Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Persona grata
Лики и личности

АНЖЕЛА СТЕНТ




«...В США ПОКА НЕ НАЙДЕН ВЕРНЫЙ КЛЮЧ, В КОТОРОМ СТОИЛО БЫ АНАЛИЗИРОВАТЬ СИТУАЦИИ В РОССИЙСКОМ ПОГРАНИЧЬЕ…»


       

        Профессиональный путь Анжелы Стент типичен и одновременно необычен для американки. С одной стороны, она эмигрантка в первом поколении, сумевшая сделать в Америке исключительно успешную, яркую и интересную научную карьеру. С другой – она один из известнейших американских аналитиков-практиков по вопросам России. Очень любопытно, и не характерно при этом, что, пройдя закалку «польско-американской школой» остро критического, «непримиримого» отношения к Советскому Союзу (Зб. Бжезинский, Р. Пайпс, А. Улам), А. Стент смогла тем не менее развить в себе трезвое и в целом объективное отношение к России и российской истории.
        Сегодня А.Стент – один из самых глубоких американских специалистов в области американо-российских отношений. Она работает профессором и директором Центра евразийских, российских и восточноевропейских исследований при Факультете дипломатической службы Джорджтаунского университета в Вашингтоне, своего рода американской школы дипломатии. Там работает огромное число отставных американских дипломатов или ученых, регулярно чередующих дипломатическую службу с преподаванием в университете. Одновременно А. Стент занимается научно-исследовательской работой, состоя старшим научным сотрудником в Институте Брукингса, ведущем «мозговом тресте» США.
        В 1999–2001 годах она работала в Отделе политического планирования Государственного департамента США, а в 2004–2006 – была специалистом по вопросам России и Евразии в Национальном разведывательном совете США (U.S. National Intelligence Council).
        А. Стент также являлась консультантом Конгресса США. В настоящее время входит в состав Нью-Йоркского совета по международным отношениям и многих исследовательско-аналитических групп по вопросам американо-российских отношений и политике США в европейских делах.
        Профессор Стент – эксперт в области российской и советской внешней политики, а также внешней политики Германии. Тематика ее книг и статей связана с отношениями России и СССР со странами Западной и Восточной Европы, а также советско- и российско-американскими отношениями.
        Супруг А.Стент – известный американский ученый, аналитик, специалист по энергетическим проблемам и предприниматель Дэниэл Йергин. У них есть взрослые сын и дочь.
        В сентябре-ноябре 2008 г. А.Стент в качестве приглашенного профессора прочитала в МГИМО (У) МИД России курс лекций об американо-российских отношениях для студентов магистерских программ.

8 октября 2008 г. состоялась приводимая ниже беседа А. Стент с главным редактором «Международных процессов» А. Богатуровым.

        А.Б. Госпожа Стент, российскому читателю Ваша профессиональная карьера может показаться нетипичной. С одной стороны, Вы являетесь одним из лучших американских экспертов по России и возглавляете программу российских исследований в известнейшем американском университете. С другой – у Вас огромный опыт прикладного анализа в структурах государственного департамента и разведывательного сообщества США. При этом Вам доводилось работать и при демократической, и при республиканской администрациях. Как Вам удавалось успешно сочетать оба эти занятия?
        А.С. Рассказ о моей карьере следует начать с ранних лет. Я родилась и выросла в Великобритании, куда мои родители эмигрировали из Германии в 1930-х годах. В юности я одинаково хорошо говорила по-английски и по-немецки. Мой интерес к России развился в Кембриджском университете, где я получила бакалаврскую степень. Моя первая научная работа там была посвящена новой экономической политике В.И. Ленина.
        Будучи студенткой, в июле 1968 г. я получила небольшой грант от своего университета на поездку в Россию. В ходе путешествия я побывала в Ленинграде и Москве. Эта было мое первое посещение Советского Союза, и, хотя я еще не говорила по-русски, была им очарована. Обратный путь я проделала на поезде через Варшаву, Вроцлав, Прагу и Берлин. В Праге я оказалась всего за две недели до вторжения в Чехословакию войск Организации Варшавского договора. Все это сделало мою поездку крайне увлекательной и укрепило мой интерес к этой части мира.
        По окончании бакалавриата в Кембридже я поступила в магистратуру по международным отношениям Лондонской школы экономики и политической науки. Там я начала изучать русский язык. Очень сожалею, что не начала заниматься им раньше: русский язык красив и его изучение требует немалого напряжения от студента. Поэтому чем раньше вы приступаете к его изучению, тем лучше.
        Позже я решила перейти на магистерскую программу, связанную с изучением СССР, но уже не в Великобритании, а в США. В те годы по советской тематике американские магистратуры были лучшими. Я поступила в Гарвардский университет. Закончив магистратуру, я там же поступила и в аспирантуру. Моя диссертация была посвящена анализу экономического фактора в политике Западной Германии по отношению к СССР и роли этого фактора в подходе обеих стран к германскому вопросу.
        В 1974 г. в рамках студенческого обмена я пять месяцев стажировалась в МГУ им. М.В.Ломоносова. Это было время «разрядки». Мне довелось работать над диссертацией в первом («профессорском») зале библиотеки им. В.И. Ленина, где кроме нас были только выдающиеся советские ученые. Я помню, что в одном с нами зале работал над мемуарами В.М. Молотов. Там было много интересных людей, а мы были всего-навсего студентами.
        Мне очень помог мой научный руководитель в аспирантуре Гарвардского университета – Адам Улам1. Выходец из Польши, он был одним из первых советологов в США. Несмотря на то что у него не было возможности работать с документами в СССР, мне думается, он хорошо понимал советскую систему. А. Улам написал на английском языке биографии В.И. Ленина и И.В. Сталина, а также классическую работу по внешней политике СССР – «Экспансия и сосуществование»2.
        Как только я защитила докторскую диссертацию в 1979 году, мне предложили работу в Джорджтаунском университете в Вашингтоне, что было необычно для американской системы в то время. Это замечательный университет, и он удобно расположен. Поскольку мои интересы всегда находились на пересечении политических идей и политической жизни, Вашингтон был замечательным местом для того, чтобы в нем обосноваться.
        Еще когда я училась в магистратуре, меня стали приглашать в госдепартамент для участия в аналитической и исследовательской работе по проблематике отношений с СССР. Как только я перебралась в Вашингтон в конце 1970-х годов, меня привлекли к исследовательской работе и в Конгресс США, в отдел технологических экспертиз. Работа касалась оценки перспектив технологического обмена СССР со странами Запада.
        Вскоре я включилась в аналогичное исследование по вопросам энергетической политики3. Поскольку я знала немецкий и французский, мне предложили проанализировать подход европейских стран к отношениям с Советским Союзом в сфере обмена технологиями и снабжения энергоносителями. Мы стремились понять, в чем состоят расхождения позиций США и стран Западной Европы. Мне всегда было интересно изучать различия в политике США и европейских стран по отношению к СССР и России. Этим я продолжаю заниматься до сих пор.
        В 1981 г. в издательстве Кембриджского университета вышла моя книга «От эмбарго к “восточной политике”» – сразу на английском и немецком языках4. Я уверенно шла по пути карьеры профессионального ученого.
        В третий раз я приехала в СССР в 1986 г. в качестве исследователя по приглашению ИМЭМО АН СССР. Я приехала за три дня до чернобыльской катастрофы, и мне было очень интересно следить за тем, как менялось описание событий официальными властями. Первоначально сдержанная реакции изменилась после эмоционального выступления М. Горбачева по советскому телевидению, в котором он сказал правду о случившемся. Похоже, я всегда приезжаю в Россию в самые интересные моменты.
        Мне посчастливилось участвовать в первом совместном научном проекте по Восточной Европе между СССР и США в 1988–1989 годах. В рамках этого проекта состоялось две конференции – в Вашингтоне и Москве. С советской стороны руководителем проекта был Олег Богомолов5, в то время руководитель Института экономики мировой социалистической системы. Я помню, как мы посещали Международный отдел ЦК КПСС на Старой площади и обсуждали события в Центрально-Восточной Европе, где все бурлило в то время. В ходе этого визита с нами был Зб. Бжезинский, который прочел лекцию в Дипломатической академии МИД СССР.
        В 1990-х годах я стала бывать в России гораздо чаще. В 1999 г. мне была предложена должность эксперта в Отделе политического планирования госдепартамента США. В сферу моей компетенции входил анализ процессов в России, европейских странах СНГ, государствах Балтии, Центрально-Восточной Европе в целом. Это были последние полтора года администрации Клинтона и первые полгода администрации Буша. Я наблюдала любопытнейший процесс смены политического руководства в госдепе и затем приняла участие в пересмотре приоритетов политики по отношению к России при Дж. Буше-младшем. Такие переоценки проводит после прихода к власти каждая новая администрация.
        Я работала в дипломатическом ведомстве США в течение двух лет. Этот срок непрерывной работы на государственной службе считается максимальным для университетских профессоров в США. Это хорошая система – мы можем временно переходить из университетов на работу в правительство и вновь возвращаться в академическую среду. Исключение из «правила 2-х лет» делаются редко – для таких людей, как мои друзья и коллеги по Джорджтаунскому университету: Джин Киркпатрик (занимавшая пост Постоянного представителя США в ООН) и Мадлен Олбрайт (бывшая государственным секретарем).
        Во второй раз я была на правительственной службе в 2004–2005 годах. Тогда я стала экспертом Национального разведывательного совета (НРС), продолжая заниматься Россией и Евразией. Этот орган занимается согласованием взглядов различных разведывательных служб США. Больше всего времени мы посвящали стратегическому и сценарному планированию. В 2004 г. нами был опубликован сборник сценариев в виде версии доклада «Очерк глобального будущего» («Mapping the Global Future»). Такие доклады издаются под эгидой НРС каждые четыре года. Готовя эту публикацию, мы провели конференцию в Будапеште с участием ученых и исследователей из России и стран СНГ. Многое из того, что мы собрали в России, включить в доклад 2004 г. не удалось. Новый доклад, который выйдет в 2008 году, должен содержать больше сведений о российской жизни. Доклад можно будет почитать на сайте НРС.

        А.Б. Мы знаем, что сообщество русистов-международников в Вашингтоне не так велико. Многие ли из них активны в научном смысле? Для сравнения – в Москве насчитывается около 100-120 американистов, однако, судя по публикациям, меньше трети из них продолжают писать…
        А.С. В Вашингтоне имеется довольно сильная группа «обозревателей по России» (Russia watchers). Разумеется, с распадом СССР сообщество советологов и специалистов по России прошло через свою собственную «перестройку». Правительству США стали меньше нужны исследования по России, экспертизы стали проводиться реже, а потребность в экспертах снизилась. Поэтому некоторые ученые покинули поле российских исследований. Но большинство осталось.
        В Вашингтоне группа русистов достаточно активна. Многие «мозговые центры» занимаются Россией. Фонд Карнеги, Херитедж, Американ Энтерпрайз Инститьют – все они имеют программы стратегических исследований по России и СНГ. В этом году вместе с Юджином Румором из Национального университета обороны я стала сопредседателем вновь образованной группы, задачей которой является выработка рекомендаций для будущего президента США по поводу отношений с Россией.
        Думаю, что всего в американских университетах работает до 200 специалистов по России. Большинство из них – в Вашингтоне, некоторые в Бостоне и Кембридже (шт. Массачусетс), Нью-Йорке, в Калифорнии (Беркли), в университетских центрах вроде Мичиганского университета6. В других местах их можно встретить довольно редко.
        Развитию международных исследований в США препятствует то, что молодые ученые избегают региональной проблематики. Региональные исследования (area studies) вышли из моды. Считается, что для того чтобы стать политологом, следует специализироваться на теории. Отсутствуют необходимые стимулы для приобретения хорошего знания языка, культуры и истории страны изучения. Думаю, что для меня было уникальным везеньем получить степень магистра в области советских исследований. Это дало мне возможность сформировать собственное понимание СССР и России на базе изучения комплекса дисциплин.
        Хуже всего то, что сегодня в США к преподаванию на экономических факультетах университетов не привлекают людей, владеющих знанием региональной специфики. Там полагают, что поскольку Россия – страна с рыночной экономикой, то специалисты собственно по России не нужны. Достаточно, мол, экспертов по глобальной экономике и финансам или развивающимся рынкам. Конечно, специалисты по общим проблемам нужны прежде всего, но никогда не лишне иметь сотрудников, знающих, как развивалась та или иная страна и почему в ней сформировались те или иные условия.

        А.Б. Новым трендом в сообществе российских международников стал рост числа его участников за счет женщин. Международные исследования в России перестали быть исключительно мужским занятием, как это было в Советском Союзе. Шесть из одиннадцати кафедр международно-политического профиля в МГИМО (У) сегодня возглавляют женщины. В ежегодном наборе студентов девушки составляют от 50 до 75 процентов. Мы наблюдаем «женский бум» в российской науке о международных отношениях. Если Вы позволите, такой вопрос: насколько Вы «ощущали себя женщиной» на протяжении Вашей карьеры в США? Сделало ли это Ваш путь сложнее, или Вам, напротив, удалось извлечь преимущества из Вашего положения?
        А.С. Как женщина-ученый я не встречала особых сложностей. В конце 1970-х годов на Факультете государственного управления Гарвардского университета среди аспирантов и преподавателей было очень мало женщин. Сейчас все изменилось. Думаю, что статистика МГИМО во многом напоминает ситуацию в большинстве университетов США, в частности в Джорджтаунском. На магистерских программах у нас всегда больше девушек, чем юношей.
        В сфере советских исследований ситуация всегда была иной. Исторически там существовала группа женщин – литературоведов, социологов, историков и политологов. В политологии и исследованиях международных отношений их было меньше всего. Поэтому в конце 1980-х годов я стала членом организации «Женщины в сфере международной безопасности» (Women in International Security). Профессор Т.А. Шаклеина из МГИМО, кстати, является председателем аналогичной российской организации – «Женщины за глобальную безопасность». Мы стремились шире привлекать женщин к профессиональной работе в науке и на государственной службе.
        Среди моих научных наставников не было ни одной женщины. Хочу сказать, что женщине в США по-прежнему сложно получить назначение на высокую государственную должность. У нас только дважды женщины становились государственными секретарями7 и один раз женщина стала Постоянным представителем США в ООН. На многих конференциях в США и за рубежом, в том числе в России, я бываю единственной женщиной. Конечно, женщины должны играть более заметную роль. Возможно, это произойдет.

        А.Б. Начиная с весны 2007 г. российская дипломатия добивается возобновления переговоров с США по вопросам безопасности. В.В. Путин выступает по этому поводу особенно эмоционально. Администрация Дж. Буша-младшего, кажется, не проявляла заинтересованности. Думаете ли Вы, что односторонний подход США к мировым делам изменится с приходом в Белый дом Б. Обамы?
        А.С. Думаю, что изначальная проблема между нашими странами была связана с завышенными ожиданиями в отношении друг друга. Судя по всему, мы до сих пор страдаем от этого. Действительно, вслед за событиями 11 сентября 2001 г. в двусторонних отношениях наступил период сближения. Однако военные кампании США в Афганистане и Ираке отвлекли внимание республиканской администрации Буша от России, включая столь важные проблемы, как российско-американские отношения в сфере ограничения вооружений. Попросту говоря, переговоры – не философия республиканцев. Между тем Россия стала сильнее экономически, она стала «другой Россией». В то же время среди политиков высокого уровня в США и России в 2008 г. не осталось значимых фигур, заинтересованных и способных постоянно поддерживать контакты друг с другом и добиваться углубления сотрудничества.
        В этом году я инициировала проект, который называется «Дуэль интерпретаций» («Dueling narratives»). Он посвящен тому, как США, ЕС и Россия интерпретируют события, происходящие в мире. В России и США вы услышите разные описания одних и тех же событий. Без сомнения, нет единого российского или американского взгляда. Например, американское бизнес-сообщество иначе видит события в России, чем Белый дом. Это происходит не только потому, что бизнес зарабатывает в России деньги, но еще и потому, что бизнесу есть, с чем сравнивать. Он помнит, что в 1990-х годах деловых отношений между нашими странами почти не было, а в последующие годы они появились. Вот почему бизнесмены не склонны оценивать происходящее в России одномерно, в «черно-белых тонах».
        Основным предметом «невралгии» в двусторонних отношениях остается постсоветское пространство. В США пока не найден верный ключ, в котором стоило бы анализировать ситуации в российском пограничье. Этим объясняется реакция США на события на Кавказе в августе 2008 года. К сожалению, августовская война стала темой президентской кампании, что не благоприятствует объективному обсуждению проблемы. Думаю, что после выборов будет произведена переоценка ситуации с прагматических позиций. То, что произошло, станет предметом дискуссии как внутри США, так и по каналам диалога США с европейскими партнерами.
        Среди тем, которые предстоит обсудить, фигурируют, например, такие: что будет происходить со странами в окружении России? Могут ли они вести самостоятельную внешнюю и внутреннюю политику, не вызывая раздражения России и избегая осложнений с США и ЕС? Вернутся и к теме российских интересов в СНГ, интересов стран-соседей России, включая восточноевропейцев. На эту тему в США не было систематического и глубокого диалога. Я была бы очень удивлена, если бы Грузия и Украина получили приглашение в НАТО в ближайшем будущем, поскольку большинство стран НАТО считает, что в процессе расширения нужна пауза. Руководству США с этим нужно будет считаться.
        Важные вопросы предстоит обсудить на двустороннем уровне – контроль над ядерными вооружениями. Срок действий последних соглашений на этот счет истекает в 2009 году. Если нового соглашения заключено не будет, то останется только договор 1963 г. об ограничении испытаний ядерного оружия. Требует внимания область нераспространения ЯО, противодействие терроризму – это области нашего общего интереса. Есть также области, где наши интересы не совпадают. Однако, повторюсь, нужно более систематическое обсуждение наших подходов ко всему этому.

        А.Б. В Джорджтаунском университете Вы также читаете курс по российской внешней политике. В чем его отличие от курса, который предложен для студентов в МГИМО? Каковы Ваши впечатления от работы с российскими студентами?
        А.С. В Вашингтоне я читаю курс о российской внешней политике после «холодной войны». Этот курс содержит исторический раздел, который посвящен отношениям США и СССР в 1945–1991 годах. А в МГИМО мой курс был полностью посвящен российско-американским отношениям с момента окончания Второй мировой войны. В Москве, как и в Вашингтоне, я читаю курс на английском. Когда Вы и профессор Т.А. Шаклеина просили меня прочесть курс в МГИМО, я думала, что это будет интересно, но не знала, насколько это будет интересно. Хочу заметить, что на меня произвел впечатление уровень владения английским языком студентов в МГИМО.
        В России я читаю немного иначе, чем в США. Немного иная манера ведения занятий. И в Вашингтоне, и в Москве я веду занятия в формате лекции-дискуссии. Но в США на семинаре больше времени посвящено собственно дискуссии и студенческим презентациям. Презентации делают и мои студенты в МГИМО. Разница в том, что, когда я читаю лекцию в США, я представляю американским студентам российскую политику и российский взгляд на вещи. А в России я даю американский взгляд на двусторонние отношения, поскольку именно об этом студенты хотят услышать и это они стремятся понять. Московским студентам я более подробно объясняю оттенки американских взглядов на российскую внешнюю политику.
        Как американские, так и российские студенты в рамках моего курса пишут на английском языке аналитическую работу – меморандум (policy memo) – по выбранному вопросу. Согласно условию задания, студенты могут выбирать, от чьего лица будет написан документ – от лица внешнеполитического советника президента США или России. Иногда в рамках моего курса в США студенты пишут развернутые доклады на основе самостоятельного исследования. На моих занятиях в МГИМО мне, в свою очередь, интересно узнать точку зрения российских студентов на двусторонние отношения и американскую внешнюю политику.

        А.Б. Спасибо, уважаемая госпожа Стент, за внимание к читателям нашего журнала. Надеюсь, Вы еще не раз приедете в Россию и повстречаетесь со студентами российских университетов.

Интервью подготовлено к печати
        Андреем Сушенцовым


        Примечания

      1 Адам Улам – известный американский специалист 1970-х – 1980-х годов, автор ряда монографий об СССР и советско-американских отношениях. Представитель «остро критического» направления в американской советологии тех лет. Прим ред.
      2 Ulam A. Expansion and Coexistence: The History of Soviet Foreign Policy, 1917-67. New York, 1968.
      3 Это уже было временем краха «разрядки», когда после вторжения СССР в Афганистан в 1979 г. американская администрация ввела санкции, которые должны были помешать развитию сотрудничества между Советским Союзом и странами Западной Европы в сфере энергетического снабжения. Прим. ред.
      4 Stent A. From Embargo to Ostpolitik: The Political Economy of West German-Soviet Relations, 1955-1980. New York, 1981.
      5 Богомолов Олег Тимофеевич (1927 г.р.) – видный советский ученый, академик, директор Института экономики мировой социалистической системы АН СССР.
      6 К перечню можно добавить Вашингтонский университет в Сиэтле (University of Washington) и Центр «Восток-Запад» на Гавайях. Кроме того, в ряде университетов начинают формироваться группы специалистов из числа позднейшей волны эмигрантов из России и стран СНГ. Не ясно, вольются ли они в конце концов в ряды профессиональных американских русистов. Прим.ред.
      7 В момент подготовки интервью известие о предполагаемом назначении Х. Клинтон на пост государственного секретаря США еще не было получено. Прим. ред.

 


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015