Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

Алексей Фененко

ПАРАДОКСЫ ЯДЕРНОГО СДЕРЖИВАНИЯ

Patrick Morgan. Deterrence Now. Cambridge: Cambridge University Press, 2003. 331 p.
Сдерживание сегодня. Кембридж: Кембридж Юниверсити Пресс, 2003. 331 с.

        С того момента как весной 2002 г. отечественные СМИ ознакомили общественность с новой американской ядерной доктриной, одной из наиболее популярных в политических комментариях и прогнозах стала именно «ядерная» тематика. Американская идея создать сверхмалое ядерное оружие (ЯО) со сверхмалыми радиоактивными осадками породила многочисленные рассуждения о трансформации части ядерных арсеналов из «оружия сдерживания» в «оружие ведения войны». Вот почему опубликованная в прошлом году работа американского политолога Патрика Моргана «Сдерживание сегодня» становится чрезвычайно интересной и актуальной, в том числе и для российской аудитории. Злободневные процессы в ядерной сфере автор пытается рассмотреть с научно-академических позиций, конструируя собственную аналитическую схему и пытаясь покончить с многочисленными терминологическими спекуляциями. Насколько успешной оказалась эта попытка?
        Сразу стоит отметить: работать с книгой Моргана интересно и сложно. Интересно потому, что автор предлагает собственный взгляд на проблему ядерного сдерживания. Сложно потому, что почти за каждой фразой скрывается мощный пласт научного подтекста, предполагающего размышления в принципиально иной, нежели привычная отечественным специалистам, системе координат.
        Первую трудность, с которой сталкивается читатель, можно условно назвать концептуальной. Заголовок «Deterrence Now» означает «Сдерживание сегодня», что, на первый взгляд, полностью соответствует содержанию монографии. Но нельзя забывать, что привычный для российской политологии термин «ядерное сдерживание» англосаксонская традиция расщепляет на две отличные друг от друга категории: «containment» (удержание оппонента в рамках приобретенных им зон влияния) и «deterrence» (давление на волю оппонента посредством угрозы). Морган ограничивает объект своего исследования вторым аспектом сдерживания. Предложенное им определение термина «deterrence» как «деятельности по обеспечению безопасности с помощью угроз» (с. 2) – это определение лишь одной из составных частей сложного и многогранного процесса.
        Вторая трудность чтения оригинала – терминологическая. Введенные автором базовые понятия «всеобъемлющее сдерживание» («general deterrence») и «сдерживание ситуативное» или «немедленное» («immediate deterrence») не имеют аналогов в русскоязычной литературе. Конечно, в отечественной политологии иногда употребляются термины «узкое» и «расширенное» сдерживание. Однако они не передают специфики моргановских построений. Для Патрика Моргана сдерживание – это не только военная, но и политико-психологическая категория (с. 13, 117). Его варианты представляют собой не стратегические константы, а переменные, зависящие от поведенческих моделей различных акторов. Поэтому работа с монографией Моргана превращается одновременно и в возможность проникнуть в совершенно иное аналитическое пространство со своими «правилами игры», без знания которых читатель, подобно герою известного романа Франца Кафки – Землемеру К., скитается по мрачным лабиринтам причудливого и непонятного замка.
        Ключ к понимаю этих «правил» – различная трактовка сути ядерного сдерживания в отечественной и англосаксонской традициях. В русскоязычной литературе сдерживание рассматривается, прежде всего, как феномен историко-политический. Он четко привязан к военной сфере и эволюционирует вместе с развитием военно-стратегических доктрин. Американские же авторы рассматривают его как некий теоретический конструкт, применимый в принципе к любой ситуации (другое дело, сработает ли он). Акцент с анализа исторических фактов смещается на поиск «незыблемых» основ сдерживания как определенной политологической категории. И здесь книга Моргана выступает как типичный образец англосаксонской традиции.
        Действительно, в композиционном плане «Сдерживание сегодня» представляет собой цельное произведение, в котором четко выделяются три части. Первая – историческая – посвящена анализу того, как предшествующая литература освещала проблемы «реалистичности» сдерживания и стабильности порожденной им системы. Во второй – аналитической – автор обосновывает свое ключевое положение о необходимости расщепления понятия «сдерживание» на два уровня: «всеобъемлющее сдерживание» (попытка повлиять на оппонента заранее просчитанными рациональными угрозами) и «ситуативное сдерживание» (ситуация, когда один из акторов видит угрозу атаки и предпринимает меры, чтобы сдержать ее). Наконец, третья часть носит подчеркнуто прогностический характер. В ней автор с тревогой указывает на смещение акцента со сдерживания «всеобъемлющего» на «ситуативное». Морган делает пессимистический вывод: в постбиполярном мире рациональный уровень постепенно распадается на множество очагов «ситуативного» воздействия, что резко увеличивает вероятность боевого применения ЯО (с. 276). Тем самым, выбранная композиция позволяет автору представить сдерживание как своеобразное двуединство рационально обоснованной теории и реально действующих ситуативных мер по устрашению оппонента.
        К очевидным достоинствам работы можно отнести новизну ее базовой концепции. Автор не повторяет расхожих фраз о том, что сдерживание – это практика взятия оппонента в заложники. Основной вектор его поисков смещен в область политической психологии. По мнению американского политолога, исследуемая им категория покоится на представлениях о том, что политика угроз выгоднее любых других вариантов и что в будущем эти угрозы принесут пользу (с. 46). Поэтому простое «размахивание дубиной» может оказаться совершенно неэффективным. Для эффективности сдерживания нужно иметь в запасе целый набор дубинок, используя каждую в зависимости от ситуации (с. 117, 168). В реальной жизни мы сдерживаем оппонента не вообще, а только в определенных конкретных ситуациях. Тем же, кто слишком полагается на рационализм, автор книги советует перечитать школьный учебник о европейской ситуации 1930-х годов.
        Эти наблюдения дают основание говорить о том, что в историческом аспекте Морган лишь стремится подтвердить основные выводы цитируемых им Макгвайра, Трахтенберга, Сагана и Уолтца. Зато в сфере анализа Морган – яркий и самобытный мыслитель. По его мнению, общепринятый взгляд на ядерное сдерживание излишне рационалистичен: мы даже не допускаем и мысли о том, что в определенной ситуации эта категория может не сработать (с. 46-47). Почему, спрашивает он, мы так уверены, что политики всех стран воспринимают рациональные аргументы и расчеты? Как будет функционировать сдерживание в условиях силовой асимметрии сторон? Наконец, как быть в том случае, если один из участников подобно Гитлеру решит, что ограниченная война – лучшая альтернатива надоевшим угрозам? В 1930-е годы Европа была перенасыщена химическим оружием, что, однако, не смогло предотвратить начала войны. Вот почему поднятые проблемы подводят американского политолога к выводу: существующая сегодня концепция сдерживания нуждается в коренном пересмотре. Разделяя изучаемый феномен на «всеобъемлющий» и «ситуативный» уровни, автор книги «Сдерживание сегодня» полагает, что многие проблемы оказываются решенными.
        Морган – наследник научной традиции, которая прослеживается на протяжении всей его работы. Уже в 1970-е годы теоретики «реалистического сдерживания» с тревогой отмечали, что повышение реалистичности сдерживания увеличивает риск начала войны. Если, спрашивали они, ограниченный контрсиловой удар тоже превращается в часть сдерживания, то не превратится ли подобная акция в начало полномасштабного военного конфликта, который, как известно, имеет тенденцию к быстрой эскалации? Спустя двадцать лет на этой основе появилась целая волна литературы о том, что на протяжении второй половины ХХ века из классической концепции сдерживания постепенно выделилась новая категория – «принуждение» («compellance») как навязывание оппоненту определенного образа действий. Однако и в ней доминировала эйфория от удачного опыта «Бури в пустыне» и югославской операции 1999 года, в то время как вопрос о границе между осуществлением части угроз и началом региональной войны по-прежнему оставался туманным. Предложенная Морганом двухуровневая система сдерживания была изначально ориентирована на решение этой сложнейшей аналитической задачи.
        Уже на первых страницах книги автор аргументированно показывает, что противопоставление «сдерживания» и «принуждения» более чем искусственно. «Нам, - пишет Морган, - целесообразнее рассматривать их как взаимосвязанные составляющие “дипломатии принуждения”» (с. 3). По мнению американского политолога, «ситуативное сдерживание» действительно допускает определенные силовые акции. «Всеобъемлющее» же основывается на идее, что угрозы позволят предотвратить военный сценарий. Но это – различия в рамках одного концепта, касающиеся лишь техники манипулирования оппонентом. Ссылаясь на наработки одного из первых теоретиков «ограниченной ядерной войны» Германа Кана, автор прямо говорит: сдерживание будет «реалистичным» лишь в том случае, если его «всеобъемлющий» вариант будет ориентирован на положительную мотивацию (например, деятельность ради достижения общих ценностей), а «ситуативный» - опираться на угрозу выигрываемой войны (c. 165-169). Тем самым, автору удается снять парадоксальный тезис 1970-х годов о том, что повышение реалистичности сдерживания увеличивает риск войны, и в этом его очевидная заслуга.
        Однако моргановская схема все-таки не позволила снять весь комплекс теоретических противоречий, и некоторые аспекты авторской концепции еще нуждаются в серьезных уточнениях.
        Прежде всего, нельзя не обратить внимание на недостаточную проработанность отличий «всеобъемлющего» сдерживания от «ситуативного». Казалось бы, это ключевое положение книги должно быть наиболее детально прописанным, ибо оно представляет собой стержень всей моргановской концепции. Между тем, на с. 82 читатель с удивлением узнает, что «фундаментальный механизм функционирования обоих вариантов один и тот же». Основными признаками «всеобъемлющего» сдерживания автор считает: 1) допустимость возможности первого удара при удобном случае; 2) поддержку сил в повышенной боевой готовности; 3) вопрос о нападении, никогда не выходящий за рамки гипотетических рассуждений (с. 80). Однако все эти признаки применимы и к сдерживанию «ситуативному». В его рамках стороны также вполне допускают первый удар, и основные силы уже приведены в состояние боевой готовности. Да и вопрос о превентивном ядерном ударе никогда и не выходил за рамки штабных наработок и пугающих политических заявлений. Как же в таком случае разграничить эти базовые категории?
        В моргановской работе незримо присутствует и неразрешенная проблема конкретно-исторической привязки «сдерживания». С одной стороны, автор настаивает на том, что даже введение высокоточных и информационных технологий не ведет ни к каким стратегическим переменам. Ни «Буря в пустыне», ни американская операция в Афганистане не свидетельствовали о появлении каких-либо новых стратегий: ведь цель этих акций заключалась в разгроме и изгнании противника ради установления контроля над его территорией (с. 214-215). С другой стороны, Морган прямо говорит, что традиционные схемы сдерживания неприменимы к террористическим анклавам и к так называемым «государствам-изгоям», ибо их поведение не описывается с помощью рациональных моделей. В таких условиях для США «обещание не наносить первый ядерный удар окажется просто неразумным» (с. 271). Значит, зародившись еще до Первой мировой войны, сдерживание как категория все же исчерпывает себя в начале XXI столетия? Или же речь идет о том, что в недалеком будущем лимитированный ядерный удар тоже станет частью этого понятия?
        Конечно, не вина автора в том, что описанные им категории «размыты» и отделить сдерживание от военной операции становится труднее. Но в таком случае, может быть, сдерживание действительно применимо лишь к определенной исторической эпохе? И не является ли идея «ситуативного» сдерживания лишь первой (хотя, возможно, и не во всем удачной) попыткой описать новую реальность, одинаково далекую и от принуждения викторианских времен, и от устрашения времен «холодной войны»?
Алексей Фененко, кандидат исторических наук
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015