Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
    Persona grata

Karaganov, фото


Сергей Караганов

«...ТЕОРИЯ СДЕРЖИВАНИЯ
ОКАЗАЛАСЬ ОБЩЕЙ ТЕОРИЕЙ
МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ»

        Вот уже более 15 лет Сергей Александрович Караганов – один из самых заметных международников России. Он – член престижнейшего международного «клуба мудрецов» (Трехсторонней комиссии) и официальный консультант Совета по международным отношениям в Нью-Йорке.
        С.А. Караганов родился в 1952 г. в Москве в семье довольно видных деятелей культуры. В 1974 г. он закончил Экономический факультет МГУ, после чего на три года попал на стажировку в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорк. В те годы начали мало-помалу завязываться его первые деловые знакомства, выросшие в последующие десятилетия в разветвленную систему личных связей с представителями научного и политического мира США и других зарубежных государств.
        Вернувшись в Москву в 1977 году, он поступил на работу в Институт США и Канады АН СССР, где в 1979 г. защитил кандидатскую диссертацию («Роль и место транснациональных корпораций во внешней политике США»). В ИСКАНе С.А. Караганов проработал до 1988 года, снискав репутацию человека острого, напористого и одновременно одаренного интеллектуально. Это было время расцвета Института США и Канады, которым руководили Г.А. Арбатов, А.А. Кокошин, В.В. Журкин. Рядом с ними работали Г.А. Трофименко, А.К. Кислов, В.П. Лукин, В.А. Кременюк, Ю.П. Давыдов и только начинавший свою карьеру А.В. Кортунов. Среди этого созвездия С.А. Караганов занял достойное место. «Старики» признавали его и причисляли к самым перспективным.
        Выдвижению молодых умов способствовала «перестройка» М.С. Горбачева, в пору которой вырабатывались самые смелые новаторские идеи, многие из которых легли в основу переговорных позиций СССР при обсуждении вопросов контроля над вооружениями. С.А. Караганов входил в круг разработчиков концепции «разумной оборонной достаточности». «Мастер искусства личных отношений» он умел не только формулировать и отстаивать свои взгляды, но и грамотно (весомо и ненавязчиво) их пропагандировать, приобретая немало раздраженных конкурентов и одновременно много влиятельных сторонников.
        В 1988 г. в Москве был создан Институт Европы АН СССР, директором которого стал академик В.В. Журкин. В новом институте С.А. Караганов стал сначала заведующим отделом, а с 1989 г. – заместителем директора. В том же году он защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора исторических наук – «Роль и место Западной Европы в стратегии США в отношении СССР (1945-1988)».
        Решающий период в карьере С.А. Караганова – первый годы существования Российской Федерации после распада СССР. Он уверенно «входит» в практическую политику и приближается к власти. С 1993 по 1999 г. С.А. Караганов – член Президентского совета РФ. Это дает ему высокий статус и выходы на новые связи и контакты в российском высшем руководстве. «Круг замыкается» – накопленные и взращенные связи С.А. Караганова внутри России «соединяются» с его к тому времени уже обширными связями в зарубежье. Он оказывается идеально подготовленным к по-своему уникальной роли неформального международного посредника – контактного лица, в советах и рекомендациях которого оказываются заинтересованы политики и в России, и за ее пределами.
        Оставаясь заместителем директора Института Европы, С.А. Караганов начал гораздо больше энергии тратить на работу вне его. В 1992 г. он стал одним из учредителей Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) – неформального, но респектабельного интеллектуального клуба, в который вошли около 150 видных представителей российских деловых кругов и средств массовой информации, крупных политиков. Идея была своевременной: СВОП соединял бизнес, высшую бюрократию, политиков-практиков и интеллектуалов. В таком составе предполагалось «вываривать» идеи, которые затем имелось в виду транслировать на уровень высших руководителей страны и – в случае одобрения с их стороны – в сферу политической практики.
        И хотя реализовать задуманное удалось не в полной мере, СВОП, который С.А. Караганов возглавил в 1994 году, остался в своей области самым престижным негосударственным научно-аналитическим центром Российской Федерации.
        С 1993 г. С.А. Караганов – член Научно-консультационного совета при Совете безопасности РФ, а с 2001 г. – советник заместителя руководителя Администрации Президента РФ по внешней политике.

        
        29 июня 2005 г. в Институте Европы РАН состоялась беседа С.А. Караганова с главным редактором журнала «Международные процессы» А.Д. Богатуровым, текст которой публикуется ниже.*

        А.Б. Вы сделали карьеру очень необычного типа – начали как ученый, а стали одновременно аналитиком-прикладником, лоббистом, основателем одной из самых эффективных негосударственных структур в сфере аналитики, даже политическим деятелем, не порывая при этом с работой в академическом институте. Как Вы сами характеризуете свое профессиональное «я» – кто Вы?
        С.К. Cвое профессиональное «я» характеризую следующим образом: довольно видный ученый-международник и общественный деятель, хотя еще я занимаюсь и занимался политикой в чистом виде. Еще являюсь лоббистом ряда компаний, чего не скрываю, поскольку меня связывают с ними формальные отношения. Кроме этого, много занимаюсь лоббированием интересов нашего государства в силу отсутствия у него собственного аппарата лоббирования. На протяжении многих лет я остаюсь одним из тех людей, которые осуществляют международные связи элиты российской с элитами ведущих стран мира. У меня, думаю, имеется одна из самых широких сетей международных контактов, которая сформировалась благодаря моей почти 30-летней карьере в науке, международных отношениях и журналистике. Также в последние годы я довольно много стал заниматься публицистикой, основанной, разумеется, на моих научных знаниях. В среднем пишу две-три газетные статьи в месяц, выступаю по телевидению и радио в России и за рубежом. Самыми большими достижениями в области лоббирования считаю то, что несколько раз мне удавалось реально содействовать проведению российской политики. Естественно, это получилось у меня вместе с моими друзьями – в том числе из Совета по внешней и оборонной политике (СВОП).

        А.Б. Российской политики вообще или российской внешней политики?
        С.К. Российской внешней политики. Впрочем один раз просто российской политики. В общем, мне трудно определить свою профессию одной фразой. По телевидению меня представляют как политолога. Я не обижаюсь – политолог так политолог, хотя «по-старому» это значит «обществовед», и нынешние политологи – иногда просто бывшие историки КПСС, а я этим предметом, к счастью, никогда не занимался.

        А.Б. Но сейчас «политология» употребляется в расширительном смысле: всякий человек, который занимается политикой, но не является профессиональным политиком, считается политологом.
        С.К. Это приблизительно то же самое, что называть представителей нашего политикообразующего класса «элитой», хотя он элитой не является по определению. Этим словом можно называть не всех, кто причастен к управлению. «Элита», как известно, изначально означала «лучший из лучших», а наш политикообразующий класс я все-таки предпочитаю называть политикообразующим классом, и именно так он именуется в документах СВОП.

        А.Б. Да, я заметил, Вы употребляете именно такое словосочетание. Я раньше его не слышал. А вы разводите понятия «политикообразующий» и «политикоформирующий» класс?
        С.К. Нет, это одно и то же. Просто оба названия противостоят слову «элита» и вполне взаимозаменяемы.

        А.Б. А можно подсчитать, сколько времени уходит на тот или другой вид Вашей деятельности? Я понимаю, что всем приходится заниматься одновременно, но все-таки...
        С.К. Трудно сказать, это может зависеть от времени года, настроения. Сейчас, например, я стал больше заниматься своими любимыми международными отношениями.

        А.Б. С Вашим именем так или иначе связывают определенное течение в политической мысли России: СВОП и люди, которые работают с ним, – это персоналии, которые представляют российский «либеральный национализм». За это их критикуют как просто националисты, так и просто либералы. Как бы Вы определили суть российского либерального национализма в том, что касается международных отношений и глобальной политики?
        С.К. Вы знаете, меня особо не критикуют, поскольку знают мой острый... ответ. В последние годы я что-то резкой критики в отношении себя не слышал.

        А.Б. Вы имеете в виду – личной. Но вот недавно я встречался с представителями движения «Наши». И когда сослался на публикации СВОП и Ваши, то критика звучала, хоть я и не уверен, что говорившие читали доклады СВОП.
        С.К. Да, «...Пастернака мы не читали, но написанное им осуждаем». Впрочем, наверняка, меня критикуют, и кому-то я не нравлюсь. Я точно это знаю. Важней – другое. Мне кажется, выражение «либеральный национализм» звучит неплохо, но точнее будет «интернациональный национализм».

        А.Б. А это что означает?
        С.К. Мое давнишнее убеждение состоит в том, что для своего выживания Россия должна эффективно конкурировать на международной арене, укреплять свои конкурентные возможности, в первую очередь – наращивать человеческий капитал. Поэтому нужно искать возможные союзы с сильными, передовыми и образованными мира сего. В противном случае у России просто нет шанса остаться независимым и целостным государством с учетом ее сокращающегося населения, ухудшающегося управления и падения уровня управляемости, а также, наконец, сокращения (в среднесрочной и долгосрочной перспективах) ее доли в мировом ВВП.
        Россия не может играть роль самостоятельного центра силы, сколько бы не говорилось об обратном. А значит, необходимо нарабатывать потенциал стратегического союза с сильными и просвещенными государствами. Я знаю историю России и ее «моральную инерцию», и поэтому уверен, что, не идя рядом с сильными передовыми государствами, мы может начать быстро деградировать.
        При этом я вовсе не считаю необходимым делать глупые уступки, подобные тем, которые Россия сплошь и рядом делала в начале 1990-х годов и начинает делать снова сейчас. Я был одним из лидеров движения против «козыревщины» и сейчас не прощаю своему государству неразумных уступок, которые ведут к ослаблению России.
        В частности, в нынешних обстоятельствах я против чрезмерной централизации и советизации режима, поскольку это ведет к ослаблению страны, ухудшению ее международных позиций, инвестиционного имиджа. Как «крепость Россия» наша страна не выживет, и я считаю людей, которые проповедуют эту теорию, столь же вредными, как и тех, кто проповедовал идеи «немедленного слияния» с Западом и полного подчинения интересов России интересам Запада. Та и другая теории являются почти одинаково нереалистичными и пагубными, хотя последняя имеет еще меньше шансов на претворение в жизнь.
        Я считаю себя в высшей степени русским, российским националистом в том смысле, что уверен: мы должны идти своим путем. Учитывать свою историю и знать, что зимой тулуп гораздо удобней фрака, но китайский халат еще хуже, чем фрак. И когда идет спор между западниками и евразийцами, мне он смешон. Я считаю, что евразийцы, хотя они называют себя патриотами, – это люди, которые либо ничего не понимают, либо сознательно хотят ослабления России. Никакого азиатского пути для России нет. Есть азиатский путь развития – китайский или японский, которым мы уже идти не можем, а если пойдем, то будем поглощены. Соответственно, России нужно идти тем западным путем, которым мы можем идти, не обязательно в точности повторяя все, что проделывал Запад.
        Когда-то я пропагандировал идею «либерального империализма», понимая, что России он не по силам. Я делал это в «медицинских» целях, чтобы «лечить» самих себя и нашу элиты с ее острейшей ностальгией по распавшемуся Советскому Союзу, гибели которого она в значительной степени сама и содействовала.
        В документах СВОП мы давно зафиксировали, что СНГ развалится, но все же я всегда поддерживал идеи содружества и союза с Белоруссией. Важно было смягчить удар по элитам и населению, чтобы не допустить югославского варианта. Вот, что я считаю национализмом высшего пошиба – борьбу за сохранение страны от опасных для нее комплексов.
        А в смысле чисто политических взглядов я, конечно, экономический либерал самой «яростной пробы». Считаю, что только либерализм, но стимулируемый государством, спасет Россию. Этатистская политика на каких-то этапах неизбежна и необходима, но поскольку я, по счастью, не отвечаю за экономическую политику, то могу себе позволить быть теоретически чистым экономическим либералом.

        А.Б. К вопросу о национализме: видный российский этнолог и политолог В.А. Тишков стал в последнее время снова развивать свою идею «российской нации»1.
        С.К. Это очень хорошая идея, она отражает возрождение, собственно говоря, традиционного русского, российского национализма, без которого нации не могут подняться. Но разумного национализма. В России исторически огромное, и иногда даже преобладающее, место занимали люди, что называется, не коренной национальности. Они часто способствовали развитию России. Вспомним тех же немцев, монголов и закавказцев. Они сами занимали выдающееся место в российской элите, верой и правдой служили России. Тишковская идея – возвращение к здравому смыслу. Есть страна, нация людей, который живут в России, разделяют ее культурные традиции, говорят на русском языке и стремятся содействовать ее процветанию.

        А.Б. «Российская нация» звучит обнадеживающе, но как быть с негативными коннотациями. Мы ведь помним нечто похожее – «советский народ».
        С.К. Созвучно немного, но исторический и фактический фон другой. Большевики разбили Российскую империю на 15 республик, что облегчило развал, обособление элит, а в ряде случаев привело к созданию на ровном месте групп вне центральной элиты. Это и развалило Советский Союз – все, что наделал Сталин, точнее, сначала Ленин, а потом Сталин. Было столько ошибок оттого, что центром государственного строительства, «корнем» государства была сделана коммунистическая партия, и когда стала выдыхаться коммунистическая идея и распадаться партия, посыпалось все. Вот почему вызывают сомнения попытки сегодня воссоздать советскую систему, хотя и без компартии. «Единая Россия» не имеет идеологии и не может быть несущей конструкцией государства, которое мы создаем. Это одна из причин моих сомнений, которые сохраняются до сих пор, в том, что Россия выживет. Условием выживания является выработка понимания, что все мы – нация россиян, без этого страна просто не сможет существовать.

        А.Б. Вы много общаетесь с зарубежными коллегами и немало путешествуете. Как бы Вы охарактеризовали ситуацию в отечественной науке о международных отношениях, сравнивая ее с той, что существует в аналитическом сообществе не только США, но и стран зарубежной Европы?
        С.К. Состояние науки вызывает мою самую глубокую тревогу, если не отчаяние. Это касается состояния не только российской науки. Но именно она за последнее время коренным образом деградировала почти по всем направлениям. Поскольку ее не финансировали, то самые энергичные бросились торговать, переместились в другие области деятельности. Оставшиеся – были вынуждены в основном пользоваться багажом прошлого, не имея возможности получать качественные новые знания о современном мире.
        При этом само состояние российского общества заставляло международников больше думать о внутреннем положении, чем о состоянии внешнего мира. За это время мир прошел через качественный рывок изменений, связанных с глобализацией, изменением международной системы, кризисом международных институтов, началом дестабилизации Большого Ближнего Востока. Многие специалисты просто мимо всего этого прошли.
        Только единицы в России смогли сохранить способность анализировать реальность на мировом уровне – я без скромности себя к этим единицам отношу просто потому, что был вынужден работать в три и четыре раза больше. Зарабатываю деньги на стороне ради того, чтобы заниматься своей любимой научной деятельностью.
        В сущности, для меня наука о международных отношениях и изучение мира было и является дорогостоящим хобби. Но ведь не все люди могли себе такое позволить. В мире за это время наука о международных отношениях тоже сильно ослабла. В международной системе стало больше непредсказуемости, развалились матрица, в рамках которой думало и работало большинство ученых. Очень малое число людей смогло осилить анализ быстро меняющихся непредсказуемых реалий. Ведь определяющими чертами глобализации как раз и являются нестабильность и непредсказуемость, а такие явления по определению сложно анализировать.
        Ввиду падения уровня знаний наших ученых-международников, профессионального сообщества, а еще больше – руководящего класса России, я придумал проект, которым горжусь. Это журнал «Россия в глобальной политике». Он выходит многотысячным тиражом и распространяется по всей стране, а самое главное – бесплатно доступен в Интернете. Люди, имеющие доступ к этой сети (а таких в нашей стране много – от студентов и профессоров до некоторых руководителей страны), либо получают наш журнал на стол каждые два месяца, либо имеют возможность читать его в режиме «онлайн». Это научно-просветительский журнал, его редактируют особым образом, чтобы сделать доступным для любого читателя. Журнал «пошел» и «идет», хотя это крайне дорогое удовольствие и его трудно финансировать.
        Наконец, в нашей стране появился журнал, эмблема которого «висит» на первой странице сайта американского журнала «Форин афферс». Русский и английский варианты нашего журнала достаточно широко известны в мире, а в России у него просто нет, к сожалению, конкурентов, хотя мы их всех рекламируем бесплатно и помогаем им, считая, что чем больше хороших журналов, тем лучше для России.
        Но пока интеллектуальная ситуация не улучшается коренным образом. По сути дела, любые проекты по прогнозированию и анализу международных отношений сегодня нужно делать с участием ученых-иностранцев, так как наши национальные возможности в этой сфере в значительной степени оказались исчерпанными.
        Это не значит, что у нас нет блистательных и знающих людей. Физически наше интеллектуальное сообщество велико. В свое время, несмотря на идеологические шоры, оно достигало в ряде случаев мирового класса. Но сейчас мы сильно отстаем. Я лично и несколько моих товарищей испытываем сильную неудовлетворенную потребность в профессиональном общении в России. Трудно организовать семинар и собрать достаточное количество людей для профессионального разговора. Яркий пример – ситуация с изучением Евросоюза. Людей, которые профессионально разбираются в проблематике ЕС в государственных органах и академическом сообществе, не более десятка. А всего ею занимается человек 30, и это удручающая ситуация. С этой точки зрения нам обеспечены невыгодные условия взаимодействия с ЕС при любом развитии событий.

        А.Б. Складывается впечатление, что военно-стратегические исследования, теория безопасности во всех странах переживает какой-то «ступор», хотя объективная ситуация в сфере международной безопасности быстро меняется. Какие направления научных исследований в этом смысле Вам кажутся сегодня наиболее важными и перспективными? «Куда рулить» теоретикам безопасности, которых и было мало, но кажется, стало еще меньше?
        С.К. Военно-стратегические исследования, в самом деле, находятся в состоянии ступора. Это связано с тем, что коренным образом изменилась парадигма военно-стратегической ситуации. Все были воспитаны в условиях уникального для военной истории противостояния – идеологического, помноженного на ядерное оружие, которое вообще меняло все. Даже в тех странах, где деньги в науку продолжали вкладываться, выходит очень много публикаций (статей и книг), в которых высказываются заведомо устаревшие взгляды. Люди не могут вырваться из той системы, в которой они выросли. Я не думаю, что может быть предложена какая-то одна концептуальная версия разрешения теоретического тупика в стратегических исследованиях. Скорее, следует вернуться к конкретным исследованиям, налагая на них общие знания о системном развитии международных отношений, глобализации.
        Методологически лучшим способом является чтение хороших книг по истории. История повторяется во многих странах в виде фарса. Я лично читаю очень много исторических книг, чтобы понять происходящее в мире. К тому же, благодаря логической ошибке последних 30-40 лет, в мире очень многие бывшие колонии были признаны национальными государствами, по сути, таковыми не являясь. Эти государства сегодня сталкиваются с теми проблемами, что и национальные государства «ранней» вестфальской системы. Ошибкой было предоставлять таким странам независимость и принимать их в ООН прежде, чем они доказали свою способность обеспечить собственную безопасность, развитие и удовлетворительную жизнь для своего населения. Это же относится к ситуации на территории бывшего СССР, где ряд стран не является государствами в полном значении этого слова.
        Необходимы конкретные исследования, наложенные на хорошее знание истории, экономики. Я не понимаю тех аналитиков, которые не знают направлений товаропотоков. Говорят, что для России экономически очень важно СНГ. Но ведь 10 лет назад на входящие в него страны приходилось 40% российской торговли, а сейчас только 16-18%, и тенденция идет к уменьшению этой доли. Причем значительная часть торговли падает на нефть и нефтепродукты. В общем, очень важна конкретная геоэкономика.
        Наконец, никогда не надо забывать великолепного вклада науки 1950-1970-х годов – доведение до высокого интеллектуального уровня теории сдерживания, поскольку она фактически является одной из основ теории международных отношений. Теория сдерживания применима как к отношениям между государствами, так и внутри общества, к отношениям даже между людьми.

        А.Б. Могли бы Вы назвать три самых больших успеха и три самые крупные неудачи «дипломатии Путина» за последние пять лет?
        С.К. Первый успех – создание представления о том, что Россия стабилизируется и развивается своим, но европейским путем. Второй  – налаживание дружественных отношений с лидерами ведущих мировых держав; это личный успех Путина, который обеспечил повышение своего собственного статуса, а значит, и статуса России. Третий и четвертый – прямо не относят к «дипломатии Путина», но они совпали с первым сроком его пребывания у власти. Имеются в виду два кардинальных изменения в международных отношениях, которые позволили России приобрести гораздо более важную международную роль, чем она могла бы рассчитывать в силу ее экономического положения и военных возможностей. На поверхность вышла долгосрочная тенденция дестабилизации Большого Ближнего Востока, и одновременно в мире началась новая стратегическая схватка за нефть. Обе эти тенденции сделали роль России гораздо более значимой, и на какое-то время она даже снова стала второй державой мира.
        Из неудач главная – неспособность Президента и его администрации создать систему эффективного управления внешней политикой. В итоге большие успехи не были развиты, а мелкие провалы превращались в крупные неудачи. Вторая неудача – неумение отстоять долгосрочную стратегию развития страны. Она была намечена, но «недоговорена до конца». Было сказано: «прежде всего – Европа». Но эта установка не была подкреплена серьезными реальными политическими и экономическими шагами. В результате европейская политика была выхолощена и теперь находится снова практически в начале пути.
        Третья крупнейшая неудача внешней политики (частично в ней виновата нынешняя администрация, частично она сама пожинает плоды прошлых лет) – ситуация в СНГ. Мы 10 лет ничем не занимались и просто игнорировали это направление. Между тем происходило накопление изменений, разностей в политических и экономических системах стран этой группы. Сейчас в СНГ правят уже не старые постсоветские элиты. Выяснилось, что и само Содружество идет к полному и окончательному развалу.
        Эти тенденции были усугублены рядом ошибок российского руководства. Мы допустили референдум о продлении полномочий президента в Белоруссии, хотя были изначально против него. Не стоило вмешиваться в украинские предвыборные дела, особенно, не зная, что происходит в Киеве. Ситуация вокруг Украины – наш проигрыш не только в глазах украинцев, но и внешнего мира. Можно вспомнить ситуацию в Абхазии. Все эти мелкие провалы снова создали впечатление о том, что Россия является бумажным тигром. Таким образом, был нанесен удар по тому новому впечатлению могущества, которое Россия снова стала производить в первые годы правления Путина. Но в последние месяцы, похоже, мы начали понимать и исправлять прошлые ошибки. Дай-то Бог.

        А.Б. Спасибо за внимание к читателям нашего журнала.

Примечание

      1См.: Тишков В. Самоопределение российской нации // Международные процессы. 2005. № 2. С. 17-27.


*В публикации использована фотография Анвара Галеева.

HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015