» стран, знакомых с местными рынками и национальными особенностями. Руководству филиалов при этом придается относительно широкая самостоятельность. Производство в обоих случаях могло быть организовано по «вертикальному» (продуктовому), «горизонтальному» (географическому) или «смешанному» признакам16.
        В настоящее время все эти модели носят во многом условный характер и «в чистом виде» почти не встречаются. Корпорации все больше отказываются от исключительного владения и акционерного контроля материнской компании над местными подразделениями и одновременно переходят не только национальные, но и отраслевые границы, обзаводясь активами, «непрофильными» с точки зрения их первоначальной специализации. Система управления и контроля в этой ситуации приобретает чрезвычайно разнообразный и многоплановый характер. Помимо традиционных филиалов и дочерних фирм все большее распространение получают «косвенные» методы контроля над формально независимыми компаниями при помощи долгосрочных эксклюзивных контрактов, лицензий, аренды и промышленной кооперации.
        Начиная где-то с 2000 г. «последним писком» управленческой моды стал «аутсорсинг» (outsourcing) – передача не только части производства, но и многих «бизнес-процессов» – вплоть до информационных технологий и бухгалтерии – в управление внешним специализированным компаниям. Таким образом, существует тенденция к превращению «материнских» компаний в «мозговой центр» обширных конгломератов, основанных на самых разнообразных формальных и неформальных связях. Даже в традиционно консервативных сырьевых отраслях «в последние два десятилетия собственность ТНК в добыче сокращается, а их контроль над переработкой, сбытом, распределением и услугами растет»17. Впрочем, сохраняется и прямо противоположный подход. Вот что сказал о политике компании «Нестле» в России ее гендиректор Бернар Менье: «У нас не во всех предприятиях 100% долей. К примеру, недавно мы объявили о создании СП с компанией «Быстров». Но в целом наша политика состоит в том, чтобы владеть 100% акций во всех “дочках”»18.
        Что представляют собой на этом фоне российские компании? Существует три основных формы экспансии компании на внешние рынки: (1) органический рост через сеть филиалов; (2) слияния и поглощения; (3) стратегические альянсы с местными компаниями. В практике зарубежных ТНК эти три формы распространены примерно одинаково. В инвестициях российских компаний, в особенности в странах СНГ, резко преобладает путь слияний и поглощений. При этом следует отметить стремление наших корпораций к возможно более полному контролю над приобретенными активами в странах СНГ. «Для частного бизнеса ограничителем инвестиционной активности часто является сложившаяся в российской экономике психология инвесторов, которые настроены только на вложения, обеспечивающие им полный контроль над объектом инвестирования, гарантирующий сохранность актива и “справедливое” распределение прибыли. При экспансии в западные страны эта психология начинает меняться. Понимая сложность игры на поле слияний и поглощений, российские компании все чаще начинают идти на варианты с покупкой части акций с тем, чтобы впоследствии увеличить свое присутствие в компании. Однако в постсоветском мире проблемы все еще сохраняются, что связано и с объективными реалиями дефицита права и доверия»19. В списке активов российских компаний в странах СНГ бросается в глаза резкое преобладание компаний, где российский капитал владеет от 50 до 100% акций. Исключение составляют некоторые казахстанские активы, что связано с политикой местных властей20. Российская компания в качестве миноритарного акционера в странах СНГ – это, скорее, редкое исключение. В Западной Европе российский капитал в силу ограниченности своих ресурсов вынужден идти по одному из двух путей – приобретать контрольный пакет в небольших компаниях или небольшую долю в крупных.
        С организационной точки зрения для большинства российских компаний, работающих за рубежом, наиболее характерна такая структура, как вертикально интегрированный холдинг, включающий производственные, посреднические и финансовые компании. Эта форма была опробована в России и в настоящее время распространяется российским капиталом в те страны, куда он приходит в качестве инвестора21. Однако сделки по слияниям и поглощениям осложнены невероятно запутанной структурой собственности самого «покупателя». Российские компании часто приобретают активы в странах СНГ не напрямую, а через многочисленных «дочек» и «внучек», а также через подконтрольные оффшорные фирмы. Купленные предприятия оказываются частью одной из разветвленных финансово-промышленных групп, сформированных вокруг крупных сырьевых компаний или банков. В конечном итоге контроль над каждой из таких групп принадлежит либо российскому государству (через группы «естественных монополий», ВТБ, «Роснефти»), либо какому-либо частному лицу. Имя этого лица может быть хорошо известно (олигархи) либо скрыто от широкой публики (например, никто так и не знает, кому на самом деле принадлежит сотовый оператор «Мегафон»). Подобная непрозрачность характерна для деловой среды на постсоветском пространстве.
        Следует отметить, что распространенные на Западе схемы косвенного контроля, непрямого подчинения местных подразделений, делегирования полномочий, о которых говорилось выше, в российской практике с трудом пробивают себе дорогу усилиями западных консультантов. Достаточно сказать, что столь популярный на Западе аутсорсинг практически не нашел своего применения в деловой практике российских компаний в странах СНГ22. Скептически относятся российские бизнесмены и к «делегированию полномочий». Еще недавно было распространено мнение, что это верный способ потерять бизнес: «плохой менеджер его загубит, а хороший – приберет к рукам».
        С точки зрения маркетинговых стратегий можно выделить две противоположные тенденции – стремление ТНК к распространению по всему миру унифицированного продукта, который преподносится как единый стандарт качества, и стремление к приспособлению своей продукции к потребностям каждого отдельно взятого местного рынка. Можно сказать, что при первом подходе компания старается преобразить «под себя» внешнюю среду (в данном случае – потребительские предпочтения населения), а при втором – самой «мимикрировать» под эту среду. Первому подходу более соответствует «вертикальная» структура компании, а второму – «горизонтальная». Традиционно считается, что стремление к унификации продукции было свойственно американским и японским компаниям, а «приспособленческий» подход – европейским23. Как тут не вспомнить, например, швейцарскую компанию «Нестле», которая путем приобретения нескольких хладокомбинатов получила в свое распоряжение самые популярные еще с советских времен «бренды» российского мороженого.
        Японцы прославились своей способностью к «опережающему» маркетингу, когда выявляются не столько текущие, сколько потенциальные потребности рынка, и на этой основе организуются целенаправленные научные разработки и производство новых товаров24. Такой путь противопоставлялся американской тактике «активных продаж» потребителю не очень-то нужных ему вещей. Но и эта «национальная» классификация во многом устарела, так как в наши дни корпорации из различных регионов мира стремятся перенимать положительный опыт друг друга. Сейчас даже такой символ глобализации, как «Макдоналдс», осознал значение культурного разнообразия и выпускает в Индии гамбургеры без говядины, а в Китае – «сэндвичи» на основе риса. Российский бизнес в этом отношении сравнивать с зарубежным нельзя, так как он практически не участвует в мировом рынке товаров широкого потребления и готовых продуктов питания.
        Иными словами, в плане структуры владения иностранными активами и управления ими практика российского бизнеса носит довольно архаичный характер. Она напоминает зарубежные ТНК, какими они были лет 20–30 назад, причем в российской практике сочетаются отдельные элементы американского, японского и европейского опыта25. Общемировая тенденция к децентрализации бизнеса, столь ярко выраженная в знаменитой книге «Бизнес в стиле фанк»26, в российской практике с трудом находит свое отражение.
        Важным моментом с точки зрения «деловой этики» компании, работающей в чужой стране, является ее кадровая политика. В ней ярко проявляется отношение руководства компании к «принимающей» стороне. При этом следует разделять политику в отношении рядовых сотрудников, менеджеров среднего звена и руководящих лиц компании. В большинстве случаев «рядовых» сотрудников любые иностранные инвесторы, где бы они ни работали, набирают из местных жителей. Зачастую именно дешевизна рабочих рук служит побудительным мотивом для капиталовложений. Встречаются, впрочем, и исключения. Турецкие строительные компании, например, предпочитают всю рабочую силу «привозить с собой».
        Офисный персонал «среднего звена», как правило, тоже подбирается «на месте». Правда, зарубежные компании могут столкнуться с нехваткой кадров, поскольку их требования к кандидатам редко совпадают с реальными знаниями и навыками молодых людей, выросших и выученных в совершенно ином окружении. Приходится идти на компромисс и принимать сотрудника с максимально «близким» образованием и опытом, чтобы потом «доучивать» его уже в процессе работы. Некоторые компании располагают собственными учебными центрами. Сказанное относится к практике иностранных компаний в России и странах СНГ. В то же время, например, в Казахстане и Азербайджане нежелание многих западных и турецких компаний принимать местных жителей на ответственные посты (при помощи «двойных стандартов» и завышенных требований) вызывает недовольство местных властей и общественности. В Казахстане некоторые компании за такую политику подверглись репрессиям вплоть до изгнания из страны27.
        С политической точки зрения любопытна политика ТНК в отношении топ-менеджмента своих зарубежных представительств. Общемировая тенденция состоит в том, чтобы постепенно формировать особый класс «глобальных менеджеров», готовых одинаково эффективно работать в любой стране за соответствующее вознаграждение. В крупнейших зарубежных фирмах никого уже не удивляют иностранцы во главе местных филиалов. Вместе с тем менеджеры могут быть и уроженцами «принимающей» страны, но это вовсе не обязательно. Японские и южнокорейские компании все еще держат под контролем соотечественников свои головные офисы, но уже спокойно поручают управление европейскими и американскими филиалами людям местного происхождения. В странах, чьи традиции и деловая культура отличаются от принятых «на родине» компании, при назначении руководителя филиала высшее руководство стоит перед сложным выбором между назначением «универсального» иностранца, четко ориентированного на корпоративные ценности и стандарты, или местного уроженца, хорошо знающего местную специфику. Идеальным является сочетание всех этих качеств, встречающееся нечасто.
        В России при открытии представительств в 1990-х годах руководящие посты замещались почти исключительно «приезжими» менеджерами. Сейчас обычной является такая ситуация, когда директор российского филиала – иностранец, но большинство руководителей отдельных подразделений и региональных представительств – россияне. Именно так обстоит дело в российских филиалах компаний «Сименс», «Нестле», Тойота», «ИКЕА», «Самсунг», «Фуджифильм», «Сони». Наиболее подробные сведения имеются о «Райффайзенбанке». Его наблюдательный совет целиком состоит из австрийцев (5 человек), в совете директоров – 3 австрийца, включая председателя, и 6 наших соотечественников. Немногие зарубежные фирмы, однако, полностью решились доверить судьбу своих филиалов россиянам. Но в их числе, например, «Макдоналдс»28.
        Российский бизнес, выходя на западные рынки, ведет себя более консервативно. Так, в руководстве западных дочерних предприятий «Газпрома» на 4–5 россиян приходится 2–3 выходца из зарубежной Европы. Правда, в иностранных компаниях, купленных российскими сырьевыми гигантами, сохраняется местный менеджмент. В кадровой политике российского бизнеса в странах СНГ трудно выделить определенную тенденцию. Во главе филиала или приобретенной компании может стоять как россиянин, так и местный уроженец. Руководитель компании «Лукойл-Украина» – выходец из Азербайджана (то есть соотечественник В. Алекперова), но в его «команде» есть как украинцы, так и россияне. Предприятиями группы «Русал» могут руководить как местные управленцы, так и члены «сибирской» команды О. Дерипаски. Кандидатуры руководителей АО «Укртатнафта», крупнейшим акционером которой является «Татнефть», согласовываются лично с президентами Украины и Татарстана. Практически всегда это украинские уроженцы, что, как показали недавние события, не спасает компанию от серьезных проблем. Есть сведения, что власти Казахстана негласно предъявляют российским инвесторам, особенно не очень крупным, требование, чтобы главой филиала был не просто уроженец республики, но и казах по национальности29. Это вполне согласуется с местной традицией, утвердившейся еще с советских времен. Так в кадровых делах может проявляться политика «экономического национализма».

3

        На рубеже XX–XXI веков начинается постепенное движение к защите национальных экономик от слишком бесцеремонного вторжения ТНК. Оно, впрочем, довольно быстро меняет свою мотивировку, и на место экономических аргументов приходят «стратегические». Возможность иностранного контроля над природными ресурсами, транспортом, СМИ и средствами связи воспринимается как угроза «национальной безопасности». Призывы к той или иной стране отказаться от «экономического национализма» звучат с удивительным постоянством30. Чаще всего их адресатами становятся страны СНГ, включая Россию, а также Китай. Впрочем, в ответ достается и странам Евросоюза, и самим США.
        Экономический национализм действительно существует, но проявляется он в разных странах и регионах неодинаково. Интересы иностранных компаний в России серьезно различаются в зависимости от сферы деятельности. Компании «сырьевого» профиля заинтересованы в эксклюзивных договоренностях с властями об условиях разработки тех или иных природных богатств. «Несырьевые» компании нуждаются, прежде всего, в четких и неизменных «правилах игры» для ведения бизнеса и уменьшении административных барьеров.
        Российское государство дифференцированно подходит к этим двум отраслям. С начала 2000-х годов был взят курс на восстановление государственного контроля над «стратегическими» отраслями экономики, что сказалось и на отношении к иностранным компаниям («Сахалин-2» в 2006 году; Штокмановское месторождение). Иностранное участие в таких масштабных проектах возможно только в качестве «младшего партнера» российских госкорпораций. Иностранные компании в сырьевой сфере склоняются к «небольшим» проектам, не вызывающим опасений у российских госмонополий. В то же время несырьевые компании действуют в условиях «относительно свободного» рынка31. Государство спокойно смотрит на приобретение ими российских компаний и даже сокращает свое участие в совместных предприятиях. Так, московское правительство в 2004 г. сознательно пошло на сокращение своей доли в совместном предприятии «Автофрамос» в пользу французского инвестора – компании «Рено»32.
        Механизм согласования решений в этих случаях тоже различен. Для добывающих отраслей наиболее характерны прямые, чаще всего закулисные переговоры представителей зарубежных компаний с членами правительства или руководителями госкорпораций. Несырьевые компании в своей повседневной практике общения с контролирующими, налоговыми, таможенными органами опираются на действующее законодательство, а для доведения до властей своей позиции по важным вопросам используют различные неформальные и полуформальные мероприятия (экономические форумы, «инвестиционные саммиты»).
        Правительства иностранных государств в общении с российскими властями проявляют склонность к отстаиванию интересов именно своих сырьевых корпораций («продавливание» Европейской энергетической хартии, визит Н. Саркози в Россию летом 2007 года). В то же время в длинном списке их претензий к России не присутствуют проблемы, затрудняющие жизнь несырьевому иностранному бизнесу – бюрократизация и коррупция. Более того, в отдельных случаях иностранные правительства стремятся ограничить инвестиции своих компаний в Россию. Так, в июне 2007 г. доживавшее последние дни лейбористское правительство Э. Блэра пыталось «отговорить» местных предпринимателей от дальнейших вложений в Россию, указывая на возрастающие «политические риски». Британский бизнес не внял этим предупреждениям. Три четверти руководящих менеджеров иностранных компаний, работавших на тот момент в России, заявили о расширении своего бизнеса в нашей стране33. Единственным примером обратного рода, широко освещенным в зарубежной прессе, стал отказ британской торговой сети «DSG» от планировавшегося тогда приобретения сети «Эльдорадо».
        Россия долгое время считалась чрезвычайно привлекательной для иностранных инвестиций. Она входит в условную группу БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай) с наилучшими показателями экономического роста. В 2007 г. общий объем иностранных инвестиций в Россию составил 120,941 млрд. долларов, что 2,2 раза превышает показатель 2006 года. Общая сумма накопленных иностранных инвестиций составила 220,595 млрд долларов, то есть на 54,3% больше, чем в 2006 году. Правда, частично это лишь возврат ранее вывезенного российского капитала – 22,5% инвестиций приходится на Кипр34. России долго удавалось избегать негативных последствий мирового кризиса ликвидности, вызванного обвалом ипотечного рынка США в середине 2007 года. Так, на экономическом форуме 2008 г. в Давосе российская делегация даже позиционировала свою страну как «безопасную гавань» для капиталов35. До тех пор пока осенью 2008 г. кризис в полной мере не затронул Россию, зарубежный бизнес в целом был согласен с такой точкой зрения, о чем свидетельствовал, в частности, рост иностранных вложений в операции с недвижимостью в России.
        Государственная власть России проявляет очевидную заинтересованность в расширении иностранных инвестиций и стремится расширить возможности для диалога с зарубежным бизнесом в целом. При правительстве действует Консультативный совет по иностранным инвестициям, в Госдуме создан Экспертный совет с той же целью. В апреле 2008 г. был проведен «Инвестиционный саммит»36. В то же время экономические вопросы все чаще рассматриваются с точки зрения безопасности, а не только экономической выгоды, что находит выражение в стремлении законодательно ограничить иностранные инвестиции в определенных отраслях (недра, биоресурсы, телекоммуникации, радио и телевидение). Показательна в этом отношении судьба законопроекта об иностранных инвестициях, который от первого чтения к третьему обрастал все большим числом ограничений на инвестиционную деятельность в определенных отраслях37, несмотря на ярко выраженное желание иностранного бизнес-сообщества (в частности, Ассоциации европейского бизнеса в России – AEB) добиться противоположного результата38.
        Политические риски имеют значение для компаний, связанных с разработкой недр, для остальных же гораздо большее значение имеют коррупция и бюрократия. Так, открытие нового дела в России занимает в среднем 29 дней (в Австралии – 2 дня), а для строительства склада требуется пройти 54 формальных процедуры39. Такая «зарегулированность» сочетается с «нечестной» конкурентной средой («демпинг» некачественного бензина со стороны «независимых» АЗС40, обилие контрафактной аудио, видео и программной продукции).
        Хотя уровень коррупции в России дей
        ствительно высок, иностранным компаниям, по мнению некоторых аналитиков, приходится сталкиваться с ней реже, чем российским. Как выразился руководитель Института проблем глобализации М. Делягин: «иностранцы платят взяток на порядок меньше отечественного бизнеса, а потому заведомо убыточное для россиянина производство становится прибыльным в руках иностранного владельца»41. Несмотря на объективную заинтересованность России в притоке иностранных «несырьевых» инвестиций и на реальный их рост, очень мало делается для «облегчения жизни» иностранных инвесторов в России. В этом отношении Россия существенно отстает не только от развитых стран Запада, но и от многих государств бывшего СССР (Казахстан, Азербайджан)42.

4

        Экономический рост России в 2000-х годах способствовал не только притоку иностранных инвестиций в Россию, но и обратному движению капиталов: стремлению российских компаний расширить свой бизнес за рубежом. Хотя по-прежнему сохраняется тенденция к оттоку российских капиталов в «налоговые убежища» (Кипр, Нидерланды, Виргинские Острова), российские компании все чаще становятся заметными игроками на зарубежных рынках.
        В Западной Европе российские инвестиции концентрируются преимущественно в «сырьевой» и энергетической сфере. Безусловное лидерство здесь принадлежит «Газпрому», который через сеть своих дочерних фирм («Gazprom Germania», «Gazprom Marketing & Trading») приобрел большое количество топливно-энергетических компаний в странах ЕС и выстраивает с их помощью структуру «полного цикла» в нефтегазовой сфере – от добычи до конечного потребителя.
        Между тем «Газпром» сам жалуется на «экономический национализм» стран Евросоюза. Экспансия концерна и общая «зависимость» Европы от энергоносителей из России (25% потребления нефти и газа) вызывают серьезную озабоченность у европейских политиков и общественного мнения. «Газпром» имеет устойчивый имидж «политического орудия» Кремля, и многие европейцы всерьез опасаются «энергетического шантажа» со стороны России по типу конфликтов Газпрома с Украиной, Белоруссией и Молдовой. Такого рода опасения стимулируются США, поддерживающими «альтернативные» проекты транспортировки нефти и газа.
        В одном из исследований «Чатем Хауса» прямо указывалось, что признание независимости Косова было, кроме всего прочего, обусловлено стремлением затруднить экспансию «Газпрома» на Балканы. Негативный образ России и российского бизнеса в западном общественном мнении приводит к всплеску «экономического национализма» уже в самой Европе. Попытка покупки «Газпромом» компании «Centrica» была заблокирована британским парламентом. Люксембург «вздохнул с облегчением», когда компания «Арселор» досталась индийской группе, а не «Северстали». Близость этой компании к Кремлю, которая в России идет ей на пользу, в Европе воспринимается как угроза43. Даже портфельные инвестиции российских компаний вызывают нешуточные опасения за национальную безопасность.
        Наряду с политическими рисками экспансии «Газпрома», часто выдвигается и экономический аргумент – надежность российского монополиста как поставщика ставится под сомнение. В частности, постоянно заходит речь о скором (около 2010 года) исчерпании разрабатываемых российских месторождений газа. «Газпром» упрекают в недостаточном внимании к разведке и разработке новых месторождений.
        Несмотря на все сложности, в обозримом будущем «сырьевая» взаимозависимость России и Европы будет только возрастать. Это порождает объективную заинтересованность стран – потребителей в развитии широкомасштабных совместных проектов с Россией (трубопроводы по дну Балтийского и Черного морей).
        По контрасту, экспансия российского бизнеса в странах Азии и Африки проходит без особых затруднений. Здесь она не носит столь ярко выраженного сырьевого характера. Так, «Вымпелком» и МТС стали одними из ведущих операторов сотовой связи, соответственно, в Турции и Индии путем приобретения местных телекоммуникационных компаний. В странах «третьего мира» российский бизнес сталкивается с конкуренцией европейских, американских и восточноазиатских компаний и может эту конкуренцию выдерживать, предлагая местным партнерам более выгодные условия. Комментируя недавнюю договоренность с «Газпромом», нигерийский чиновник заявил: «Предложения Газпрома невероятны. Они четко дают понять, что Запад использует нас последние 50 лет. У русских есть предложение получше. Они уже оказались убедительнее представителей Китая, Индии и США»44.
        Одной из причин более легкого проникновения российского бизнеса на азиатские и африканские рынки является разница в механизме согласования решений. В Азии и Африке вопросы экономического сотрудничества решаются, главным образом, на двусторонней основе. В Западной Европе России приходится иметь дело с громоздкими структурами Евросоюза, в которых одна страна может заблокировать решение, согласованное со всеми остальными, как было в истории с польским мясом. Это, однако, не отменяет того факта, что инвестиции в страны ЕС несравненно выгоднее любых других направлений. В ближайшие годы экономика ЕС будет оставаться главной сферой приложения российского капитала.
        Роль России как центрального элемента в некогда единой экономической системе СССР давала ей исключительные возможности для укрепления своего экономического влияния в новых независимых государствах. Для этого требовалось лишь сохранение и укрепление старых связей. Когда же эти связи были разорваны, восстановление их на новой, рыночной основе стало одной из насущных задач российского бизнеса. Правда, на рынках стран «ближнего зарубежья» ему приходится сталкиваться с конкуренцией со стороны западных и восточноазиатских компаний, но в этой борьбе у каждой стороны были свои преимущества. У иностранных компаний – «эффект масштаба» и большой опыт по освоению новых рынков, у российских – исключительное знание местных условий. Борьба продолжается с переменным успехом, причем большую роль играет политическая составляющая.
        Из всех стран СНГ наибольший интерес для российского бизнеса представляли Украина и Казахстан, благодаря своей территории, объемам рынков и природным ресурсам. Эти две страны интересны также как примеры двух противоположных вариантов «инвестиционного климата» для российских компаний и особыми формами «экономического национализма».
        Массовый поток российских инвестиций в Украину начался во второй половине 1990-х годов. Поскольку приватизация в Украине проводилась позже, чем в России, российские компании к ее началу уже обладали определенными свободными средствами. Немалую роль сыграла поначалу благосклонная позиция по отношению к российскому бизнесу президента Л.Д. Кучмы. Главными объектами российской «экспансии» стали предприятия нефтеперерабатывающей, металлургической промышленности45, а также санаторно-курортные объекты на черноморском побережье. Но уже в последние годы правления Л. Кучмы начались попытки административного «выдавливания» российского бизнеса, главным образом путем пересмотра «законности» совершенных сделок.
        После «оранжевой революции» 2005 г. российский бизнес был вынужден перейти к «круговой обороне». В длинном списке предприятий, намеченных первым правительством Ю. Тимошенко к реприватизации, значительную долю составляли активы, якобы доставшиеся российским компаниям слишком дешево. Хотя их масштабная реприватизация так и не состоялась, фактически она проводится явочным порядком с помощью рейдерских захватов (например, Кременчугский НПЗ, контролируемый и «Татнефтью»)46. Российский бизнес отвечает «блокадой» захваченных предприятий и попытками отрицательно повлиять на имидж Украины в глазах западных партнеров. Вместе с тем на официальном уровне нет недостатка в уверениях о создании оптимальных условий для делового партнерства между российским и украинским бизнесом.
        В Казахстане политика правительства отличается большей стабильностью и предсказуемостью. При этом ее «генеральная линия» весьма напоминает российскую – формирование благоприятной для бизнеса деловой среды при сохранении «командных высот» за государством. «Казахский вариант экономического национализма» выглядит респектабельней украинского, но от этого ничуть не менее серьезен. Российские компании не могут претендовать на контрольные пакеты казахстанских добывающих предприятий. По словам Н. Назарбаева, «не позднее чем через 30 лет контроль над нефтяными богатствами должен вернуться к государству. С этой целью в 2003 г. был изменен казахский закон об иностранных инвестициях47. Не удивительно, что российское экономическое присутствие в Казахстане носит «несырьевой» характер – телекоммуникации и экспорт товаров – и в количественном выражении намного меньше, чем в Украине.
        В Казахстане и странах Центральной Азии российскому бизнесу приходится учитывать местные «правила игры». Жесткая вертикаль власти затрудняет проникновение на местные рынки без прямой договоренности с руководством страны48. Компании должны проявлять заметную спонсорскую активность в данной стране. Крупные фирмы легко находят нужные ходы и завязывают «неформальные связи», но для среднего бизнеса это создает большие проблемы. Компания рискует столкнуться с неограниченным произволом чиновников на местах. Впрочем, местная специфика иногда приносит свои плоды. Завод «КамАз» в 2008 г. получил в Туркмении заказ на 2549 грузовиков после того, как спонсировал перевод и издание на татарском языке книги покойного президента С. Ниязова «Рухнама». Впрочем, не «КамАз» был автором идеи. В 2003 г. ту же книгу за свой счет перевел на немецкий концерн «Даймлер Крайслер» и получил заказ на 7000 грузовых машин49.
        Всплеск «экономического национализма» в постсоветских странах в начале нового века стал, по-видимому, специфической формой борьбы окрепшего местного бизнеса за свой национальный рынок50. В Украине он словно возвращает российских бизнесменов в бурную эпоху 1990-х, а в Казахстане дает на себе почувствовать, каково приходится иностранным компаниям в самой России.

* * *

        Зарубежные транснациональные компании приобрели огромный опыт деятельности на иностранных рынках. Они располагают механизмами завоевания и удержания этих рынков, адаптации собственной структуры к новым условиям, выстраивания взаимоотношений с правительством, обществом и деловыми кругами «принимающих» стран. Российский бизнес пока лишь только заимствует отдельные элементы этого опыта и пытается применять их в своей деятельности как в дальнем, так и в ближнем зарубежье. «Дальнее» зарубежье приспособлено для этого значительно лучше, но российскому бизнесу здесь мешают политические факторы (сырьевым компаниям) и отсутствие привычки работать на высококонкурентных рынках. На пространстве бывшего СССР он чувствует себя в знакомой обстановке, но здесь ему приходится сталкиваться с гораздо более сильным «экономическим национализмом», который во многом схож с аналогичными явлениями в самой России.
        

Примечания

      1 Кириченко Э.В. Корпорации США в борьбе за внешние рынки сбыта. М., 1981. С. 112.
      2 Карпова Н.С. Механизм внешнеторговой экспансии японских корпораций. М. 1985. С.22.
      3 Кириченко Э.В. Ук. Соч. С. 112–113.
      4 Олигополия – (от греч. oligos – малочисленный и poleo – продаю, торгую) – тип рыночной структуры отрасли хозяйства в развитых странах, при которой небольшое количество крупных фирм и компаний на основе неформальных договоренностей контролируют производство и сбыт определенных товаров и рынок этих товаров. Прим. ред.
      5 Кириченко Э.В. Ук. Соч. С. 112–113.
      6 Юдаева К. «Нам просто повезло» // РБК, № 1, 2008. С. 35.
      7 «ЛУКОЙЛ» выходит из проекта «Зых-Говсаны» // Fimam.ru 17.02.05 08:02 (http://www.finam.ru/ investments/comments0000100B5E/default.asp).
      8 Бархатов В.И., Кондратьев Н.И. Транснациональные корпорации в условиях глобализации экономики. Челабинск, 2007. С. 121.
      9 Либман А.М., Хейфец Б.А. Экспансия российского капитала в странах СНГ. М. 2006. С. 90-91.
      10 Там же, С. 135.
      11 Бархатов В.И., Кондратьев Н.И. Ук. соч. С. 152.
      12 Либман А.М., Хейфец Б.А. Ук. соч. С. 91.
      13 The Associated Press. Feb. 22, 2008.
      14 Пашин С.Т. Маркетинг в инвестиционной политике транснациональных компаний. СПб. 2000. С. 6–7.
      15 Бархатов В.И., Кондратьев Н.И. Ук. соч. С. 80–82.
      16 Пашин С.Т. Ук. Соч. С. 5–7.
      17 Там же, С. 6.
      18 Интерфакс, 10.12.2007; (http://www.nestle.ru/company/news/smi/10.01.2007/default.aspx).
      19 Либман А.М., Хейфец Б.А. Ук. соч. С. 180.
      20 См. там же, приложение 1. С. 298–303.
      21 Там же. С. 117.
      22 Там же. С. 110–111.
      23 Симонова Л.М. Транскультурный подход в международном бизнесе (управление зарубежными активами). Тюмень, 2003. С. 48-50.
      24 Карпова Н.С. Ук. соч. С. 23.
      25 См. подробнее: Бархатов В.И., Кондратьев Н.И. Ук. соч. С. 113 – 129.
      26 Нордстрем К., Риддерстрале Й. Бизнес в стиле фанк. Капитал пляшет под дудку таланта. М., 2003, 2007.
      27 Азербайджанский Гендерный Информационный Центр. Кадровая политика иностранных компаний в Азербайджане. http://www.gender-az.org/index.shtml?id_doc=1748
      28 Данные о гражданстве топ-менеджеров компаний приведены по состоянию на июнь 2008 г. на основе информации с их официальных сайтов.
      29 Российский бизнес в Казахстане: опыт компаний // Финансовый Директор, № 1, 2006 г. (http://www.fd.ru/archive_art/16375.html).
      30 См., напр.: Лондон предостерегает Москву от экономического национализма // Финансовые известия, 25.04.2007. (http://www.finiz.ru/economic/article1198106)
      31 Investors in Russia confident despite tensions. // Financial Times. 13.06.2007 (http://www.ft.com/cms/s/0/75b0905e-19c6-11dc-99c5-000b5df10621.html?nclick_check=1).
      32 Сайт «Деловая пресса» 06.05.2004 (http://www.businesspress.ru/newspaper/article_mId_20644_aId_302032.html).
      33 Investors in Russia confident despite tensions. // Financial Times. 13.06.2007 (http://www.ft.com/cms/s/0/75b0905e-19c6-11dc-99c5-000b5df10621.html?nclick_check=1).
      34 Росстат об иностранных инвестициях в 2007 году (http://www.rb.ru/inform/61607.html).
      35 Финансовый апокалипсис откладывается // НТВ. 27.01.2008, 20:50 (http://news.ntv.ru/ itogi/125217).
      36 Официальный сайт этого мероприятия: http://www.summit.csrp.ru/ru/
      37 Иностранцам укажут приоритетные объекты инвестиций. // «Коммерсантъ» № 34(3851). 03.03.2008.
      38 Stoljarski A., Nowinski R. Proposed Regulations on Foreign Investment in Strategic Branches // AEB Business Quaterly. Ed. 4 Winter 2007 – 2008. P. 12–13.
      39 Doing Business 2008 Russia. The International Bank for Reconstruction and Development / The World Bank.. Wasnington. 2007. P. 8–18.
      40 Российская Газета. 15. 01. 2008 (http://
        www. rg.ru/2008/01/15/azs-licenzii-anons.html).
      41 Finam.ru. 06.09.2007 (http://www.finam.ru/ analysis/forecasts008CC/default.asp).
      42 Сайт «Деловая пресса», 18.01.2008. (http://www.businesspress.ru/newspaper/article_mId_43_aId_440285.html).
      43 Хмелев М. Российских инвесторов не пускают в Европу. // РИА Новости 20.04.2007. Перепечатка: http://www.newsazerbaijan.ru/analytics/ 20070422/41713385.html, англ. перевод: Russian investors unwelcome in Europe. (http://www.cdi.org/russia/johnson/2007- 94-21.cfm).
      44 Росбизнесконсалтинг 09.01.2008. Цит. по: http://www.kp.ru/daily/24028/92916/.
      45 См., напр.: Эксперт. № 27 (278), 16.07. 2001. (http://www.expert.ru/printissues/expert/2001/ 27/27ex-povest7).
      46 См., напр.: Олещук В. Бизнес просит защиты (http://print.gazduma.ru/panorama/24/razn202/).
      47 Независимая Газета. 16.01.2003 (http://www.ng.ru/cis/2003-01-16/5_nazarbaev.htm).
      48 Российский бизнес в Казахстане: опыт компаний // Финансовый Директор, № 1, 2006 г. (http://www.fd.ru/archive_art/16375.html).
      49 Reuters 18.01.2008. Перепечатка: http:// www.centrasia.ru/newsA.php?st=1200649680.
      50 Еганян А.С. Инвесторы после Майдана // Россия в глобальной политике. № 5, Сентябрь – Октябрь 2005 г. (http://www.globalaffairs.ru/ numbers/16/4784.html).

 


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015