Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят. Рецензии

НОВЫЙ ФОРМАТ РЕЖИМА НЕРАСПРОСТРАНЕНИЯ
Фененко А.В. Теория и практика контрраспространения во внешнеполитической стратегии США. М.: Издательство ЛКИ, 2007. 246 с.

        Монография старшего научного сотрудника Института проблем международной безопасности РАН, кандидата исторических наук А.В. Фененко – результат масштабного исследования генезиса, теоретической базы и практических мероприятий стратегии США в сфере проблематики нераспространения оружия массового уничтожения (ОМУ) и средств его доставки. С одной стороны, это продолжение российских исследований одной из важнейших областей современной глобальной безопасности, которые на протяжении последних лет активно и плодотворно ведутся ПИР-центром, Центром международной безопасности ИМЭМО РАН, Московским центром Карнеги и рядом других научных коллективов. С другой стороны, это первое в нашей стране монографическое издание, посвященное анализу зарождения и развития нынешнего состояния и перспектив политики Соединенных Штатов в данной области после окончания «холодной войны».
        Надо признать, что, несмотря на различные, часто критические оценки этой политики, именно США выступают лидером в деле формирования и претворения в жизнь по существу нового качества режима нераспространения, которое получило название «активного нераспространения», или «контрраспространения». Разъясняя новизну этого качества, автор справедливо указывает: с момента своего оформления в конце 1960-х годов режим нераспространения был нацелен главным образом на то, чтобы «сковать» действия потенциальных нарушителей комплексом мягких профилактических мер, а также контролирующих условий и мероприятий» (с. 4). В результате такая стратегия была скорее оборонительной. В начале нового века, в условиях окончания «холодной войны» и параллельного процесса реальной и потенциальной эрозии этого режима, вызревала необходимость подкреплять его «наступательными» элементами, ориентированными «на активное противодействие распространению расщепляющихся материалов и ядерных технологий – “агрессивную профилактику” этого процесса при помощи превентивных действий» (с. 5). В этом главное отличие прежнего режима нераспространения от зарождающейся стратегии контрраспространения.
        По существу речь идет о кардинальном изменении подхода к ряду базовых положений режима нераспространения. Во-первых, у стран-участниц Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) появляются возможности ненаказуемо выходить из него по своему усмотрению. Во-вторых, все без исключения члены ДНЯО получают фактические права на развитие технологий полного ядерного топливного цикла, в том числе – на обогащение урана, переработку облученного ядерного топлива и выделение из него плутония. В-третьих, возникла необходимость заполнить пробел в «старом» межгосударственном ДНЯО – выстроить систему мер по противодействию приобретения ядерных материалов и технологий негосударственными действующими лицами, прежде всего террористами.
        Исследуя научно-теоретический массив американской литературы по проблемам контрраспространения, автор выделяет три основных направления. В рамках первого – данное явление предлагается рассматривать как «самостоятельный силовой компонент в рамках стратегии нераспространения – укрепление режимов нераспространения ОМУ с помощью силовых средств» (с. 11). В рамках второго, более широкого, подхода – как «новый элемент системы ядерного сдерживания в целом» (с. 19) и важная составляющая новой трактовки феномена «контроля над вооружениями». Представители третьей школы делают акцент «на политико-психологической роли контрраспространения» (с. 28), критикуя «контрраспространение по Бушу» за слишком прямолинейную и одностороннюю ставку на силовые методы, направленные на принудительное пресечение попыток приобретения ядерного оружия новыми субъектами. Строгая классификация различных научных подходов оправдана и полезна в методологическом плане. Однако в конечном итоге все три течения сливаются в единый теоретический комплекс, в котором вместе с тем различимы хоть и отдельные, но и не исключающие друг друга подходы. Кроме того, приоритетность того или иного подхода менялась во времени в зависимости от изменения общей стратегической обстановки, достижений и провалов практических мероприятий, выстраивавшихся на основании рекомендаций описываемых теоретических школ.
        В связи с этим продуктивным стал предпринятый автором детальный анализ становления, развития и модификаций именно практической политики Соединенных Штатов в области контрраспространения. Последняя на деле оказывается не столь «зацикленной» только на силовых решениях и не отвергающей с порога коллективные подходы. А. Фененко подробно рассматривает случаи реализации «мирного» варианта контрраспространения: содействие отказу от ядерного оружия ЮАР, свертывание ядерной программы Алжира, фактический «выкуп» программ разработки ОМУ у Ливии, использование финансовых и политических бонусов в рамках коллективного воздействия на КНДР с целью ликвидации ее военной ядерной программы. Да и в отношении иранской программы обогащения урана, как показано в монографии, Вашингтон использует не только угрозы «кнутом» в виде санкций и вероятных силовых решений. США не исключают и возможности предоставления Тегерану, совместно с Российской Федерацией и Евросоюзом, экономического и технологического «пряника» (с. 76 – 77).
        Впрочем, главной отличительной чертой американской концепции контрраспространения все же служит упор на использование именно силовых средств при достижении целей нераспространения. Поэтому автор так часто возвращается к анализу различных аспектов силового варианта политики контрраспространения и посвящает одну из глав своей работы подробному рассмотрению этой проблемы. Особое внимание в ней уделено силовому уничтожению иракских программ создания ядерного, химического и биологического потенциалов, в том числе:
        – попытке «ядерной кастрации» Ирака, предпринятой Израилем в 1981 году;
        – уничтожению иракских протоядерных объектов в ходе Первой войны в Персидском Заливе (1990–1991);
        – демонтажу иракских программ создания ОМУ после операции «Буря в пустыне» (1991);
        – действиям Совета Безопасности ООН по принудительному свертыванию ядерных, химических и биологических программ Ирака под контролем международных инспекторов;
        – ударам США и Великобритании по иракским объектам возможного производства и хранения ОМУ, предпринятым в ходе операции «Лис в пустыне» в 1998 году (которая началась в ответ на высылку Багдадом миссии ЮНСКОМ1).
        Эффективность этих мер сыграла злую шутку c американской политической элитой в 2003 году, когда принималось решение о втором вторжении в Ирак. Администрация США в качестве casus belli публично провозгласила именно проблему ликвидации иракского ОМУ. Однако, как это впоследствии признавалось многими официальными лицами, в первую очередь администрация Дж. Буша-младшего намеревалась осуществить смену багдадского режима, обеспечить непрерывность нефтяных поставок из Персидского залива, а также реализовать пилотный проект по изменению стратегической ситуации во всем регионе «Большого Ближнего Востока». Тщетность усилий оккупационных войск обнаружить «тайные склады» иракских ОМУ не только усугубила негативное восприятие мировым сообществом этого вторжения, предпринятого в обход Совета Безопасности ООН, но и в значительной степени скомпрометировала усилия Вашингтона по созданию нового режима контрраспространения, особенно в его силовой ипостаси.
        В монографии А. Фененко присутствует критический заряд, адресуемый автором силовому варианту конрраспространения. Разделяя в полной мере эту точку зрения, можно, однако, предположить и обратное. Все перечисленные выше варианты контрраспространения, которые были реализованы с помощью политико-дипломатических и экономических рычагов, вряд ли оказались бы столь успешными, если перед нарушителями режима нераспространения не была бы обозначена перспектива возможного применения силовых инструментов. Стремление союзников США по коалиции контрраспространения акцентировать свою позицию «доброго полицейского», стремящегося убедить потенциальных нарушителей исключительно политико-дипломатическими мирными средствами, объективно вынуждает Вашингтон занять позицию «злого полицейского». При этом у нарушителя возникает надежда, что речь идет не о простом распределении тактических ролей с целью добиться единой стратегической цели, а о принципиальных разногласиях между «полицейскими». В результате у нарушителей неизбежно рождается стремление сыграть на этих разногласиях.
        Автор разделяет широко распространенное убеждение, согласно которому превосходство индустриально развитых стран в обычных вооружениях и все чаще демонстрируемая ими готовность использовать силу против ряда развивающихся стран объективно толкает последние к обеспечению собственной безопасности путем создания собственных арсеналов ОМУ. Такое заключение выглядит логически обоснованным. Но не менее убедителен и другой тезис. Потенциальные нарушители понимают, что разработка ими программ создания ОМУ в конечном счете сделают более вероятным реализацию в отношении самих этих стран сценария силового контрраспространения. Скорее всего, именно такая угроза побудила Ливию «сдать» программы создания оружия массового уничтожения и подтолкнула КНДР к более конструктивной позиции на переговорах «шестерки» в 2007 году. При этом практика «выкупа» программ ОМУ у нарушителей режима нераспространения создает у лидеров ряда других стран надежды укрепить свое экономическое положение, добиться гарантий безопасности и обеспечить себе реноме «в конечном счете ответственных государственных деятелей» посредством разработки и последующей сдачи таких программ.
        Ценность монографии А.В. Фененко как раз и заключается в том, что подобранный и проанализированный в ней материал, вкупе с вариативностью процитированных точек зрения, неизбежно стимулирует дискуссию относительно сложности, многогранности и противоречивости переформатирования режима нераспространения и роли, которую играют в этом процессе Соединенные Штаты.
        В заключение хотелось бы обратить внимание на одну, на первый взгляд, сугубо техническую деталь, которая в действительности содержит серьезную смысловую нагрузку. Автор последовательно использует термин «оружие массового поражения». Это возвращение к терминологии, которая использовалась в Советском Союзе в годы «холодной войны». Такое словоупотребление имплицитно допускало возможность ведения войны и достижения победы с использованием ядерного, химического, бактериологического оружия и средств его доставки. После окончания «холодной войны» в государственных документах на русском языке выбор был сделан в пользу термина «оружие массового уничтожения», что было призвано подчеркнуть невозможность достижения победы с помощью таких вооружений. Можно допустить, что наличие такого рода вооружений у небольших государств и в ограниченном количестве дает основание вести речь не об «уничтожении», а о «поражении» при его использовании. Но в любом случае последовательное и, судя по всему, принципиальное возвращение терминологии времен «холодной войны» требует от автора какого-то обоснования.
Владимир Кулагин,
кандидат исторических наук

Примечание

      1ЮНСКОМ - Специальная комиссия ООН по контролю за выполнением резолюций Совета Безопасности ООН по оружию массового уничтожения Ирака. Прим. ред.

© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2009