Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

ЧТО ТАКОЕ МИРОВАЯ ПОЛИТИКА?

Мировая политика: теория, методология, прикладной анализ / Под ред. А.А. Кокошина и А.Д. Богатурова. Москва: Комкнига / URSS, 2005. 428 стр.

        Этой новой книгой немного неожиданно, но ободряюще мощно «выстрелил» тандем в составе Института проблем международной безопасности РАН и Факультета мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова. Во главе обоих этих центров – А.А. Кокошин, и поэтому книга по сути представляет собой первую серьезную заявку возглавляемого им «научно-образовательного комплекса» на разработку ключевых методологических проблем мировой политики. Монография написана большой группой ученых старшего, среднего и молодого поколения, работающих в разных научно-исследовательских и учебных центрах. А.А. Кокошин и А.Д. Богатуров придумали оригинальную структуру книги, сплотив вокруг нее наиболее «подходящих» авторов – умело, со знаньем дела и вовремя: тема методологии мировой политики в России на подъеме.
        Выбор мировой политики в качестве объекта теоретического и эмпирического осмысления ставит исследователя как минимум перед двумя трудноразрешимыми проблемами. С одной стороны, категория мировой политики представляет собой исключительно сложный феномен для концептуализации. Она включает в себя множество смыслов и интерпретаций, «ядро» концепции подвижно и трудно уловимо, оно отличается конвенциональностью и нестрогостью. Мировая политика при попытке ее теоретического осмысления зачастую оказывается жертвой «бритвы Оккама» («многообразие не следует предполагать без необходимости»1), подменяется близкими или кажущимися близкими концепциями, такими, как универсализация, глобализация, глобальное сообщество, мировое сообщество, глобальная политика, транснациональная политика.
        С другой стороны, мировая политика довольно сложно операционализируется на языке эмпирических переменных, особенно если ставится задача не простого описания имеющихся процессов и явлений, а их полноценного анализа с позиций политической науки. Авторы представленной монографии (в числе которых – ведущие отечественные политологи-международники А.А. Кокошин, А.Д. Богатуров, М.М. Лебедева, А.Д. Воскресенский, М.А. Хрусталев, П.А. Цыганков и др.) политически и теоретически корректно прошли между чрезмерной абстракцией и фактологической заземленностью.
        Автор первой главы М.А. Хрусталев правильно отмечает общемировую тенденцию к повышению значения нормативного подхода в осмыслении международно-политических процессов и феноменов. Он выделяет четыре основных уровня анализа международных процессов: макротеория – теории среднего уровня – эмпирические исследования – практика. Такое деление вполне правомерно. Вспомним, что известный английский политический философ Майкл Оакшотт в предисловии к «Левиафану» Томаса Гоббса отмечал, что «рефлексия политической жизни может иметь место на многих уровнях. Она может остаться на уровне определения средств, или быть направлена на рассмотрение целей. Ее побудительный мотив может прямо носить политический характер совершенствования устройства политического порядка ради получения мгновенных выгод; или же быть связанным с практикой не столь прямо, выражаясь в общих идеях. Или вновь, отталкиваясь от опыта политической жизни, она может устремиться к обобщению этого опыта и доктрин. Рефлексия подвержена переходу с одного уровня на другой в неразрывном движении вслед за настроением мыслителя.
        Связь политологии и мировой политики дополнительно подчеркивается М.А. Хрусталевым, поскольку он начинает свой анализ с уточнения наиболее значимых дефиниций, в частности, с рассмотрения множественности интерпретаций понятия «политика» как «сущностно-конкурентной концепции» (В. Гэлли2), то есть концепции, изначально предполагающей множество интерпретаций в зависимости от задач исследования и идеологических ориентаций автора. Самостоятельную ценность имеет раздел первой главы, который посвящен методам политического анализа и вводит читателя в «кухню» моделирования и теоретического осмысления мирополитических процессов.
        Вполне логичным представляется, что вторая глава раздела, написанная также М.А. Хрусталевым, раскрывает важнейший способ взаимодействия в международной системе – переговорный процесс. Автор справедливо отмечает, что «произошла кардинальная реконструкция мировой переговорной системы». Здесь достаточно ясно прослеживается тесная связь между теоретическим осмыслением проблемы с практикой переговоров. Вполне обоснованной представляется предложенная автором типология подходов к исследованию переговоров. Недооценка этого направления исследований в отечественной политической науке, отмеченная М.А. Хрусталевым, по-видимому, не в последнюю очередь связана с длительным отрицанием либеральной политической теории как таковой. Ведь для нее интерес к достижению через переговорный процесс «общественного договора» как альтернативы конфликту – «войне всех против всех» (Т. Гоббс) – традиционно был одним из краеугольных камней. Следствием этого стало рассмотрение переговоров исключительно в практическом ключе как совокупности навыков и умений, и не более того. Ситуация в этой сфере постепенно начинает выправляться, однако происходит это крайне медленно и, как правило, все еще в отрыве от «большой» политической теории.
        Третья глава раздела (автор В.А. Колосов) представляет собой попытку теоретически осмыслить роль границ в современной мировой политике. Лимология (наука о границах) делает пока первые шаги в отечественной теории, но она представляет собой уже довольно развитое направление в теории международных отношений и мировой политике за рубежом. Поэтому отраден сам факт включения этой главы в монографию, тем более, что она содержит интересный и актуальный материал, важные выводы и обобщения.
        Особый интерес имеет рассмотрение нескольких наиболее значимых подходов к исследованию границ, сформировавшихся в 1990-е годы, а именно: (1)  анализ через призму историко-географического подхода, миросистемной теории и идентичности; (2) изучение границ в рамках функционального, политологического и геополитического подходов; (3) исследование приграничной ситуации в рамках постмодернистской парадигмы. К сожалению, автор почти не уделил внимания этическим подходам к проблеме границ, позволяющим глубже понять отношение граждан к изменениям границ и восприятию территории своего государства. Это дало бы не только возможность рассмотрения административных условий проведения и изменения границ, но и позволило бы увидеть в них внутреннюю моральную ценность в далеко неидеальном мире суверенных государств, размываемых в условиях глобализации. К тому же, учет этических факторов отвечал бы тенденции к усилению нормативности в изучении теоретико-международных и мирополитических вопросов. «Дискуссии о территориальных границах, – пишет, например, Менахем Лорбербаум, – обычно увязываются с одной из двух групп соображений. Во-первых, это обсуждение проблем территории с точки зрения географической, топографической и оборонной целостности суверенной политии. Во-вторых, это обсуждение территории с точки зрения демографической целостности населения. Несмотря на различные и часто приходящие в противоречие друг с другом утверждения, эта дискуссия содержит в себе общее положение. Земля в этих концепциях выступает в качестве функционального субстрата, необходимого для формирования политического и демографического единства. Тем не менее, эти дискуссии часто не замечают того способа, с помощью которого разные нации и коренные народы видят свою связь с этой землей и говорят о ней. В соответствии с последней точкой зрения земля создает свою собственную славу [и] ...люди смотрят на нее как на ценность, она обладает харизмой – patrie»3.
        Второй раздел монографии рассказывает о становлении школ международно-политического анализа в России. Авторы раздела с уважением, но без ненужной лакировки показывают, с каким трудом в России происходит развитие различных «школ» исследования мировой политики. П.А. Цыганков верно констатирует, что «печально и немного странно, что глубокие изменения в содержании российских общественных наук как будто почти никого не интересуют – ни нас самих, ни коллег на Западе. Во всяком случае, до сих пор не предпринято заметных усилий для осмысления содержания и процесса накопления академического знания в российском обществе». И далее: «Новая российская наука о международных отношениях остается малоизученной областью не только за рубежом, но и в России» (с. 128-129).
        Но может быть, просто нечего исследовать? Рецензируемая монография опровергает подобное предположение. Однако можно согласиться с оценкой П.А. Цыганкова, считающим, что российские исследователи международных проблем сталкиваются сегодня с тремя группами проблем. Во-первых, наука о международных отношениях продолжает оставаться у нас преимущественно теоретической дисциплиной, испытывает дефицит работ прикладного характера. Во-вторых, те теоретические работы, которые появляются, страдают недостаточно высоким уровнем теоретических обобщений, поскольку не опираются на адекватную эмпирическую базу. Наконец, в-третьих, ученые-международники сталкиваются с общей «болезнью» отечественной науки – хроническим финансовым кризисом, который не позволяет исследователям всерьез сосредоточиться на исследовательских проектах, и поэтому вынуждает их разбрасываться в поисках финансовой подпитки. Короче говоря, там, где есть теория, маловато эмпирики, а там, где исследуется эмпирический материал, заметна скудость обобщений.
        Я бы все же добавила и четвертую проблему. Не секрет, что многие практики искренне считают, что никакой теории международных отношений и мировой политики нет ни у нас, ни и на Западе. Их любознательность не простирается дальше известных принципов «политического реализма» – силы (могущества), национальных интересов и баланса сил в разных редакциях. Однако это отнюдь не просто заблуждение. Без осмысления сущности мирополитических процессов страна вынуждена будет ограничиться ситуативными реакциями без подлинной, а не декларативно-идеологической стратегии, ясной оценки своего места в мире и перспектив эволюции миропорядка. Тем не менее, все еще приходится время от времени сталкиваться с агрессивным неприятием теоретизирования по поводу мировой политики со стороны практиков, особенно «старой школы». И, наконец, еще одна – пятая по списку, но не значимости – проблема сохраняющегося разрыва между исследователями-международниками и специалистами, занимающимися внутриполитическими процессами.
        Возможно, наиболее интересную часть книги составляет диалог о содержании мировой политики и ее отличии от международных отношений между двумя признанными авторами – А.Д. Богатуровым и М.М. Лебедевой (автором первого отечественного учебника «Мировая политика», опубликованного в 2002 году). А.Д. Богатуров отмечает, что наряду со сферой чисто внешнеполитического взаимодействия объектом дипломатических переговоров стала внутренняя политика государств. В отличие от традиционных международных отношений, когда взаимодействие акторов находит свое выражение преимущественно во взаимодействии их внешних политик, в мировой политике взаимодействие распространяется «по всей толще» внешней и внутренней политики субъектов. Еще одним важным аспектом мировой политики, по Богатурову, становится «десуверенизация» международных отношений. М.М. Лебедева дополняет это определение, включая в орбиту мирополитических связей наряду с традиционными акторами-государствами и так называемых новых транснациональных акторов. В любом случае, в центре формирующихся представлений оказывается проблема суверенитета и его сохранения в условиях процессов глобализации. Эта тема – более чем актуальна для современной России и уже стала предметом дискуссий, в том числе и в среде политологов, занимающихся проблемами внутренней политики.
        Однако А.Д. Богатуров констатирует, что методологически корректно размежевать предметные поля «мировой политики» и «международных отношений» (с. 182) и предлагает свой вариант рассуждений о концепции мировой политики в виде тезисов, главных из которых пять.
        1. Эпистемология. Мировая политика характеризует новое качественное состояние международной среды.
        2. Параметр нового качества. Характеристики состояния международной среды стали и продолжают становиться важнее, чем характеристики поведения отдельных, даже самых сильных, акторов (старых или новых, демократических или авторитарных, национальных или транснациональных).
        3. Гносеология. В известном смысле мировая политика – не что иное, как современный этап развития того, что мы привыкли называть системой международных отношений.
        4. Различение объектов. К началу 1990-х годов объектами мировой политики считались (1) изучение политических отношений между традиционными и новыми субъектами международного общения, (2) межсубъектные взаимодействия по поводу решения общемировых проблем и (3) автономные свойства системы международных отношений. Сегодня – это не только сфера внешнеполитического взаимодействия, но и внутренняя политика государств, когда она становится объектом дипломатических переговоров.
        5. Определение. Именно здесь объясняется, что же следует понимать под мировой политикой – сферу нерасчлененного взаимодействия между субъектами международных отношений. К этой сфере относятся их действия как в отношении друг друга и решения общемировых проблем, так и политики каждого из них в отношении собственных внутренних проблем и ситуаций.
        Перечисленные тезисы позволяют «работать» с мировой политикой как с «кубиком Рубика» в процессе исследований. И все же этот хорошо продуманный и выстроенный вариант предстает для дальнейшего обсуждения и осмысления скорее как «дорожная карта», чем обозначение достигнутой «вершины».
        Довольно интересен раздел работы, посвященный прикладным аспектам мирополитического анализа. Он состоит из ряда добротных статей (В.В. Наумкин, Э.Г. Соловьев, М.А. Троицкий, А.В. Фененко, А.А. Сидоров), хорошо иллюстрирующих неразрешенность фундаментальных и методологических проблем мировой политики, раскрытых в первых двух разделах.
        Значение крупного научного обобщения имеет обширный раздел, написанный А.А. Кокошиным. Задуманный как введение, он тем не менее, вырос в самостоятельную теоретическую главу. Автор не просто вводит читателя в проблемы, поставленные в книге, он шлифует ее выводы, прочерчивает сквозные линии развития научного поля, подводя итоги и намечая перспективы мирополитических исследований в России, размышляет над прочитанным и делает множество поразительно метких замечаний и комментариев. Возможно, читателю стоило бы знакомиться с этой частью не до, а после чтения всей монографии.
        Перед нами серьезная книга, знаковая для становления отечественных исследований теорий международных отношений и мировой политики.
Татьяна Алексеева,
доктор философских наук

Примечания

      1Оккам Уильям (ок. 1285-1349) – английский монах-францисканец, теолог, логик, философ политический писатель. Доказывал, что допущение существования универсалий ни на чем не основано, и что знание о мире можно построить, не апеллируя к подобного рода сущностям. Поэтому принцип «бритвы Оккама» основан на «отрезании пустых множеств» («что может быть сделано на основе меньшего числа предположений, не следует делать, исходя из большего»). Подробнее см.: Новая философская энциклопедия. Т. 3. М.: Мысль, 2001. С. 142.
      2См.: W.B. Gallie. Essentially Contested Concepts // Philosophy and the Historical Understanding. New York, 1968. P. 157-191.
      3Menachem Lorberbaum. Making and Unmaking the Boundaries of Holy Land // States, Nations, and Borders. The Ethics of Making Boundaries / Allen Buchanan and Margaret Moore (eds.). Cambridge: Cambridge University Press. 2003. P. 19-20.


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015