Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

ПРЕДЕЛЫ МОГУЩЕСТВА МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

Jack L. Goldsmith, Eric A. Posner. The Limits of International Law. New York: Oxford University Press, 2005. 262 p.
Джек Л. Голдсмит, Эрик А. Познер. Пределы международного права. Нью-Йорк: Оксфорд юниверсити пресс, 2005. 262 с.

        Конвергенция научных дисциплин и взаимное наложение полей исследований, ведущихся в их рамках, стали отличительной чертой процесса формирования нового знания. С середины прошлого века эта тенденция захватила сферу гуманитарных и общественных наук. Науке о международных отношениях как одной из наиболее «молодых» была изначально отведена в нем подчиненная роль. Не имея собственного четкого методологического аппарата и обладая расплывчатыми объектом и предметом исследования1, теория международных отношений (ТМО)2 на начальном этапе своего развития была вынуждена заимствовать (порой весьма некритично) недостающие элементы из других наук, в первую очередь – из социологии, философии и права. По мере обретения ТМО собственной методологической и философской базы этот процесс должен был, казалось бы, прекратиться. Но, видимо, ментальная инерция исследователей и ряд других факторов воспрепятствовали этому. И прямая «транслитерация» знаний и методов, почерпнутых из других наук, в науку о международных отношениях продолжилась.
        Особый интерес в этой связи представляют взаимоотношения двух «братских» дисциплин – ТМО и международного права (МП). В последнее десятилетие интригу этих отношений составлял «сговор» либеральных школ ТМО и МП (при весьма некритичном заимствовании первой нормативных установок второй3) против оказавшейся под атаками критиков школы политического реализма. Рецензируемая работа двух американских исследователей международного права Джека Л. Голдсмита и Эрика А. Познера стала интеллектуальным ответом реалистов на «вызов либерализма».
        В основу развиваемой в книге теории положены три постулата.
        Во-первых, авторы исходят из того, что субъектом международных отношений является государство (трудно предполагать что-либо другое, рассуждая о международном праве).
        Во-вторых, Голдсмит и Познер утверждают, что у государств есть четко выраженные национальные интересы, которые авторы понимают как «предпочтения государств относительно результатов» (с. 6). Осознавая уязвимость столь широкого определения национальных интересов, позволяющего «подгонять» под них любые действия государства, авторы для целей данной работы фокусируют свое внимание на вопросе предпочтений лидеров государств в отношении правовых режимов. Поэтому объяснение действий государства на международной арене с точки зрения первоочередных целей, которые оно хочет достичь, вполне логично.
        В-третьих, исходя из того, что «государства действуют рационально с целью максимизации собственной выгоды» (с. 7), авторы используют в качестве методологической основы своего исследования теорию рационального выбора. Не абсолютизируя ее и признавая присущие ей недостатки, Голдсмит и Познер отмечают ее оптимальную инструментальную пригодность для целей исследования.
        Аналитический каркас авторской теории – 4 модели взаимодействия государств на международной арене, служащие источниками международного права и охватывающие, по мнению исследователей, все многообразие межгосударственных отношений (но и не исчерпывающие его). Предложенные модели строятся на основе дихотомии «выгод / затрат», получаемых государством от тех или иных действий, в рамках математических построений теории рационального выбора.
        Совпадение интересов. Государства прибегают к некоей взаимовыгодной модели отношений потому, что даже без координации их действий (в том числе в одностороннем порядке) такое поведение отвечает их интересам и ведет к максимизации выгоды безотносительно к действиям другого государства. А сами эти действия в данном случае подчиняются той же логике..
        Координация. Таковой будет считаться ситуация, когда государства намеренно прибегают к симметричным или идентичным действиям, что ведет к увеличению выгод для них.
        Сотрудничество. Государства на взаимной основе отказываются от действий, которые отвечали бы их непосредственным узким краткосрочным интересам (захват территории или ресурсов), но одновременно несли бы с собой риск высоких затрат в будущем, в пользу более существенных выгод в средне- и долгосрочной перспективе.
        Принуждение (coercion). Более сильное государство (или коалиция государств с совпадающими интересами) принуждает более слабые совершать действия, идущие вразрез с их интересами, которые определяются независимо от угрозы принуждения..
        Поведение государств, связанное с международным правом, может быть объяснено одной из этих моделей или их совокупностью; взятые вместе, они дают принципиально новое (пусть и своеобразное) видение международного права и новое толкование причин его поведения и существования, отличное от традиционных. Так, согласно «классической точке зрения», международное право представляет собой ограничитель поведения государства, принуждая его действовать зачастую вопреки своим интересам4. Напротив, Голдсмит и Познер, нарушая привычную причинно-следственную связь, полагают, что международное право как раз и возникает из проведения государствами внешней политики в собственных интересах (с. 13) и является не столько ограничителем интересов государства, сколько их продуктом.
        Свою теорию авторы стремятся опробовать на достаточно обширном фактологическом материале, применяя ее к различным международно-правовым режимам и формам международного права. Так, первая часть книги посвящена проблеме формирования международных обычаев и обычного международного права (customary international law). Во второй части рассматриваются происхождение и функции международных договоров (как двусторонних, так и многосторонних). В третьей части исследования авторы вступают в полемику с критиками своей теории из других школ международной и международно-правовой мысли (в первую очередь – либералами, институционалистами и конструктивистами), рассматривая вопросы значимости для поведения государств вопросов морали и риторики в духе международного права.
        Говоря о проблеме источников обычного международного права, которое чаще всего определяется как «общая и устойчивая практика государств, которые следуют ей из чувства правовых обязательств» (с. 23), авторы отмечают несостоятельность классической теории, согласно которой долгосрочная практика государств «вызревает» в международно-правовой обычай, когда государства признают ее как юридически обязательную. Здесь Голдсмит и Познер не оригинальны в своих взглядах – их скепсис разделяют многие правоведы5. Однако авторы книги идут дальше и ставят под сомнение наличие у обычного международного права приписываемых ему «классической» правовой наукой трех атрибутов – единства, всеобщности и экзогенного характера. По их мнению, традиционная наука «не способна объяснить изменения обычного международного права в ответ на изменение относительной мощи государств, результаты технического прогресса и действие других внешних сил» (с. 25), а также причин соблюдения государствами международных обычаев. Альтернативным объяснением служит описанная выше теория рационального выбора, операционализированная в четырех указанных выше моделях.
        Использование этой теории приводит авторов к выводу, что «государства не поступают в соответствии с правилами, которые они чувствуют себя обязанными соблюдать – они поступают в собственных интересах; правила не являются причинами поведения государств – они отражают это поведение». Поэтому, заключают исследователи, «выгоды от стратегии сотрудничества или стратегии отклонения от правил (deviation) являются единственными факторами, определяющими будет ли государство в своем поведении использовать модели сотрудничества, называемые обычным международным правом» (с. 39).
        Обычное международное право, таким образом, понимается авторами как «устойчивая поведенческая модель, являющаяся результатом преследования государством своих интересов» (с. 39). При такой интерпретации природы международных обычаев их изменение или эволюция в результате изменения баланса сил между государствами или действия иных внешних сил представляется вполне естественным. При этом авторы оговариваются, что их теория отрицает не сам факт существования обычного международного права, а то, что оно представляет собой фактор внешнего воздействия на поведение государств (с. 43). Свою теорию они подкрепляют эмпирическим материалом, по-новому подходя к таким каноническим примерам норм обычного международного права, как формирование концепции территориальных вод (с. 59-66), применение принципа «свободных грузов под свободным флагом» (с. 45-53) и взаимное обеспечение государствами дипломатического иммунитета посланникам визави (с. 55-59).
        Такое понимание природы обычного международного права – ключ к расшифровке авторского видения международного права в целом. Так, в договорах и соглашениях (другой форме международного права) исследователи видят коммуникативный инструмент, устраняющий присущую обычному международному праву двусмысленность – некий условный язык, который позволяет государствам, прибегнувшим к поведенческим моделям координации и сотрудничества, определять, какие действия являются нарушающими условия кооперативной игры и какие совместные выгоды могут быть получены в результате такого рода взаимодействия (с. 85).
        Другая коммуникативная функция заключения международного договора – это посылка государством сигнала партнеру о серьезности своих намерений (этой же цели служит, по мнению исследователей, и институт ратификации). Причинами соблюдения заключенного соглашения в таком случае могут стать лишь получаемые от этого выгоды и боязнь возмездия.
        За международным правом Голдсмит и Познер закрепляют, по сути, лишь две функции:
        – кодификационную: отражение в юридических нейтральных формулировках сути межгосударственных отношений, складывающихся в результате изменения на международной арене баланса сил и интересов;
        – коммуникативную: упорядочение внешнеполитических сигналов, посылаемых субъектами международных отношений во избежание их неверного толкования.
        Именно второй функции служит, по мнению авторов книги, использование международной риторики как инструмента внешней политики. В отличие от конструктивистов, полагающих, что использование государственными деятелями моральной и правовой риторики является свидетельством ее эффективности (в самом деле, казалось бы, если правовые и моральные нормы не действовали, то обращение к ним не имело бы риторического эффекта)6, авторы книги опираются на модели теории игр – направление сигнала о готовности к кооперативной игре, игры координации с полной информацией или модели сотрудничества в условиях повторяющейся «дилеммы узника» в двусторонних отношениях.
        Голдсмит и Познер признают функциональную значимость морально-правовой риторики по крайней мере в двух случаях: «Во-первых, государствам, действующим агрессивно, необходимы удобные риторические фигуры, чтобы оказывать влияние на мнения [других] относительно их предпочтений... Зачастую моральной или религиозной риторики оказывается достаточно, но идея права, будучи чисто формальной, особенно удобна... Во-вторых, государства, стремящиеся к координации в отношениях сложного взаимодействия, обращаются к прежним заявлениям и прежней практике для прояснения собственных действий или выражения протеста в отношении действий других государств» (с. 184).
        При этом нормативная (для права – смыслообразующая) функция международного права Голдсмитом и Познером отрицается: «Мы утверждаем не то, что государства не должны соблюдать нормы международного права, а то, что у них нет моральных обязательств так поступать. Инструментальный расчет (instrumental calculus) государства обычно говорит в пользу соблюдения международно-правовых норм. Но если инструментальный расчет предполагает отход от международно-правовых норм, международное право не налагает на государство моральных обязательств поступать противоположным образом» (с. 185).
        Веским доказательством отсутствия у государств моральных обязательств (если подобные обязательства вообще могут быть у государств) соблюдать международное право является, по мнению авторов, феномен изменения международно-правовых норм (international legal change). «Каждое действие государства, не соответствующее существующим нормам международного права, может быть интерпретировано двояким образом. С одной стороны, такое действие можно посчитать нарушением норм международного права государством, стремящимся только получить преимущества перед другими государствами, которые соблюдают международно-правовые нормы. С другой стороны, такое действие можно расценить как предложение к пересмотру существующего международного права: государство поступает в нарушение норм международного права в попытке изменить их, создав условия для нового равновесия, которое лучше служит его интересам и – в обычных случаях – интересам других государств, обладающих достаточными мощью и влиянием» (с.198). Лучшей иллюстрацией к этим наблюдениям является феномен «гуманитарной интервенции».
        «Пределы международного права» – знаковая книга не только концептуально и методологически, но и как показатель определенной тенденции. С точки зрения концепции – это тот редкий случай, когда столь жесткая критика международного права высказывается юристами-международниками. Причем полемика с первых страниц книги выводится за пределы правовых догматов opinion juris и pacta sunt servandum, что низводит ключевые аксиомы международного права до уровня теорем, нуждающихся в доказательстве.
        Методологически работу Голдсмита и Познера можно считать революционной – это один из тех первых случаев, когда с помощью политологических по сути методов производится анализ процесса формирования и развития предмета другой науки (международного права). Это можно считать символом зрелости ТМО как дисциплины, методы которой оказываются достаточно универсальны для осуществления исследований в смежных научных областях7.
        Более того, стремление исследователей вывести полемику из аксиологической сферы в сугубо методологическую, а также осуществляемая ими именно с этих позиций критика современных международно-правовых (равно как и ряда либеральных международных) теорий свидетельствуют о весьма значимой и набирающей силы тенденции. Речь идет о внутренне противоречивом процессе превращения теории международных отношений из формы идеологии в науку, оставляющей в стороне общефилософские вопросы добра и зла и концентрирующей свое внимание на объясняющей силе используемых механизмов познания своего предмета8.
        Отражает книга и еще одну тенденцию, имеющую отношение уже не столько к науке, сколько к реальности сегодняшних международных отношений. Известно, что наука о международных отношениях, как и большинство общественных наук, теснейшим образом связана с существующей социальной практикой. Чаще всего торжество той или иной школы ТМО обусловлено не столько стройностью предлагаемых ими теорий, сколько существующими на тот момент феноменами международной жизни, составляющими «доказательную базу» выдвигаемых гипотез. «Новое средневековье» (new medievalism), наступление которого предрекали конструктивисты, действительно открыло новую эпоху международных отношений, отличительными чертами которой стали не только глобализация, многополярность и появление на международной арене новых «акторов», но в первую очередь – в лучших традициях «темных веков» – верховенство силы при существенном понижении психологического порога ее применения и укрепление в поведении государств принципов разумного эгоизма.
        В заключение хотелось бы привести одну цитату: «Чтобы международное право не превратилось в стерильную науку, представляется очевидным, что юристы-международники должны больше прислушиваться к критике реалистов, обращающих внимание на динамические факторы, лежащие вне правовых рамок. Проблемы национализма, империализма, стратегии в отношении к сырьевым ресурсам, баланса сил, безопасности – все они играют первостепенную роль в формировании будущего наций – остаются по большей части за пределами правового регулирования. И хотя теоретически право обеспечивает рамки, в которых происходят все значимые международные события, на практике же их можно и дозволительно изучать безотносительно к правовым соображениям. Международное право может оставаться маленькой опрятной наукой в себе, но если оно не может служить цели определения политического курса государств в самых серьезных вопросах, юристам-международникам нельзя не встревожиться о будущем своей науки»9.
Михаил Мамонов

Примечания

      1Богатуров А.Д., Косолапов Н.А., Хрусталев М.А. Очерки теории и политического анализа международных отношений. М.: НОФМО, 2002. С. 37-44.
      2Здесь и дальше для целей данной работы мы будем использовать понятия «наука о международных отношениях» и «теория международных отношений» как синонимы, осознавая лишь условную коррелируемость этих понятий.
      3Для примера восторженного воспевания такого «сотрудничества» см.: Anne-Marie Slaughter, Andrew S. Tulemello, Stepan Wood. International Law and International Relations Theory: A New Generation of Interdisciplinary Scholarship // The American Journal of International Law. 1998. Vol. 92. No 3. Р. 370-373.
      4См., например: Ann-Marie Slaughter. A New World Order. Princeton – Oxford: Princeton University Press, 2004. P. 86-108.
      5См. например: Josef L. Kunz. The Nature of Customary International Law // The American Journal of International Law. 1953. Vol. 47. No 4. P. 662-669.
      6Как отмечает Карр, «признаваемая всеми политиками необходимость придавать своим интересам как во внешней, так и во внутренней политике обличье моральных принципов само по себе является признаком неадекватности реализма». См.: E.H. Carr. The Twenty Years’ Crisis 1919- 1939: an Introduction to the Study of International Relations. 2nd edition. London, 1946. P. 171.
      7См.: Miles Kahler. Rationality in International Relations // International Organization. 1998. Vol. 52. No 4. P. 925-930.
      8Об этой же тенденции, видимо, свидетельствует и тяготение авторов книги в своем научном поиске к позитивизму (с. 10).
      9S. Payson Wild. What is the Trouble with International Law? // The American Political Science Review. 1938. Vol. 32. No 3. P. 479.


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015