Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят. Рецензии

АСИММЕТРИЧНЫЙ ОТВЕТ В НОВОМ ВЕКЕ

Ознобищев С.К., Потапов В.Я., Скоков В.В. Как готовился «асимметричный ответ» на «Стратегическую оборонную инициативу» Р. Рейгана: Велихов, Кокошин и другие. М.: ЛЕНАНД, 2008. 56 с.

        В 2008 г . российское издательство «URSS» выпустило в свет работу по истории формирования асимметричного ответа СССР на американскую «cтратегическую оборонную инициативу» (СОИ). Небольшая по объему, эта книга представляет несомненный интерес для специалистов по истории международных отношений, военной стратегии и контроля над вооружениями. Во-первых, авторы – видные эксперты в области международной безопасности, участвовавшие в формировании военно-политической доктрины Российской Федерации1. Во-вторых, они представили действия СССР как комплексную стратегию, а не простой набор военных программ и дипломатических инициатив. В-третьих, исследователи вышли на высокий уровень обобщений в области теории ядерного сдерживания и стратегии асимметричного ответа. В-четвертых, размышления авторов актуальны. С начала 2007 г . Россия ищет ответ на развертывание третьего позиционного района американской системы противоракетной обороны (ПРО) в Восточной Европе. Поэтому, изучая реалии 1980-х годов, читатель проводит параллели с современностью, размышляя над тем, что именно из опыта противодействия СССР программе СОИ может быть востребованным сегодня.
        Особого внимания заслуживает предмет исследования. Начиная с 1970-х годов в нашей стране вышло большое количество работ по проблемам контроля над вооружениями и военно-стратегического паритета. Основное внимание эксперты уделяли политико-военным концепциям США или подходам американской дипломатии на переговорах о сокращении вооружений. Такая ситуация объяснима: до настоящего времени большая часть источников по политико-военным концепциям СССР по-прежнему закрыта, в то время как с концептуальными документами по ядерной политике Соединенных Штатов может ознакомиться любой желающий. Подобный перекос сформировал причудливую ситуацию, когда отечественные эксперты лучше знают военную политику Америки, чем своей страны. В этом смысле попытку С.К. Ознобищева, В.Я. Потапова и В.В. Скокова пробудить интерес к изучению советских военно-стратегических концепций и конкретной политики можно только приветствовать.
        Не менее значимо стремление авторов рассмотреть процесс развития советского военно-промышленного комплекса (ВПК) с научных позиций. Российские книжные магазины переполнены изданиями, описывающими историю развития советской военной промышленности с абсурдно-нигилистических или фантастически-апофеозных позиций. Оба подхода не подкрепляются ссылками на статистические источники или серьезную мемуарную литературу, а обусловлены симпатиями авторов или цитатами из околонаучной публицистики, в том числе «маниакальной». Отсюда – мифологические представления общественности о недавнем советском прошлом. Чего стоят заявления о том, что «СССР изобрел высокоточное оружие еще в 1930-х годах» или что «мы отстали от США и Японии на сотни лет».
        Иначе подошли к этой проблеме авторы рецензируемого труда. Они признают, что в 1960-х годах советское руководство совершило стратегические ошибки в развитии электронно-вычислительной техники (с. 12). Эти ошибки привели к отставанию СССР от США, стран Западной Европы и Японии в сфере информационно-коммуникационных технологий. Но авторы подчеркивают, что советская военная промышленность обладала большим потенциалом для совершенствования существующих видов вооружений (с. 38, 45). В 1980-х годах советский ВПК справился со всеми возложенными на него задачами в рамках программы «анти-СОИ». В период 1990-х были заложены программы развития электроники специального и двойного назначения, началось серийное производство межконтинентальных баллистических ракет «Тополь-М» и были разработаны и реализованы проекты совершенствования морского и авиационного компонентов стратегических ядерных сил (СЯС). Руководил этой работой А.А. Кокошин, занимавший в то время посты первого заместителя министра обороны, секретаря Совета обороны, а затем секретаря Совета безопасности РФ. Советской военной промышленности был присущ большой запас прочности, сохраняющий значимость и сегодня.
        Свои размышления авторы начинают с вопроса о том, чем именно была опасна для СССР программа СОИ, предложенная президентом США Р. Рейганом 23 марта 1983 года. Она предусматривала создание стратегической ПРО космического базирования. 27 марта 1983 г . министерство обороны Соединенных Штатов учредило Организацию по осуществлению СОИ (SDIO) во главе с генерал-лейтенантом Джеймсоном Абрахамсоном. Для реализации этой цели предполагалась разработка приборов слежения за всеми фазами полета баллистических ракет противника, специальных перехватчиков наземного и космического базирования, оружия направленной передачи энергии, новых систем управления и связи, электромагнитных пушек и более мощных по сравнению с «шаттлами» средств космической транспортировки (с. 8). Вскоре США начали проводить эксперименты по отработке отдельных компонентов новой системы. В частности, они уничтожили свой спутник над южной частью Тихого океана. Подобные действия Вашингтона породили у руководства СССР опасения, что США готовятся нанести упреждающий удар по советским пусковым установкам, блокировав ослабленный удар советских СЯС посредством применения военно-космических систем (с. 2).
        Здесь, правда, нужно сделать важное уточнение. Инициатива Р. Рейгана не была первой попыткой США развернуть систему противоракетной обороны. Еще в 1950-х годах администрация Д. Эйзенхауэра начала разработку перехватчиков баллистических ракет наземного и воздушного базирования. В 1960-х годах успехи «Лунной программы» позволили администрациям Дж. Кеннеди и Л. Джонсона поставить вопрос об использовании орбитальных космических аппаратов для перехвата ракет и боеголовок советских СЯС. Но эти амбициозные проекты закончились неудачей. В конце 1960-х годов американские ученые пришли к выводу, что существующий технологический уровень пока не позволяет обеспечить гарантированный перехват всех баллистических ракет. В 1976 г . Соединенные Штаты заморозили работы по созданию позиционного района стратегической ПРО на военной базе Гранд-Форкс (штат Северная Дакота). Рейгановская СОИ была в этом смысле не прорывным решением, а только попыткой возобновить прерванные за десять лет до нее работы по созданию стратегической противоракетной обороны. При этом в СОИ значительно больший упор делался на «экзотические» средства поражения ракет и боеголовок, различные виды лазеров, «пучковое оружие», электродинамические ускорители массы.
        Увлечения «противоракетными проектами» не обошли стороной и Советский Союз. В 1961 г . СССР осуществил успешный перехват баллистической ракеты, а к 1974 г . развернул первую в мире систему стратегической ПРО вокруг Москвы. В начале 1970-х годов советские военные эксперты предлагали проекты перехвата американских СЯС с помощью орбитальных станций типа «Салют» или ядерных установок космического базирования. Но после серии совещаний на высшем уровне советские ученые также признали техническую и экономическую невозможность создания полномасштабной системы стратегической ПРО. Эти дискуссии выработали у советской элиты устойчивый иммунитет к противоракетной проблематике.
        Главная опасность со стороны американской программы СОИ заключалась, таким образом, не в создании Соединенными Штатами полномасштабной системы ПРО: к 1980-м годам и советские, и американские ученые понимали техническую нереализуемость подобного проекта. Наибольшую тревогу вызывало проведение экспериментов в рамках программы СОИ, которые объективно снижали порог ядерного сдерживания. Сложность управления космическими компонентами ПРО создавала ситуацию, когда простой сбой системы связи мог быть интерпретирован как нанесение противником удара по американским военно-космическим объектам. Испытания противоспутникового оружия повышали риск случайного поражения советских военных спутников, что могло спровоцировать Москву на ответные действия. В этом смысле предпринятые Советским Союзом ответные меры не только доказали нереалистичность попыток создания полномасштабной ПРО с космическими эшелонами, но и позволили сохранить созданную в 1970-х годах систему стратегической стабильности.
        Другим направлением авторского интереса стало изучение реакции советских военных экспертов на возможное появление у США системы стратегической противоракетной обороны. Дискуссии на эту тему начались в Советском Союзе еще в период пребывания у власти Ю.В. Андропова (1982–1984). Ответные действия советской стороны вырабатывалась в Академии наук (АН) СССР, Центральном научно-исследовательском институте (ЦНИИ) Министерства общего машиностроения СССР, 4 ЦНИИ Минобороны и ряде других научно-исследовательских институтов Министерства обороны СССР (с. 9). Привлекались также сотрудники Института США и Канады АН СССР, ИМЭМО АН СССР и Института космических исследований АН СССР. Особую роль играл созданный вице-президентом АН СССР Е.П. Велиховым Комитет советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы, заместителем председателя которого был А.А. Кокошин. Руководители и ряд членов этого Комитета работали над «асимметричным ответом» как в сугубо закрытом, секретном режиме, так и в открытом, практически публичном варианте. В середине 1980-х годов эти структуры подготовили ряд аналитических докладов для Политбюро ЦК КПСС, Министерства обороны, Генерального штаба и Комиссии по военно-промышленным вопросам Совмина СССР2.
        Но вопреки заявлениям авторов противостояние в области СОИ носило не только политико-психологический характер (с. 36). С 1973 г . в американских стратегических доктринах происходил ренессанс концепций «ограниченной ядерной войны»3, пик которого пришелся на первую половину 1980-х годов. Осенью 1983 г . Соединенные Штаты начали размещать в странах Западной Европы крылатые ракеты воздушного базирования типа «Томагавк» и баллистические ракеты средней дальности «Першинг-2». Последние имели малое подлетное время до стратегических объектов в европейской части СССР. В Москве подобные шаги были восприняты как подготовка Вашингтона к реализации предшествующих наработок в области ведения «ограниченной ядерной войны в Европе». В этой связи 11 августа 1983 г . Ю.В. Андропов заявил, что Москва будет вести переговоры о сокращении «евроракет» только в пакете с проблемой предотвращения милитаризации космоса. В феврале 1984 г . советское руководство во главе с К.У. Черненко вновь отказалось от ведения переговоров по «евроракетам» в отрыве от СОИ4. Разблокировать переговорный пакет советское руководство согласилось только осенью 1986 года, когда в СССР была сформирована программа асимметричных мер на действия Вашингтона, повышающая эффективность советских СЯС.
        Авторы уделили проблеме «асимметричного ответа» СССР большое внимание. Они пишут о том, что идея «асимметричного ответа» зародилась в древнекитайской военной стратегии. (Известный стратег IV в. до н.э. Сунь-Цзы доказывал, например, что для победы над противником не обязательно иметь одинаковую с ним армию: достаточно нанести удар по его наиболее уязвимым направлениям.) В XIX-м и первой половине ХХ веков элементы «асимметричного подхода» широко использовались в Германии, бюджет которой в абсолютных цифрах всегда уступал бюджетам Британии и США. Но наиболее полно такая стратегия была реализована в рамках советской программы «анти-СОИ». «Сущность “асимметричного ответа”, – отмечают авторы, – сводилась прежде всего к тому, чтобы в самых тяжелых условиях, при развертывании США многоэшелонной противоракетной обороны обеспечить возможность советским ракетно-ядерным средствам нанести «неприемлемый» ущерб агрессору, тем самым убедив его отказаться от упреждающего (превентивного) удара» (с. 9–10). Технически такой ответ предполагал повышение устойчивости СЯС по отношению к упреждающему удару противника, увеличение способности СЯС по преодолению ПРО другой стороны и развитие средств поражения и нейтрализации ПРО, особенно ее космических компонентов (с. 50).
        Здесь наблюдения авторов выходят за рамки исторического материала, соприкасаясь с современностью. 13 июня 2002 г . Соединенные Штаты официально вышли из Договора по ограничению противоракетной обороны и с этого времени взяли курс на построение системы стратегической ПРО. В 2004 г . американские специалисты начали модернизацию радиолокационных станций в Файлингдейлсе (Британия) и Туле (Гренландия) и провели эксперименты с прототипом систем боевых лазеров воздушного базирования. В 2006 г . Белый дом утвердил Новую космическую политику США, предполагавшую, в том числе, расширение космического компонента в структуре будущей американской ПРО. В 2008 г . администрация Дж. Буша подписала соглашения с Польшей и Чехией об установлении на их территории комплекса американских противоракет и радара. Параллельно Вашингтон интенсифицировал разработки комплексов ПРО театра военных действий («нестратегической ПРО»), заключив 17 декабря 2004 г . соглашение о сотрудничестве в этой сфере с Японией.
        Во всех перечисленных случаях США действовали без консультаций с российским руководством5. Это вынудило президента России Д.А. Медведева заявить 5 ноября 2008 г . о возможности принятия Москвой ответных мер на развертывание компонентов американской системы ПРО в Восточной Европе6. Среди таких мер – размещение в Калининградской области ракетных комплексов «Искандер», создание которых в 1990-х годах курировал А.А. Кокошин. Правда, в начале 2009 года появились сообщения о том, что Россия намерена воздержаться, во всяком случае, на некоторое время, от этого шага.
        Опыт «асимметричной стратегии» СССР 1980-х годов актуален для современной России. Военный бюджет и объем военного производства нашей страны намного уступает показателям СССР 1985 года. Это повышает необходимость поиска «непрямых ответов» на сложившуюся ситуацию.
        Ответа на вопрос о том, что именно может пригодиться из опыта противодействия СОИ, в рецензируемой книге нет. Но наблюдения С.К. Ознобищева, В.Я. Потапова и В.В. Скокова позволяют вычленить возможные параметры новой отечественной стратегии. Во-первых, для российских СЯС важно сохранить потенциал для нанесения «неприемлемого ущерба» любому потенциальному противнику. Во-вторых, для России важно сохранить потенциал тактического ядерного оружия. В-третьих, дополнительное внимание следует уделить модернизации российской системы ПВО, которая должна прикрывать группировки российских СЯС от нанесения упреждающих ударов стратегической и оперативно-тактической авиацией и/или крылатыми ракетами. В-четвертых, возрождение у США интереса к космическому компоненту ПРО ставит перед Россией вопрос об активизации дипломатической деятельности по предотвращению милитаризации космоса. Российской дипломатии нужно сохранить процесс диалога вокруг разработанного в 2007 г . проекта Договора о запрещении вывода в космос ударных боевых систем, процесс подписания которого блокирован Вашингтоном.
        Развертывание третьего позиционного района американской системы ПРО повышает значимость диалога между Россией и странами Евросоюза. Соединенные Штаты настаивают на антииранской направленности восточноевропейской инфраструктуры ПРО. Но даже если согласиться с этими сомнительными обоснованиями, не трудно заметить, что в этом случае Вашингтон разделяет систему обеспечения безопасности стран Европейского Союза. Ведь, размещая компоненты противоракетной обороны в Польше и Чехии, Пентагон оставляет открытым для гипотетического удара иранских баллистических ракет всю территорию Южной Европы. Альтернативой этому могло бы стать создание Европейской системы ПРО театра военных действий, что предлагала российская дипломатия в 2000–2001 годах. В середине 2000-х реализация этого проекта была заморожена. Возможно, пришла пора возродить прерванные ранее дискуссии с учетом позитивных подвижек в российско-французских отношениях.
        Однако важнейшую роль играет политико-психологическая проблема. С.К. Ознобищев, В.Я. Потапов, В.В. Скоков с грустью отмечают, что США всегда опережали СССР и Россию в области исследования политических и политико-психологических аспектов ядерного сдерживания (с. 32). В Америке давно сложились целые школы по данной проблеме, в то время как в нашей стране количество подобных изданий исчисляется единицами. Односторонний военно-технический взгляд на проблематику ядерного сдерживания не позволяет заметить ряда невоенных аспектов использования «фактора ПРО»: от устрашения противоположной стороны до провоцирования ее на несоразмерные экономические расходы и побуждения ее на односторонние уступки. В 1980-х годах американцы умело воспользовались этой лакуной советской общественной науки. На повестке дня – создание своей школы (а в идеале и школ) политических проблем ядерного сдерживания, включая дебаты вокруг ПРО.
        В начале XXI века отечественные исследователи выпустили в свет серию работ по проблемам трансформации систем ядерного сдерживания и нераспространения. И что же? За редким исключением, все они более чем на две трети посвящены политике США в этих сферах. Изучение американского опыта важно и необходимо. Но без соотнесения его с собственными реалиями мы рискуем полностью усвоить логику заокеанских коллег и начать вновь некритически воспринимать их стратегические наработки. В такой ситуации станет намного труднее (если вообще возможно) отличить реальные политико-военные программы США от психологических «трюков» Вашингтона. Авторы книги цитируют видного советского ученого Г.А. Арбатова, утверждавшего, что в 1983–1984 годах немолодое поколение позднесоветских лидеров не до конца понимало, чего хочет Р. Рейган и всерьез «испугалось СОИ» (с. 4). Впоследствии эти опасения обернулись рядом односторонних уступок, на которые пошло советское руководство М.С. Горбачева (1985– 1991) при заключении договоров о сокращении вооружений.

        Алексей Фененко,
        кандидат исторических наук

Примечания

      1 С.К. Ознобищев – профессор МГИМО (У) МИД России, директор Института стратегических оценок; В.Я. Потапов – бывший заместитель секретаря Совета безопасности России, генерал-полковник запаса; В.В. Скоков – бывший советник первого заместителя министра обороны РФ, генерал-полковник запаса.
      2 Некоторые результаты были суммированы в отрытых коллективных монографиях. См.: Космическое оружие. Дилемма безопасности / Под ред. Е.П.Велихова, А.А.Кокошина, Р.З.Сагдеева. М.: Мир, 1986; Стратегическая стабильность в условиях сокращения ядерных вооружений. М.: Наука, 1987.
      3 Имеется в виду известный брифинг министра обороны США Джеймса Шлессинджера 17 августа 1973 года. Именно на нем впервые была предложена концепция угрозы нанесения «ослепляющего» удара по командным пунктам и центрам политико-военного руководства как новая, более эффективная форма осуществления стратегии ядерного сдерживания СССР.
      4 В ходе похорон Ю.В. Андропова 14 февраля 1984 г . Москву посетили премьер-министр Британии М. Тэтчер и вице-президент США Дж. Буш-старший. Их визит во многом был попыткой прощупать позицию нового советского руководства о том, на каких условиях оно готово возобновить прерванные в ноябре 1983 г . переговоры по «евроракетам». Однако новый генеральный секретарь ЦК КПСС К.У. Черненко и министр обороны СССР Д.Ф. Устинов подтвердили, что Советский Союз будет вести переговоры только на «пакетных» условиях. Некоторое смягчение позиции Москвы произошло только после смерти Д.Ф. Устинова 20 декабря 1984 года. В ходе серии встреч с госсекретарем США Дж. Шульцем в феврале 1985 г . министр иностранных дел А.А. Громыко заявил, что СССР готов разблокировать пакет. Но официально это произошло только в ходе встречи М.С. Горбачева и Р. Рейгана в Рейкьявике 12 октября 1986 года. См.: Волкогонов Д.А. Семь вождей. Галерея лидеров СССР: В 2-х кн. М., 1995.
      5 Механизм подобных консультаций был предусмотрен подписанной В.В. Путиным и Дж. Бушем Московской декларацией о стратегическом партнерстве 24 мая 2002 года. Консультации с Россией начались только в ходе двух визитов госсекретаря США Кондолизы Райс в Москву 12 октября 2007 и 17 марта 2008 годов, то есть уже после принятия Вашингтоном решения о начале развертывания третьего позиционного района американской системы ПРО в Восточной Европе.
      6 Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию РФ. Москва, Большой Кремлевский дворец. 5 ноября 2008 г . ( http://www.kremlin.ru ).
         


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015