Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Фиксируем тенденцию

Лариса Дериглазова

ПАРАДОКС АСИММЕТРИИ
В МЕЖДУНАРОДНОМ КОНФЛИКТЕ*

        Самый беглый обзор литературы по международным отношениям последних лет показывает, что отношения «асимметрии» выделяют как значимый элемент анализа – «асимметричные угрозы», «асимметричная война», «асимметричный конфликт»1. Чаще всего понятие асимметрии применяют для характеристики отношений между несопоставимыми по силе и статусу противниками, популярной мифологической аналогией чего можно считать битву Давида и Голиафа. За исключением немногочисленной литературы военно-стратегического и нормативно-правового характера, выделение асимметричности, как правило, указывает на парадоксальный характер отношений, в которых более слабый противник способен нанести серьезный ущерб и даже навязать свою волю более сильному, а сильный противник не всегда может отстоять свои интересы и подчинить слабого.
        Анализ стратегии и тактики борьбы слабых против сильных и составляет суть изучения асимметричных отношений. Причем если теоретики и аналитики в большей степени заинтересованы в ответе на вопрос: «Почему возможна победа слабого или чем обусловлено поражение сильного?», то для практиков (политиков и военных) важен поиск оптимальной стратегии поведения в подобных ситуациях2.


1

        Еще в 2000 г. министр обороны США Уильям Коэн отметил существование «парадокса супердержавы» – ситуации, когда ни одна страна не может напрямую бросить вызов Соединенным Штатам, однако может угрожать косвенно посредством «асимметричных конфликтов» в форме «химической, биологической или даже ядерной войны»3. В данном контексте термин асимметричный конфликт (асимметричная война) отнесен к ситуации шантажа, когда слабый игрок угрожает применением оружия массового уничтожения (ОМУ) против гражданского населения противоборствующей страны. Характерной особенностью подобных ситуаций является двойной шантаж – угроза заведомо недопустимого развития событий для сильной стороны, притом, что слабый игрок использует запрещенное средство давления и нарушает правила игры против того, кто их создал и пытается навязать.
        После терактов 2001 г. термин «асимметричные угрозы» применяют в отношении международного терроризма, а также в случае опасности приобретения ОМУ международными террористическими группами. Пол Уилкинсон, директор Центра изучения терроризма и политического насилия (Университет Сент-Эндрюс, Великобритания) назвал эту ситуацию «реализацией силы слабого против слабости сильного» и образно сравнил борьбу против терроризма с работой вратаря: он может «блестяще защищать ворота команды сотни раз, но люди все же запомнят тот единственный гол, который окажется пропущенным»4.
        Начало военной операции в Ираке (2003) и неспособность коалиции сильнейших держав завершить войну в соответствии с изначальными планами – установить полный контроль над страной после разгрома ее вооруженных сил, переход военных действий в партизанскую войну специалисты квалифицируют как пример классического «асимметричного конфликта» и сравнивают с войной во Вьетнаме. В иракском конфликте обнаруживает себя явная диспропорция силовых возможностей противников, их статусов и тактики военных действий. Партизанские войны в условиях оккупации или колониального правления, национально-освободительные движения были причислены к разряду асимметричных конфликтов еще в 1960-е годы. Сегодняшние реалии заставляют вернуться к их анализу как особого типа вооруженного противостояния.
        Выделив совпадающие элементы названных случаев, можно определить некоторые основные черты асимметричных конфликтов:
        – непредсказуемость исхода при явной несоразмерности силовых возможностей и статусов противоборствующих сторон;
        – использование слабым участником стратегии поиска «слабостей сильного»;
        – обращение слабой стороны к запрещенным средствам ведения военных действий;
        – тактика «непрямых» военных действий, применяемая слабой стороной;
        – неспособность сильной стороны отстоять свои позиции и надежно подавить слабого.
        Следовательно, уточняя определение, можно сказать, что асимметрия характеризует парадоксальные конфликтные ситуации, в которых сильный противник не способен защитить себя и добиться победы над слабым5. В большинстве подобных конфликтов слабый противник не способен одержать военную победу над сильным. Но первому, как правило, удается навязать второму выгодный ему (слабому) тип протекания конфликта. В этом смысле слабый навязывает сильному свою волю и таким образом достигает политической победы, ради которой, собственно, и применяется сила с точки зрения классического определения войны6.
        С 1960-х годов концепция асимметрии использовалась для анализа конфликтов между развитыми и развивающимися странами. Ею занимались международники, политологи и военные эксперты. Изучение парадокса асимметричных конфликтов и попытки построения теоретических обоснований отражено в работах Э. Макка, А. Эрригин-Тафта, М. Фишерклера, З. Маоза, Г. Мерома и других7. В их работах повторялась мысль о том, что успех военной кампании в подобном конфликте зависит не столько от силовых потенциалов противников, сколько от взаимодействия факторов военно-стратегических и тактических с невоенными факторами победы, то есть политическими, психологическими и идеологическими параметрами ситуации. Как отмечали многие исследователи, для достижения победы необходима поддержка целей войны обществом воюющей страны – их легитимация. Этот фактор является решающим как для сильной, так и для слабой стороны.
        Однажды Эндрю Макк в работе «Почему большие нации проигрывают “малые войны”?»8 заметил, что за неравенством силовых возможностей участников конфликта могут скрываться и более важные асимметрии – асимметрии отношений к конкретной войне и асимметрия способности стран добиться мобилизации общества в интересах ее ведения. Второй тип асимметрий проявляется в дихотомии «ограниченной» и «тотальной» войны или применении асимметричных тактик – действия партизанских групп против регулярной армии. Нередко этот тип и объясняет причины победы слабого и поражения сильного.
        Главный посыл размышлений этого автора состоял в том, что проигрывает войну тот, кто утратил политическую волю к ее продолжению, а важнейшим условием наличия таковой является общественная поддержка целей войны. По мнению Макка, демократические страны часто проигрывают «малые войны» на «внутреннем фронте», так как бывают не в состоянии мобилизовать общество на продолжение войны и представить убедительные оправдания ее целей, человеческих жертв и материальных затрат, и тогда война утрачивает легитимность в глазах нации. Лишь те страны, которые действительно ведут войну во имя значимой всеобщей идеи, способны в течение долгого времени обеспечивать мобилизацию материальных и людских ресурсов для достижения победы над превосходящим по силе противником. Cильная приверженность общества войне может подталкивать его к идее абсолютной войны. Притом, что логика таковой всегда побеждает логику войны «ограниченной» или «малой».
        Р. Арон в фондаментальном труде «Мир и война между народами» отмечал, что причина поражения великих держав в колониальных войнах ХХ века может быть объяснена асимметрией отношений «повстанец-колонизатор». Кроме неравенства сил, Арон выделил асимметрию «воли, интереса, антипатии в воинственном диалоге консерваторов и повстанцев», которая «явилась последней причиной того, что французские авторы называют поражением Запада»9. Асимметрия воли и интереса объясняет, почему в 1960-х годах формально сильная сторона (Франция) отказывается от продолжения борьбы с более слабым противником (Алжир).
        Кроме указания на ограниченный характер боевых действий, феномен «малой войны» свидетельствует также и о небольшой приверженности целям войны со стороны сильной нации. В определенный момент выгоды, получаемые от достижения победы военным способом, начинают считаться обществом не столь существенными по сравнению с людскими, материальными и моральными потерями от продолжения войны. В 1960-е годы Р. Арон находил естественным, что «однажды консерватору надоедает платить за восстановление порядка и оплачивать затраты на народы, которые с ним борются»10. Похоже, что в американском общественном мнении сегодня вызревают те же настроения. «Война иракцев против оккупационных сил продолжается с неожиданной жестокостью и упорством», – с огорчением констатирует американская печать, сокрушенно сетуя на то, что, как показывают события в Ираке и Афганистане, «добрые намерения не всегда вознаграждаются», если под таковыми понимать насильственную демократизацию обеих стран по сценариям США11. Правительствам демократических стран все труднее оправдывать цели войн (особенно «малых») и обеспечивать необходимую поддержку со стороны общества для их начала и продолжения.
        Эта гипотеза отсылает нас к наименее оспоренному тезису И. Канта об идеале «мира между республиками», где просвещенное общество не поддерживает агрессивную внешнюю политику своих правительств. В этом отношении показательно название книги Гила Мерома «Как демократии проигрывают малые войны», посвященной анализу асимметричных конфликтов. Автор намеренно переворачивает мнение о миролюбии демократий в свете критики теории «демократического мира» и, таким образом, удачно обостряет высказанный другими исследователями тезис о причинах поражения развитых странах в конфликтах в третьем мире. Мером отмечает, что политологи часто рассматривают общество как пассивный объект, вовлекаемый в военные действия политической и военной элитой, и не учитывают комплексный характер отношений между обществом, государством и войной12. Полемизируя с приверженцами реализма, автор доказывает, что современный «парадокс силы» (power paradox) объясняется внутренней борьбой в демократических странах двух сил (forces) – «государства» и части образованного «среднего класса». Последний и составляет основу «общества» по поводу трех аспектов ведения войн – инструментального, политического и нормативного. Эти отношения Мером выражает в трех дилеммах:
        –  как примирить ценности гуманизма, которых придерживается часть образованного среднего класса, с жестокостью ведения антиповстанческих войн;
        – как найти приемлемое для общества соотношение между жестокостью войны и готовностью нести жертвы во имя этой войны;
        – как обеспечить поддержку войне, не подрывая устоев демократического порядка13.
        Последняя дилемма – о соотношении войн и демократии – прямо указывает на выявленную ранее тенденцию к нарушению или ограничению демократических устоев и ценностей в обществах, ведущих войны14.
        В последние 60 лет, прошедшие после окончания Второй мировой войны, многие национально-освободительные и антиколониальные движения использовали стратегию партизанской войны, за счет чего им удавалось истощать если не силу, то волю противника и заставлять его идти на уступки. Известны рассуждения Мао Цзэдуна о стратегии и тактике партизанской войны15, удивительно созвучные тем причинам поражения США во Вьетнамской войне (1964-1975), которые выделял Генри Киссинджер. Оба политика видели причины победы вьетнамцев в затяжном характере войны, которая истощила США, несмотря на их военное превосходство. Успех Вьетнаму принесла партизанская тактика «малых побед», позволявшая коммунистам уклоняться от крупных прямых столкновений с американскими силами, скрытность и неуязвимость рассредоточенных сил вьетнамских партизан на фоне легкообнаруживаемой концентрации войск Соединенных Штатов. При этом местное население поддерживало коммунистов, считая их борьбу против американских войск справедливой и освободительной.
        Слабому во Вьетнамской войне было достаточно «не проиграть». Сильный, чтобы выиграть, должен был обязательно одержать победу. Г. Киссинджер даже вывел «формулу победы партизан»: «...партизаны выигрывают до тех пор, пока не проигрывают; а регулярная армия терпит поражение, если ей не удается одержать решающую победу». Он назвал и другой важный фактор победы – способность каждой их борющихся сторон обеспечить безопасность гражданского населения в зоне боевых действий. Выигрывают те вооруженные силы (регулярные или партизанские), которые способны ее полностью обеспечить. Эта задача часто оказывается непосильной для регулярной армии, воюющей на чужой территории. В этом смысле местные партизаны «обречены на победу – раньше или позже»16.
        Терроризм 2000-х годов – вариант асимметричных боевых действий, поскольку он воплощает логику борьбы «слабых» против «сильных». Немецкий ученый Х. Мюнклер утверждает, что терроризм – как способ борьбы слабых – «заменил партизанскую войну, которая в ХХ веке длительное время выполняла эту функцию». От партизанских войн терроризм отличается своим наступательным характером, меньшей зависимостью от местного населения и способностью активно использовать в своих целях инфраструктуры развитых стран. Современный терроризм – разновидность войны в ее классическом понимании как насильственного навязывания противнику своей воли с той лишь важной особенностью, что террористическая борьба «ориентирована на асимметрию, посредством которой игроки, бесконечно более слабые технологически и организационно, чем их многократно более мощный противник, оказываются способными воевать против него»17.
        Различие между партизанской войной и террористическими стратегиями заключаются в сознательном использовании парадоксальных преимуществ стратегической асимметрии. Традиционные партизанские движения стремились достичь симметрии в отношениях с противником, а затем и победить его в вооруженной борьбе18. Террористические группы стремятся подорвать морально-психологический потенциал противника без контакта с его военной машиной. При этом для своих ударов они выбирают самые уязвимые цели в той или иной стране, попросту «обходя» все военные преграды и защитные механизмы, в создание которых так много вкладывали современные общества ради обеспечения своей безопасности19.
        С учетом сказанного важной методологической задачей прогнозирования перспектив вооруженных конфликтов является не просто сравнительное изучение возможностей противостоящих сторон, а выявление возможностей как симметричного, так и несимметричного использования тех или иных составляющих их потенциалов20. При подобном анализе важно выделять как относительно устойчивые («структурные»), так и изменчивые («динамические») характеристики конфликтов. Под первыми понимаются силовые и ресурсные возможности, легально-правовой статус сторон, их цели, состояние соответствующих обществ и их отношение к соответствующему конфликту21. Вторые – это имеющиеся у каждой их сторон стратегии и тактики, применяемые для компенсации очевидных силовых несоразмерностей.


2

        Стремление учесть специфику асимметричных конфликтов было заметно в международной политике на протяжении всей второй половины ХХ века. Прежде всего государства старались модифицировать стратегию военных действий, учитывая особенности борьбы против относительно слабых противников. В этом смысле преобладали следующие тенденции:
        – разработка сценариев прямых военных столкновений ограниченного масштаба (стратегии «локальных войн», «ограниченных войн», «конфликтов низкой интенсивности»);
        – подготовка вооруженных сил к ведению боевых действий небольшими по численности контингентами специально подготовленных войск;
        – ведение превентивных действий против нерегулярных формирований и использование данных разведки и агентурных сетей;
        – осуществление мер для обеспечения контакта с местным населением, под лозунгами защиты которого выступает более слабый противник, а также оказание военной и материальной поддержки группам своих сторонников в местном обществе22;
        – ограничение масштабов боевых операций и переход к невоенным способам оказания давления на слабого противника.
        Общей тенденцией был переход к более осторожному, дозированному применению военной силы, уходу от прямых военных интервенций во внутренние конфликты иностранных государств, более активное использование невоенных способов давления23. Изменения претерпевали и подходы к переговорному процессу. Во-первых, более гибкими становилось отношение к статусным аспектам переговоров – стороны легче соглашались на ведение переговоров на базе неформального равенства их участников24. Во-вторых, больше внимания стало уделяться учету интересов более слабой стороны и поиску «баланса интересов» между участниками конфликта. Эти изменения отчасти отражали опыт неудач переговорной тактики «с позиции превосходства», а в известной мере они были и следствием использования методов математического моделирования конфликтов25.
        Одним из факторов, оказывавших влияние на исход асимметричных конфликтов, было усиление нормативных и ценностных подходов в международной политике послевоенного периода. Такие понятия, как справедливость и легитимность, долгое время ассоциировались с системой норм присущей замкнутому социуму, однако именно в это время они становятся основаниями международной политики26. Послевоенное устройство базировалось на демократических ценностях и принципах, постепенная и последовательная реализация которых порождала противоречия между нормами, принципами, заявленными ценностями и реальными условиями функционирования международной системы, объединяющей разнородных акторов27. Специалисты в области международных отношений обращали внимание на невоенные основания доминирования развитых стран в мире. Р. Гилпин, развивая теорию гегемонической стабильности, указывал, что доминирование гегемона принимается в силу того, что оно обеспечивает определенные блага другим участникам системы – безопасность и благоприятные экономические условия; и, кроме того, может быть поддержано идеологическими, религиозными или иными ценностями, общими для некоторого числа государств28.
        Появление угрозы транснационального терроризма против развитых государств разрушило иллюзии о повышении управляемости международной системы и возможностей нахождения компромиссов между асимметричными антагонистами. Современные проявления терроризма оставляют открытым главный вопрос: к каким политическим целям стремятся эти группы, и насколько совместимы политические цели террористов с целями и ценностями тех стран, против которых они ведут борьбу. Американский ученый Д. Стивенсон указал на возможность двух вариантов реакции «сильных»: с одной стороны, капитуляция, переговоры с террористами, отказ от защиты союзников; с другой – полномасштабная мобилизация Запада (сама по себе рискованная и деструктивная)29.
        Правительства разных стран в борьбе против транснационального терроризма ужесточают внутренний контроль, делают менее проницаемыми государственные границы, убеждают граждан в необходимости мобилизации против общенациональной и даже общецивилизационной угрозы. Эти действия оцениваются рядом экспертов как ограничения демократических свобод человека ради обеспечения безопасности.
        Одновременно происходит переосмысление роли силовой компоненты обеспечения безопасности: (1) пересмотр военных доктрин, структуры и системы организации и подготовки вооруженных сил, (2) разработка превентивных стратегий, увеличение расходов на оборону и (3) деятельность разведывательных служб30. Силовые ведомства озабочены непредсказуемостью современных угроз31.


3

        В строго академическом смысле под «асимметрией» понимается отсутствие или нарушение симметрии у объектов, которым свойственно наличие симметрии, или сочетание объемно-пространственных элементов, характеризующееся отсутствием оси симметрии. Концепция асимметрии строится на противопоставлении симметрии: она выступает как отсутствие равенства частей целого и как фактическое нарушение структуры изучаемого объекта, неравенство или несоразмерность.
        При анализе явлений симметрии и асимметрии в международных отношениях обращает на себя внимание то, что они применяются для анализа целостных объектов, их структур и составных частей. Оба понятия применимы для анализа соотношения частей целого, а не для сопоставления отдельных элементов независимых или несвязанных между собой сущностей. Это обстоятельство важно принимать во внимание при перенесении этих концепций из области естественных наук в область общественно-политического анализа.
        В гуманитарных науках концепция «асимметрии» не имеет выверенного определения и часто применяется интуитивно, без строгой привязки к лингвистической семантике этого слова. Однако существуют устоявшиеся термины, которые демонстрируют логику применения понятия асимметричности в гуманитарной сфере. Например, «асимметричная федерация», под которой понимают федеративное устройство при неравенстве конституционно-правовых статусов и объемов полномочий субъектов федерации. Ключевой смысл этого термина передается понятиями «неодинаковости», «неподобия», «отсутствия аналогии» при соотношении между частями единой системы.
        Таким образом, асимметрию в международных отношениях можно определить как отсутствие тождественности между субъектами, а также между наличными у них ресурсами и статусами, тактиками и стратегиями международного поведения. Важно понимать: корректность применения термина требует, чтобы отношения между субъектами, изучаемые при помощи понятий симметрии/асимметрии, были постоянными, организованными и структурированными.
        Симметричные отношения подразумевают взаимную тождественность, однотипность взаимодействий, исходящих со стороны международных субъектов. Значительная доля взаимоотношений, которые изучают социально-политические науки (включая международные отношения), является асимметричными, что требует более широкого использования понятия асимметрии в политическом анализе.
        Априорная невозможность достижения равенства субъектов взаимоотношений не исключает по крайней мере теоретическую возможность достижения гармоничных отношений между асимметричными акторами. Напротив, явный рост фактора взаимодействий разнотипных (и асимметричных во всех смыслах) субъектов (например, государств, с одной стороны, и транснациональных сетей, с другой стороны) нацеливает на предположение о наличии в мире своего рода стихийного механизма регулирования (или саморегулирования) множественных асимметрий в международных отношениях.
        Концепцию асимметрии, воплощающую идею нарушения принципов предположительно симметричного мироустройства, начинают применять в теории международных отношений. Заметен отход от линейного понимания асимметрии. Исследователи обращаются к ее парадоксальным проявлениям и пытаются выработать адекватные реакции на ее парадоксы.


* * *

        Рассуждение об асимметрии в международной политике возвращает к спору о соотношении силы, норм и ценностей в международной системе. Работы Р. Кейгана32 стимулировали дискуссии о парадоксах ведущих игроков мировой политики – «силы слабого» и «слабости сильного». Обращение к проблеме обеспечения безопасности напоминает о том, (1) что понятие силы является комплексным и не определяется совокупностью силовых, экономических и людских ресурсов, и (2) что в условиях реальных конфликтов превосходство в военной силе может быть компенсировано нахождением уязвимых мест у сильного противника.
        Как отмечал М. Мандельбаум, «вся огромная военная и экономическая мощь США не может обеспечить то, что лежит вне силы оружия и власти денег»33. Применительно к ситуации асимметричных столкновений необходимым условием безопасности является единство ценностно-нормативного пространства как результата добровольного выбора, в котором большинство участников взаимодействия придерживались бы правил игры без принуждения. Это условие гармонии международных отношений сейчас пока не существует.

Примечания

      1В англоязычной литературе употребляют термины: asymmetric warfare, threats, tactics, conflicts. См. например: S. Flynn. America the vulnerable // Foreign Affairs. 2002. Vol. 81. No 1; Discussion between R. Wedgwood and K. Roth: Combatants or Criminals? How Washington should handle terrorists // Foreign Affairs. 2004. Vol. 83. No 3; I. Arreguin-Toft, How the Weak Wins Wars: A Theory of Asymmetric Conflict //International Security. 2001. Vol. 26. No 1. См. также: Социология современных войн: Материалы научного семинара / Под ред. П.А. Цыганкова, И.П. Рязанцева. М.: Альфа-М,, 2004; Мюнклер Х. Терроризм сегодня. Война становится асимметричной // International Politik. 2004. № 1; Мейз М. Эпоха стратегической асимметричности: Способность использовать нетрадиционные способы ведения войны определяет победу // Независимое военное обозрение. 2005. № 14; Генис А. Асимметричная война. (http://www.svoboda.org/programs/OTB/ 2003/OBT.082303.asp, дата посещения: 20.04.2005); Комлева Н., Борисов А. Асимметричные войны – геополитическая технология современного терроризма // Обозреватель. 2002. № 11-12 (http://rau.su/observer/ N11-12_02/index.htm; дата посещения: 20.04.2005).
      2Важно отметить, что существует, несомненно, встречное изучение этого феномена – как «слабыми», так и «сильными». Однако фундаментальные и многочисленные исследования этой проблемы, выходящие на уровень рекомендаций и практической политики, все же представлены работами аналитиков развитых стран. Исключение составляют работы, которые посвящены анализу партизанских движений и движений сопротивления в условиях оккупации, написанные в странах «второго мира», по следам Второй мировой войны и национально-освободительных движений послевоенного периода. Скорее ироничным, чем парадоксальным представляется тот факт, что работы экспертов развитых стран используют их противники, а поддержка временных друзей в «третьем мире» может обернуться против своих спонсоров.
      3Министр обороны Соединенных Штатов У. Коэн о потенциале химической, биологической и электронной войны // Washington ProFile. 18.09.2000. (http://www.washprofile.org/OLD/ WOL000918.htm; дата посещения: 23.04.2005).
      4Цит. по: S.H. Leader. The Rise of Terrorism. (http://www.securitymanagement.com/library/000339.html)
      5Встречается и более «линейное» толкование асимметрии – как столкновение неравных по силовым параметрам противников, инициируемое слабой стороной, хотя поведение слабой стороны в такой ситуации cчитается нарушением конвенциональной логики «сдерживания». См. например: Т.М. Paul. Asymmetric conflicts: War initiation by Weaker Power. New York: Cambridge University Press, 1994.
      6К. фон Клаузевиц рассматривал войну как рациональное внешнеполитическое действие, «как продолжение государственной политики иными средствами». «Война, – отмечал он, – это акт насилия направленный на подчинение наших противников нашей воле», а «физическое насилие (ибо морального насилия вне понятий о государстве и законе не существует) является средством, а целью будет – навязать противнику нашу волю». См.: Клаузевиц К. фон. О войне. М.: Эксмо, 2003. С. 11, 20, 21.
      7C. Callwel. Small Wars: Their Principles and Practice. University of Nebraska Press, 1996; Guerrilla Strategies / G. Chaliand (ed.). Berkley: University of California Press, 1982; M. Fischerkeller. David versus Goliath: Cultural Judgments In Asymmetric Wars. // Security Studies. 1998. Vol. 7. No 4; J. Hart. Three Approaches to the Measurement of Power in International Relations // International Organization. 1976. Vol. 30. No 2; M. Howard. The Forgotten Dimension of Strategy / /Foreign Affairs. 1979. Vol. 57. No 5; Z. Maoz. Power, Capabilities, and Paradoxical Conflict Outcomes // World Politics. 1989. Vol. 41. No 2; Gil. Merom. How Democracies Lose Small Wars: State, Society, and the Failure of France in Algeria, Israel in Lebanon, and the United States in Vietnam. Cambridge – New York: Cambridge University Press, 2003; J. Ray, V. Ayse. Power Disparities and Paradoxical Conflict Outcomes // International Interactions. 1986. Vol. 12. No 4.
      8A. Mack. Why Big Nations Lose Small Wars: The Politics of Asymmetric Conflict // World Politics. 1975. Vol. 27. No 2.
      9«Националисты, требующие независимости для своей нации (которая в прошлом существовала или нет, которая жива или нет в сердцах масс) более одержимы, чем управители колониальных государств. По крайней мере, в нашем веке они верят в святость своего дела больше, чем их противники в законный характер своего господства. Шестьдесят лет назад француз не сомневался в цивилизаторской миссии Франции, так же как и англичанин в «бремени» белого человека. Сегодня же он сомневается в том, что имеет моральное право отказывать народам Африки и Азии в праве на родину (которая не может быть Францией), даже если эта родина всего лишь мечта, даже если она неспособна быть действительно независимой». См.: Арон Р. Мир и война между народами / Ред. В.И. Даниленко. М.: Nota Bene, 2000. С. 84, 86.
      10Там же. С. 84.
      11International Herald Tribune. 20-21 September 2003. P. 3, 4.
      12G. Mero. Opt. cit. P. 3.
      13Ibid. P. 229-231.
      14Можно привести пример рассуждений на эту тему в классической работе К. Райта «Изучение войны», в которой он выводит «обратную» корреляцию между демократией и войнами: «Может быть обнаружена более убедительная статистически подтверждаемая корреляция при сравнении тенденции в сторону демократизации в периоды общего мира и обратного движения от демократии в периоды всеобщих войн. Эта корреляция может подтвердить, что скорее мир порождает демократию, чем демократия порождает мир». См.: Q. Wright. A Study of War. Chicago: Phoenix Books, 1964. P. 161.
      15См. например: Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. Т. 2. М.: Изд-во иностранной литературы, 1953.
      16Показательны названия глав, посвященных войне во Вьетнаме, в книге Г. Киссенджера «Дипломатия»: глава 25 – Вступая в болото (Entry into the Morass); глава 26 – По дороге к отчаянию (On the road to Despair) и т.д. См.: H. Kissinger. Diplomacy. New York: A Touchstone Book, 1995.
      17Мюнклер Х. Терроризм сегодня. Война становится асимметричной // International Politik. 2004. № 1. С. 4, 6.
      18Например, Мао Цзэдун писал: «Если в ходе войны мы сумеем проводить правильную военную и политическую линию, не совершая принципиальных ошибок и будем прилагать максимальные усилия, то все факторы, благоприятные для нас и неблагоприятные для противника, по мере затягивания войны будут усиливаться, все больше изменять первоначальное соотношение сил и превращать превосходство противника над нами в наше превосходство над ним. С наступлением же определенного этапа в соотношении сил произойдут коренные изменения, которые обеспечат нам превосходство над противником, и это приведет Японию к поражению, а Китай к победе». См.: Мао Цзэдун. О затяжной войне // Избранные произведения. Т. 2. С. 232.
      19Мюнклер Х. Указ. соч. С. 9. По образному сравнению автора, «террористы уклоняются от конфронтации с железным кулаком противника, нанося вместо этого удары в подчревную область. Если удастся поразить это сплетение кровеносных сосудов и нервов, то железный кулак упадет сам собой».
      20С. Mitchell. Asymmetry and Strategies of Regional Conflict Reduction // Cooperative Security: Reducing Third War Wars / W. Zartmann and V. Kremenyuk (eds.). New York: Syracuse University Press, 1995. P. 57.
      21См. также: W. Zartman. Dynamics and Constraints in Negotiations in Internal Conflicts // Elusive Peace: Negotiating and End of Civil Wars / W. Zartman (ed.). Washington: The Brookings Institution, 1995. P. 3-29.
      22См., например, материалы круглого стола «Локальные войны ХХ века: Роль СССР», опубликованные в журнале «Отечественная история» (1992. № 4. С. 3-36) и монографию «Россия (СССР) в локальных и вооруженных конфликтах второй половины ХХ века /Под ред. В.А. Золотарева. М.: Кучково поле – Полиграфресурсы, 2000.
      23См., например: Кременюк В.А. Современный международный конфликт: проблемы управления // Международные процессы. 2003. № 1.
      24См.: Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов. Подходы, решения, технологии. М.: Аспект Пресс, 1997; R. Fisher, W. Ury. Getting to Yes. Negotiating Agreements without Giving in. New York – London: Penguin Books, 1991.
      25Одной из основополагающих идей теоретико-игрового подхода было утверждение, что «разрешение конфликта возможно, если и только его участники окажутся в симметричных отношениях друг к другу». См,: Светлов В.А. Аналитика конфликта / Учебное пособие. СПб.: ООО «Росток», 2001. С. 304.
      26См.: Косолапов Н.А. Легитимность в международных отношениях: эволюция и современное состояние проблемы // Мировая экономика и международные отношения. 2005. № 2. С. 3-14.
      27Определенную роль в распространении террористических тактик в международных конфликтах сыграло оправдание справедливых целей борьбы за «освобождение» и «самоопределение» со стороны либерально и левонастроенных политиков и движений в развитых странах, что привело к политической легитимации «борцов за свободу». См.: B. Hoffman. Inside Terrorism. Indigo: London, 1999. Р. 26.
      28R. Gilpin. War and Change in World Politics. New York: Cambridge University Press, 1981.
      29Стивенсон Д. Стратегия «сдерживания и профилактики» терроризма // Международные процессы. 2005. № 1.
      30См., например: D. H. Ramsfield. Transforming the Military // Foreign Affairs. 2002. Vol. 81. No 3; P. Canonico. An Alternate Military Strategy for the War on Terrorism. Thesis. Naval Postgraduate School, Monterey, California, USA, December 2004, (http://www.ccc.nps.navy.mil/research/ theses/canonico04.pdf; дата посещения: 29 апреля 2005); B. Roberts. Asymmetric Conflict 2010, Institute For Defense Analyses, Alexandria, Virginia, USA, Ida Document D-2538, November 2000 (http://www.ida.org; дата посещения: 31.03. 2003)
      31Как отмечает американский аналитик Р. Ворли в работе, посвященной проблеме асимметричных конфликтов, «в войне всегда присутствует элемент непредсказуемости, но главной тенденцией после окончания «холодной войны» является драматическое возрастание непредсказуемости. Если суммировать изменившиеся условия, то можно сказать, что произошел драматический сдвиг в балансе между тем, что фиксировано (является относительно определенным) и тем, что является переменным (относительно неопределенным)». См.: R. Worley. Asymmetry and Adaptive Command // Military Review. July/August, 2001. P. 8 (http://usacac.leavenworth.army.mil/CAC/ milreview/English/JulAug01/worley.htm; дата посещения: 10.12.2005).
      32Кейган Р. О рае и силе. Америка и Европа в новом мировом порядке. М.: Дом интеллектуальной книги, 2004.
      33M. Mandelbaum. The Inadequacy of American Power / /Foreign Affairs. 2002. Vol. 81. No 5. P. 73.


      *Статья удостоена премии конкурса журнала «Международные процессы» в 2005 году.

HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015