Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

СИМПТОМ УСТАЛОСТИ ОТ «НАУЧНОГО ЛИБЕРАЛИЗМА»
Barry Buzan. From International to World Society? English School Theory and the Social Structure of Globalization. Cambridge: Cambridge University Press, 2004. 300 p.
Барри Бузан. От международного к мировому обществу? Английская школа теории и социальная структура глобализации. Кембридж: Кембридж юниверсити пресс, 2004. 300 с.

        Начать хотелось бы со слов о том, чем не является рецензируемая книга. Так вот, работа Б. Бузана не открывает нового научного направления, не провоцирует парадигматического сдвига в теории и не делает переворота в исследованиях воздействия глобализации на мировую политику. Но она настолько заметно корректирует традиционные концептуальные построения и идеологические установки английской школы, что пройти мимо нее не сможет, вероятно, ни один серьезный исследователь современных международных отношений.
        Британская социологическая школа теории международных отношений (ТМО) получила известность главным образом благодаря концепции мирового общества, активно разрабатывавшейся примерно с 70-х годов прошлого века М. Уайтом, Х. Буллом и их последователями. Международное общество рассматривалось ими не только как сфера по преимуществу межгосударственных взаимодействий, но и как порядок, создающий и поддерживающий определенные ценности и нормы. Одновременно в рамках международного (межгосударственного) общества вызревали предпосылки для более сложного и многомерного процесса – формирования мирового общества. В его рамках доминирующую роль начинают играть не государства, а негосударственные акторы (транснациональные субъекты и индивиды), разделяющие не только общие ценности и нормы, но в перспективе и обладающие подобием «глобальной социетальной идентичности».
        В целом широкое распространение получили по меньшей мере два допущения английской школы:
        1) международное общество разделяющих общие ценности и нормы государств – факт международных отношений; образцом такого международного общества является трансатлантическое сообщество западных государств; ценности и нормы, циркулирующие в международном обществе, охватывают все более широкий круг государств, приобретая (в том числе благодаря глобализации) общепланетарное значение;
        2) международное общество находится в процессе перехода от общества государств к сообществу индивидов и транснациональных акторов (к «мировому обществу», как оно определялось классиками британской школы).
        Именно второе положение, в общем, и порождало критику, обвинения в адрес самой школы в избыточной «нормативности» и идеологичности концептуальных построений. В 1980-е и особенно в 1990-е годы популяризаторы М. Уайта и Х. Булла потрудились над тем, чтобы связать между собой процесс глобализации, существование «авангарда» глобализаторов в лице развитых стран Запада, формирование «глобального управления», возникновение «неправительственного порядка» и теоретические положения «английской школы». Подобная эволюция не была лишена конъюнктурности. Но пока в 1990-х годах либеральная версия глобализации набирала обороты, концептуальные построения представителей «британской школы» убедительно «объясняли» грядущую «неизбежную» конвергенцию политических сообществ на основе западных норм и ценностей.
        Однако разочарование в либеральной версии глобализации на рубеже тысячелетий вызвало сомнения в релевантности идеологии «перманентной либерализации». Реальностью стали подчеркнуто односторонние действия США на международной арене. И как только на смену ожиданиям коллективного лидерства пришли разговоры о новой (либеральной) империи, потребовалась коррекция базовой теории. Подобная ревизия «классических» положений британской школы и представлена на страницах рецензируемой работы.
        Траектория предложенного Б. Бузаном теоретического синтеза пролегает на пересечении классической английской школы и обретшего за последние десятилетия популярность конструктивизма. Последний всегда делал акцент на процессах взаимодействия элементов системы, подчеркивая социальный характер международных отношений. Проблема «агент-структура», присутствовавшая в дискуссиях по ТМО с начала спора об «уровнях анализа», получила у конструктивистов новое решение. Агентам и структуре был придан равный онтологический статус, стала подчеркиваться их взаимообусловленность. Социальное понимание структуры вело к акцентированию внимания на «структуре ролей», которая является неотъемлемым атрибутом структуры системы.
        Один из ведущих конструктивистов А. Вендт представил три идеальных типа «структуры ролей» (враг, соперник, друг), три соответствующих им «культуры анархии» (гоббсианскую, локкианскую и кантианскую) и три типа интернализации правил по способу легитимации системы (посредством насилия, путем рациональной калькуляции издержек и выгод, в силу убежденности агентов в легитимности).
        Построения конструктивистов в целом сопрягались с классическими теориями британской школы. В фокусе внимания Х. Булла и М. Уайта всегда находилась система международных отношений (понимаемая как система межгосударственных взаимодействий), одной из составных частей которой выступало международное общество разделяющих общие нормы поведения государств. (В плюралистских интерпретациях, в более развернутых солидаристских вариантах помимо норм предполагалось наличие общих целей и ценностей.) В рамках же «трех традиций» модели международных отношений, впервые сформулированной М. Уайтом, нашлось место сюжетам с «культурой анархии». Гоббсианский или макиавеллистический подход (аналог реализма) находил свое применение в рамках широкой системы международных отношений, где неопределенность поведения субъектов подталкивает государства к поведению, максимизирующему мощь (power) и концентрирующемуся на проблемах безопасности. Коррелятом «локкианской» модели А. Вендта был гроцианский рационализм М. Уайта. Своеобразным аналогом «кантианских» подходов выступал революционаризм концепции кантианского мирового общества негосударствнных субъектов.
        Говоря о мировом обществе, классики английской школы представляли себе, что они имеют дело не с реальностью, а с описанием возможного (и желаемого) состояния. Мировое общество лишь могло возникнуть в перспективе. Причем двумя путями: либо посредством распространения в мире идеологии однородности (homogeneity), то есть через развитие все более широких космополитических связей между транснациональными акторами и/или отдельными индивидами, а также соответствующих первичных институтов общества; либо посредством «доктринального империализма», ведущего к мировой империи и фактической гомогенизации. Тем не менее, несмотря на акцентирование проблематики мирового общества, английская школа оказалась парадоксально беспомощной в плане устранения неопределенности в вопросе о содержании этого понятия.
        Б. Бузан подверг ревизии подходы классической английской школы в нескольких направлениях. Во-первых, место традиционной триады – гоббсианских, гроцианских и кантианских подходов в международных отношениях – в его работе заняли три основных уровня взаимодействия в рамках системы международных отношений: государственный, транснациональный и индивидуальный. В качестве самостоятельных подуровней у него представлены уровни анализа «транснационального общества» и «общества индивидов» (inter-human society). Сохраняя трактовку международного общества как общества межгосударственного, Б. Бузан предложил оригинальное прочтение мирового общества. Под таковым он понимает не абстрактную, окрашенную в футуристические тона альтернативу миру государств, а теоретический конструкт, воплощающий фактическое равноправие всех типов акторов – государственных, транснациональных, индивидуальных.
        Данная идея близка неомедиевализму Булла, Корвина и других авторов, которые находили подобие между современными международными отношениями и ситуацией позднего средневековья, когда разнотипные акторы (государства, вольные города, крупные феодалы, церковь и т.д.), взаимодействуя друг с другом, формировали социальную ткань международных отношений.
        Можно представить себе гипотетическую систему международных отношений без государств вообще. Однако реалистичней признать возрастание возможностей неправительственных транснациональных акторов и индивидов – о том свидетельствуют размах деятельности ТНК, воздействие на мировую политику неправительственных организаций и неожиданная эффективность криминальных и террористических сетей.
        Во-вторых, Б. Бузан взял курс на социологизацию языка исследований. Существенно большее внимание он уделяет культурным стандартам, идентичностям, проблемам интернализации ценностных установок. Пытаясь нащупать оптимальные пути теоретического синтеза, он не стесняется масштабных заимствований у других школ ТМО и у собственно политологии. Еще в 1960-х годах Д. Истон утверждал, что в основе стабильности любой политической системы лежит распределение и интериоризация ценностей, признание их легитимными. Ныне, когда единство норм и ценностей оказывается одним из параметров международного общества, а диффузия этих норм в масштабах планеты рассматривается в качестве предпосылки создания мирового общества, проблема распределения и усвоения ценностей оказывается в фокусе концептуального осмысления современных международных отношений.
        Для того чтобы изыскать способы описания и решения этой проблемы Б. Бузан позаимствовал у А. Вендта типологию способов интернализации правил и ценностей. В результате у Бузана речь идет не только о том, какие ценности разделяются представителями международного общества. Вопрос ставится шире: как в принципе достигается ценностное единство. На историческом материале автор рассматривает три возможности распределения ценностей и норм: посредством насилия, путем рациональной калькуляции издержек и выгод, а также в силу убежденности агентов в легитимности системы.
        В разные периоды истории и в разных международных обществах могут преобладать различные методы. Убеждение и рациональная калькуляция могут легко сопрягаться с насилием. В этом смысле доктрины «избирательной легитимности» и силового распространения демократических институтов и норм хорошо вписываются в рамки предложенной теоретической конструкции. Источником не универсальных, но универсализуемых норм остается Запад.
        Однако если нормы не универсальны, то напрашивается вопрос о возможности существования международных обществ, альтернативных трансатлантическому. Отсюда – возможность пересмотра спектра возможных состояний международного общества. Место благостной кантианско-гроцианской перспективы занимает набор альтернатив. От редкого и лишь теоретически возможного асоциального состояния (когда единственным способом контакта с другим государством оказывается война) и силовой политики до сосуществования, кооперации (появление общих интересов), конвергенции (осознание широкого набора общих ценностей) и конфедерации (политическое единство, общая идентичность).
        В-третьих, до последнего времени проблематика мирового общества обсуждалась в литературе исключительно в контексте глобализации. Б. Бузан пошел иным путем. Он давно уже почувствовал вкус к региональной проблематике1. Нельзя сказать, чтобы его работы были здесь пионерными2. Но в рамках английской школы Бузан впервые сформулировал проблематику наличия субглобального уровня – уровня региональных международных (межгосударственных) обществ.
        Наличие таких субглобальных обществ не предполагает неизбежности конфликта между ними. Речь не идет и о конкурирующих универсализмах или контрглобализационных проектах. Бузан акцентирует внимание на специфике региональной ситуации и на существовании норм поведения, разделяемых на ценностном уровне и на уровне признания правил игры всеми участниками взаимодействия в том или ином макрорегионе. Взаимодействие внутри регионального общества теоретически может носить разнообразный характер – силовой политики, сосуществования, сотрудничества, конвергенции. Распределение правил, норм и ценностей в рамках подобного сообщества может представлять собой смесь принуждения, подражания и убеждения.
        Теория начинает приходить в соответствие с реальным многообразием мира. В этом случае ситуация в Восточной Азии, например, и сложившееся там субглобальное международное общество может характеризоваться как общество, отличающееся главным образом озабоченностью проблемами сосуществования и ограниченного сотрудничества. Элементы субглобального общества просматриваются, по мнению Б. Бузана, на постсоветском пространстве, в Южной Азии, в рамках «исламского международного общества», географическим центром которого выступает Ближний и Средний Восток. Имеет место существенная вариантность субглобальных международных обществ. Они могут быть в большей или меньшей степени солидаристскими или, наоборот, плюралистическими. Они могут строить взаимодействие на началах сосуществования или сотрудничества, использовать принуждение или исходить из твердой убежденности в адекватности существующих норм.
        В-четвертых, современный Запад выступает в интерпретации Б. Бузана как весьма неоднородное образование, включающее в себя целый ряд самостоятельных «кооперационных проектов» (НАФТА, МЕРКОСУР, ЕС). Роль и место Запада в рамках мирового общества совершенно определенны. Запад продолжает играть роль авангарда глобального международного общества, проецирующего (в том числе принудительно) свои ценности и институты на другие общества, которые, оказывая ему сопротивление, как ни парадоксально, фактически защищают нормы, некогда уже навязанные им этим самым Западом – например, государственный суверенитет (с. 237).
        В этом смысле нарисованный в книге «портрет современного межгосударственного общества» являет собой картину центр-периферийных отношений, в которых роль генератора и распространителя новых ценностей и норм лежит исключительно на странах, входящих в трансатлантическое субглобальное общество. Успешность миссии внедрения новых норм Б. Бузан связывает с возможностью поддержания единства западного сообщества. Перспективы его сохранения не настолько очевидны, как кажется. По мнению ученого, оно может быть поставлено под вопрос в свете склонности США к односторонности и политике, опирающейся на принуждение, а не убеждение. Если эта линия не изменится, говорится в книге, США со временем в глазах мира могут превратиться скорее в угрозу, чем в носителя приемлемых для всех универсальных ценностей (с. 267).
        Наконец, в-пятых, представленное понимание логики тенденций международного развития приводит Б. Бузана к мысли о том, что любые попытки создать «твердую» объяснительную теорию (построенную на поиске неких жестких причинно-следственных связей и их анализе) лишены смысла. Современная реальность слишком сложна и противоречива для линейных объяснений в духе античного понимания логики. Любая международная социальная структура представляет собой смешение сфер и уровней анализа, не говоря уже о причудливом миксте способов легитимации этой структуры. Похоже, что труд Бузана может стимулировать описательные «интерпретативные и компаративные теории» международных отношений, наброском одной из версий которых кажется рецензируемый труд.
        Эта полезная и интеллектуально освежающая книга, конечно, не содержит ответы на все вопросы о социальных основах современной мировой политики. Да автор и не посягал на исчерпывающее освещение темы. Его задачей было вновь пробудить движение теоретической мысли (застоявшейся в 1990-х годах как на Западе, так и в России) под удивительно быстро отвердевшем панцирем победившего было «научного либерализма».
Эдуард Соловьев,
кандидат политических наук

Примечания

      1Достаточно вспомнить здесь его книгу: B. Buzan, O. Wое ver. Regions and Powers: The Structure of International Security. Cambridge, 2003.
      2В отечественной литературе проблематика относительно автономных, непохожих и не обреченных на уподобление друг другу «частей-анклавов» и «мира-конгломерата» нашла отражение, например, в статье А.Д. Богатурова «Синдром поглощения в международной политике» (См.: Pro et Contra. Осень 1999. Том 4. № 4).


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015