Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят. Рецензии

КОНКУРЕНТНОЕ СОРАЗВИТИЕ В КИТАЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЯХ*
Joshua Kurlantzick. Charm Offensive: How China’s Soft Power Is Transforming the World. New Haven and London: Yale University Press, 2007. 306 p.
Джошуа Курлянчик. Харизматичное наступление. Как «мягкое» влияние Китая изменяет мир. Нью Хейвен и Лондон: Издательство Йельского университета, 2007. 306 с.

        В книге обозревателя американского журнала «Тайм», специалиста по Юго-Восточной Азии Джошуа Курлянчика анализируются инструменты и механизмы культурно-ценностной и экономической дипломатии Китая. Усилия именно на этих направлениях позволили КНР оказывать сопоставимое с американским влияние на международные отношения и политику отдельных стран в Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке, в Африке и даже Латинской Америке. Растущий объем средств, выделяемых Пекином на внешнеполитическую деятельность, позволяет КНР встать в один ряд с США, а во многом и опередить их, по эффективности проецирования «мягкой» силы.
        Американец польского происхождения Дж. Курлянчик объехал весь мир в поисках материалов для своей книги. Деятельный журналист-репортер, он встречался и беседовал с «живыми источниками информации» – дипломатами и государственными чиновниками, бизнесменами, сотрудниками неправительственных организаций и экспертами в США, Китае, Индонезии, Таиланде, Малайзии, Бирме, Камбодже, Пакистане, Индии, Судане, Мозамбике, Аргентине и других странах. Со многими из этих людей у автора, по его собственным словам, длительные дружеские и доверительные отношения. Как признается Дж. Курлянчик, его связи со странами Юго-Восточной Азии – объектами внешней политики Китая – носят личный характер: автор женат на уроженке Камбоджи. Как следствие, книга Дж. Курлянчика выгодно отличается от умозрительных работ экспертов, не имеющих возможности получать информацию «из первых рук».
        Работа Дж. Курлянчика не претендует на научность, хотя и дает представление о предмете исследования, ничуть не уступающее многочисленным концептуальным изысканиям. Зато оно гораздо колоритней и убедительней. Книга наполнена фактами из жизни исследуемых стран, которые может почерпнуть и осмыслить только человек, прекрасно разбирающийся в языках, культуре и истории Юго-Восточной Азии и связавший с регионом значительную часть своей жизни. Даже повторяющиеся иногда в тексте ссылки на одни и те же явления или наблюдения не разочаровывают читателя, а, скорее, позволяют взглянуть на взаимосвязь событий и тенденций, относящихся к применению Китаем потенциала «мягкого» влияния по всему миру.
        В качестве вступления автор предлагает читателям два примера. Они демонстрируют, насколько разнится восприятие Соединенных Штатов и Китая в двух странах – партнерах США в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) и Юго-Восточной Азии (ЮВА). В октябре 2003 года, во время визита в Австралию, президент США Дж. Буш столкнулся с обструкцией в парламенте и едва сумел закончить свою речь перед австралийскими сенаторами. Прибывший в Канберру через несколько дней председатель КНР Ху Цзиньтао был встречен политической элитой Австралии исключительно приветливо, что резко контрастировало с приемом, оказанным Дж. Бушу (с. 3). Когда в 2004 г. на юге Таиланда произошли волнения, Вашингтон не имел практически никаких каналов получения информации о сложившейся ситуации. Причиной стало закрытие за несколько лет до этих событий американского консульства в Южном Таиланде. Помещения бывшего американского представительства с тех пор занимает консульство КНР (с. XI).
        Далее автор приводит множество примеров растущего влияния Китая в Юго-Восточной Азии, куда Пекин направляет своих лучших дипломатов и значительный объем экономической помощи. Беднейшим странам региона, таким, как Камбоджа, Лаос или Бирма, Китай на протяжении нескольких лет выделял сотни миллионов, а в ряде случаев – и миллиарды долларов. Чтобы повысить эффективность программ экономического содействия, Пекин создал в структуре китайского правительства отдельное агентство, отвечающее за помощь развитию. Работающие в нем эксперты успешно согласовывают свои проекты с конкретными внешнеполитическими устремлениями Китайского государства. Например, правительство КНР щедро финансирует стажировки и языковые курсы для представителей органов государственной власти и неправительственных организаций стран Индокитая и АТР.
        Программы ознакомительных визитов в Китай выгодно отличаются от аналогичных инициатив Соединенных Штатов. Происходит переориентация элит соседних с Китаем и многих отдаленных от него государств на КНР как главный источник личной поддержки и как страну, больше других заинтересованную в расширении контактов. Так, президент Бразилии Лула да Силва, известный своими «левыми наклонностями», неоднократно направлял на стажировку в Китай группы своих ближайших экономических советников (с. 134). При всей неоднозначности сложившейся в КНР экономической системы, руководство экономического блока китайского правительства пользуется репутацией одного из самых грамотных в мире1.
        Представители Китая искренне интересуются проблемами государств-партнеров и – самое главное – с пониманием относятся к не слишком демократическим практикам поддержания устойчивости правящих режимов на Филиппинах, в Индонезии, Бирме, Камбодже или Судане. В ряде случаев Пекин даже закрывал глаза на антикитайские демонстрации и погромы в странах АТР, где китайская диаспора отличается многочисленностью и материальным достатком, превосходящим средний по стране. Когда в ходе беспорядков в Индонезии, которым сопровождался экономический кризис 1998 года, пострадали этнические китайцы, официальный Пекин на протяжении нескольких месяцев хранил молчание и только потом высказал индонезийским властям сдержанный протест по поводу гонений на китайскую диаспору (с. 123). Это создало уверенность индонезийской элиты в том, что КНР в любом случае не планирует использовать этнических китайцев в качестве рычага прямого воздействия на власти Индонезии. Такой вывод укрепил китайско-индонезийские экономические связи.
        Привлекательность Китая как объекта для инвестиций давно стала притчей во языцах и не требует подробных иллюстраций. Достаточно сказать, что объем товарных запасов сети «Уолмарт» в Китае составляет в среднем 18 млрд. долларов, что эквивалентно валовому внутреннему продукту Боливии (с. 84). В свою очередь, сам Китай использует аккумулированные в руках правительства финансовые средства, чтобы приобретать активы за рубежом. Это касается в первую очередь проектов добычи и транспортировки углеводородов, а также трубопроводной инфраструктуры в Африке, Центральной Азии, Латинской Америке и других регионах. Даже крупнейшим транснациональным нефтяным корпорациям сложно состязаться с китайскими государственными компаниями, готовыми заплатить практически любую цену за интересующий их актив.
        Китайские инвесторы, осознавая возможное сопротивление, зачастую проявляют осторожность и маскируют происхождение своих средств. Для этого они регистрируют длинную цепочку компаний в различных странах мира. В такой ситуации контролирующим органам и конкурентам китайского бизнеса в стране, куда приходят китайские деньги (например США), практически невозможно установить истинный источник инвестируемого капитала. Интересно сравнить результаты подобной «засекреченности» китайских инвесторов с подходами российских деловых кругов, открыто требующих от Европейского Союза или Соединенных Штатов предоставить российским экономическим агентам возможность приобретать привлекательные активы в сфере инфраструктуры энергообеспечения.
        Как любая страна с крупной экономикой, КНР структурирует окружающее пространство «под себя». Иногда это приводит к созданию в соседних с Китаем регионах порядка из хаоса (что произошло, по мнению Дж. Курлянчика, на севере полуострова Индокитай). Но чаща всего – поощряет грабительскую эксплуатацию природных ресурсов и вывоз в Китай природного сырья с последующими экологическими проблемами для стран-поставщиков. Несмотря на кажущуюся альтруистичность, Китай применяет свое «мягкое» влияние, имея в виду весьма конкретные цели. Добившись зависимости партнера от доброй воли Пекина, китайские дипломаты и бизнесмены не гнушаются прямого давления и подкупа лиц, принимающих решения.
        Практикуя «мягкое» влияние в Юго-Восточной Азии на протяжении как минимум десятилетия, Пекин добился впечатляющих результатов. По признанию высокопоставленных чиновников из малых и средних стран – членов Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), их правительства, принимая решения на переговорах в рамках Ассоциации, практически всегда учитывают мнение КНР. И это – несмотря на то что одной из важнейших задач АСЕАН остается «смягчение» влияния в ЮВА великих держав, включая Китай...
        Книга Дж. Курлянчика заставляет задуматься о том, не формируется ли в отношениях двух крупнейших по экономическому потенциалу держав мира (сверхдержавы и страны, имеющей явные перспективы выйти в разряд сверхдержав при сохранении нынешней динамики развития) новая модель, сочетающая конкурентное соразвитие с настоящей экономической взаимозависимостью. Эта модель не была типичной, например, для времен биполярной конфронтации. В то время уровень конфликтности в отношениях между двумя сверхдержавами был гораздо выше, а экономической взаимозависимости между США и СССР практически не существовало.
        Если рассматривать историю международных отношений как череду вызовов, брошенных самой мощной державе ее соперниками, то специфика современного американо-китайского взаимодействия дает обильную пищу для построения новых концепций. На идеологический и силовой вызов, брошенный Америке Советским Союзом, в Вашингтоне был найден адекватный ответ. Новый вызов со стороны Китая носит принципиально иной характер. Изучив книгу Дж. Курлянчика, обозначим его как «взаимозависимость непохожих».
        Китайская «непохожесть» на США находится в плоскости культуры и ценностей, но не является по-советски непримиримой. Во времена советско-американской конфронтации советские эмигранты не создавали в Соединенных Штатах ничего похожего на современные «чайна-тауны», которые состоят из вполне лояльных посылающей стране выходцев из Китая. Социально-экономическая система КНР отличается от американской. Вместе с тем она инкорпорировала целый ряд базовых социальных ценностей и экономических институтов Западного мира. Во внутриполитической сфере Китай не похож на США отсутствием разнообразия конкурирующих точек зрения. Однако, отказываясь перенимать западные практики государственного управления, Китай не противопоставляет себя открыто Соединенным Штатам в качестве политической и экономической системы, превосходящей западную и конкурирующую с ней. Сосуществование КНР с США в этом смысле гораздо более мирное, чем Советского Союза – с Америкой.
        Но главное отличие нынешней нарождающейся биполярности от мировой системы времен «холодной войны» заключается в том, что «умеренная непохожесть» Китая и США развивается на фоне тесной экономической взаимозависимости двух стран. Обладая крупнейшими в мире государственными резервами американских долларов и пользуясь профицитом в торговле с США, исчисляемым сотнями миллиардов долларов в год, Китай действительно находится в «одной лодке» с Соединенными Штатами. Американские элиты чувствуют слабо завуалированное стремление Китая приблизиться к США хотя бы по валовым экономическим показателям и свободе внешнеполитического маневра. Но сложившаяся взаимозависимость, наряду с культурно-ценностной (но не идеологической) непохожестью, не позволяет Вашингтону выработать четкий ответ на китайский вызов по аналогии с реакцией на вызов советский. Это порождает видимое замешательство в американских политических кругах.
        Конечно, алармизм США может быть излишним, а конфронтация США с Китаем вовсе не является неизбежным сценарием. В отличие от времен «холодной войны», Вашингтон и Пекин, вероятно, смогут найти способ использовать мировые ресурсы экономно и направить их на общее благо. В своей книге Дж. Курлянчик приводит целый ряд аргументов в пользу того, что «китайский вызов» никогда не станет для США столь же драматичным, сколь вызов советский. Во-первых, Пекин явно не способен выполнить все принятые на себя обещания по финансированию программ развития за рубежом. Во-вторых, в развитии самого Китая присутствуют сильные дисбалансы, включая загрязнение окружающей среды, возможное массовое недовольство неравномерностью развития регионов страны, демографическую политику Пекина в отношении национальных меньшинств и т.д. Эти проблемы могут в определенный момент принять критический для стратегии национального развития Китая оборот и замедлить темпы его экономического роста.
        Пока же, по мнению многих экспертов, включая Дж. Курлянчика, администрация США исходит из представления о ненаступательном характере внешней политики Китая. Пекинскому руководству склонны верить, когда оно говорит, что озабочено в первую очередь проблемами внутреннего развития страны и готово на компромисс по всем внешнеполитическим проблемам, за исключением независимости Тайваня. Тем не менее количество причин для недовольства китайской политикой у американской администрации возрастает.
        Фоном для эскалации противоречий служит усиливающееся противостояние в сфере энергообеспечения между Китаем, использующим всю мощь государственной машины для защиты интересов национальных нефтегазовых компаний в странах – экспортерах углеводородов, и США, где параллельно происходит усиление экологического движения, одним из главных идей которого является представление о разрушительном воздействии «парникового» эффекта на экологию планеты. Знатоки особенностей американской политической и социально-экономической систем не исключают возможности лавинообразного нарастания озабоченности научных, политических и деловых элит, а также широкой общественности Соединенных Штатов проблемой выброса углекислого газа в атмосферу. В качестве основного загрязнителя атмосферы в мировом масштабе американцам видится КНР. Китайские лидеры декларируют, что не собираются навязывать своей стране природоохранные стандарты развитого мира, пока Китай не достигнет сопоставимых стандартов жизни основной массы населения страны. Экологическая политика Пекина в основном направлена на сокращение локального загрязнения воды и почв, однако не ставит целью добиться общего сокращения китайских выбросов парниковых газов в атмосферу. В такой ситуации одним из наиболее заметных и конфликтогенных компонентов линии политики США в отношении Китая может стать требование соблюдать более высокие экологические стандарты – по аналогии с тем, как от Советского Союза, а затем России, Вашингтон требовал соответствия установленным им стандартам прав человека.
        Будучи крупнейшим импортером китайских товаров народного потребления, Соединенные Штаты проявляют нарастающую озабоченность методами снижения себестоимости этих товаров, которые используются китайскими производителями. Особый резонанс в 2007 г. получило обнаружение токсичных компонентов в краске, которой на китайских фабриках покрывались экспортируемые в США детские игрушки. Подобного рода производственная практика воспринимается в Соединенных Штатах как нарушение «правил игры» в американо-китайском торгово-экономическом взаимодействии.
        КНР стремится сохранить потенциал влияния на взаимодействие между Россией и США. Открытая конфронтация между Москвой и Вашингтоном вряд ли соответствует интересам Пекина. Однако российский антиамериканизм – как на уровне элит, так и в массовом сознании – может быть Китаю выгоден, поскольку в этом случае у США остается противовес в лице России, спорящей с Америкой по любому (существенному и несущественному) поводу. Возможно, российским экспертам и дипломатам стоило бы подвергать сомнению часто звучащий тезис китайской внешнеполитической пропаганды о том, что, как «мировой державе», России «предначертано» ограничивать свободу маневра теряющих самоконтроль Соединенных Штатов, в то время как сам Китай пока остается «развивающейся страной», не способной оказывать должный отпор американской политике. Несомненно, область совпадения российских и американских интересов на международной арене остается в конце 2000-х годов весьма ограниченной. Однако нелишне сознавать, что, вставая на путь необязательных словесных упреков в адрес США или исходя из представления о непримиримости противоречий между Москвой и Вашингтоном, мы «льем воду на мельницу» именно китайской политики.
        России, вероятно, не выгодно, чтобы между КНР и США сложились отношения взаимного сдерживания по аналогии с советско-американским противостоянием времен «холодной войны». К примеру, Россия будет одной из первых держав, которые пострадают от падения глобальной роли доллара как резервной валюты и важнейшей международной расчетной единицы. Подобного рода сценарий вполне может реализоваться в случае нарастания напряженности в американо-китайских отношениях. Вместе с тем России не выгодно и положение «меж двух огней»: Соединенными Штатами, теснящими Россию в СНГ и критикующими российскую политику экспорта энергоносителей, с одной стороны, и Китаем, загрязняющим окружающую среду и не спешащим приобретать российские нефть и газ по мировым ценам – с другой. Если долгосрочная дружба с США и Западом в целом невозможна в принципе, поскольку интересы сторон постоянно меняются, а запросы растут, то поиски «вечной дружбы» с Китаем могут уже в ближайшем будущем обернуться потерями российских внешнеполитических ресурсов.
Михаил Троицкий,
кандидат политических наук

Примечание

      1См., например: Фримен Ч. На чем споткнется Китай? // Россия в глобальной политике. Т. 5. № 5. Сентябрь-октябрь 2007. С. 34–49.


      *Работа выполнена в рамках научно-исследовательского проекта «Российско-американские отношения в глобальном контексте» по гранту Российского гуманитарного научного фонда № 06-03-02085.
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2009