Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят. Рецензии

СИЛА И ЛЕГИТИМНОСТЬ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

Beyond Preemption: Force and Legitimacy in a Changing World / Ivo H. Daalder (ed.). Washington, D.C.: Brookings Institution Press, 2007. 190 p.
За пределами упреждения: сила и легитимность
в меняющемся мире / Под ред. Иво Х. Даалдера. Вашингтон: Брукингс Инститюшн Пресс, 2007. 190 с.

        Институт Брукингса (США) традиционно славился умением разрабатывать оригинальные исследовательские направления. Так вышло и на этот раз. Еще в 2003 г. его сотрудники запустили научный проект «Сила и легитимность в меняющемся мире». В 2007 г. он завершился выходом в свет коллективной работы «За пределами упреждения: сила и легитимность в меняющемся мире». Авторы поставили перед собой масштабные задачи: показать роль силы в современных международных отношениях и выявить, в каких случаях применение силы легитимно с точки зрения «мирового сообщества». Пришло время оценить, насколько успешной оказалась эта попытка.
        Знакомство с данной работой вызывает три противоречивых ощущения. Первое – большие ожидания. Виной тому стало название книги, которое в известной степени бросает вызов всей американской стратегической культуре. С середины XIX в. основой политико-военных доктрин США была именно концепция «упреждения» (preemption). Американцы утверждали, что они имеют право применить силу первыми для нейтрализации прямой, реально надвигающейся, конкретной опасности. Порывая с этой традицией, эксперты Института Брукингса, казалось бы, заявляют заголовком своей книги о том, что упреждение устарело и надо искать что-то, «лежащее за его пределами». Отсюда – желание скорее прочитать книгу и понять, как же все-таки изменилось понимание роли силы во внешнеполитической стратегии Соединенных Штатов и, следовательно, в рамках всей системы международных отношений.
        Второе ощущение – некоторое разочарование. Большинство выбранных авторами сюжетов относится к периоду 1990-х и самого начала 2000-х годов. Читатель вновь вынужден изучать геноцид в Руанде и Косове, концепцию «гуманитарных интервенций» и антитеррористическую операцию в Афганистане, вторжение США в Ирак и неудачную интервенцию ООН в Сомали. В книге 2007 г. хотелось бы почитать и о более свежих событиях. О нарастающих неудачах Вашингтона в Ираке и о возвращении талибов в Афганистан. Об обострении ситуации в ядерном Пакистане и фактическом поражении Израиля во «второй ливанской войне». О переговорах стран ЕС и США с Ираном и превращении КНДР в непризнанную ядерную державу. О полемике вокруг развертывания американской системы противоракетной обороны и обострении соперничества великих держав в космосе. О силовых аспектах дискуссий вокруг энергетической безопасности и обострении напряженности вокруг раздела Арктики. Без анализа этих тенденций работа Института Брукингса стала очередной монографией по истории международных отношений 1991–2003 годов, а не исследованием роли силы в современной мировой политике.
        Третье ощущение – огромный стимул для размышлений. Закрывая последнюю страницу книги, невольно возникает желание вступить с авторами в диалог, подумать над тем, что осталось за рамками работы и изменилось в связи с неохваченными в ней событиями. В монографии подробно описана роль силы в международных отношениях до момента ввода американских и британских войск в Ирак весной 2003 года. Но читая каждую главу, задумываешься над теми изменениями, которые произошли в мировой политике на протяжении последних пяти лет. На фоне прошлого текущие процессы приобретают более четкую структуру и последовательность. В этом смысле предпринятое авторами «путешествие в прошлое» помогает лучше понять современность.
        Предисловие к работе написал бывший заместитель госсекретаря США и нынешний президент Института Брукингса Строуб Тэлботт. В этом разделе он выдвинул несколько ключевых положений, которые в той или иной степени разделяют все авторы книги (с. VII–IX). Тэлботт утверждает, что лидеры национальных государств всегда самостоятельно решали, где, как и когда следует применять силу. Но после окончания Второй мировой войны великие державы согласились с тем, что использование силы – экстраординарный случай. Во второй половине прошлого века в рамках ООН были выработаны глобальные нормы, регулирующие процедуру применения силы. Как приспособить прежние регуляторы к типологически новым конфликтам – от опасности распада «неудавшихся государств» до угрозы захвата оружия массового уничтожения (ОМУ) террористическими сетями?
        Наблюдения С. Тэлботта развил старший научный сотрудник Института Брукингса Иво Даалдер. В первой главе книги он подробно рассмотрел проблему легитимности принятия решений о применении силы. Принятый в 1945 г. Устав ООН допускает использование силы только в двух случаях: для самообороны и предотвращения агрессии на основе специальной резолюции Совета Безопасности ООН (с. 1). Сегодня к ним добавились три новых основания: (1) гуманитарное вмешательство с целью защиты граждан от притеснений со стороны государства; (2) ликвидация террористических анклавов с помощью военной операции и (3) предотвращение распространения ОМУ с помощью силы (с. 6). Прежде государства руководствовались доктриной «responsibility to protect», которая подразумевала обязанность государства защищать своих граждан от внешней агрессии. Сегодня на смену ей пришла концепция «responsibility to prevent», необходимость предотвращать посредством превентивных действий такие опасные процессы, как распространение ОМУ, совершение террористических актов и всплески межэтнических конфликтов (с. 7).
        Вторая глава написана экспертом Техасского университета Джеймсом Штейнбергом. Предметом его размышлений стала проблема использования силы в борьбе с распространением ОМУ. Еще в 2002 г. США заявили о готовности применить силу для принудительного разоружения опасных (с точки зрения Вашингтона) режимов (с. 19). Но применить силу для предупреждения распространения ядерного, химического и биологического оружия оказалось непросто – как по военно-техническим, так и сугубо политическим причинам (с. 24). На первый план вышла иная проблема: кто будет принимать решения о применении силы против той или иной страны? Дж. Штейнберг полагает, что подобная санкция могла бы исходить от Совета Безопасности ООН, региональных организаций, вроде НАТО и Африканского союза, или наконец «лиги демократических государств» (с. 30–33). Это, по мнению автора, позволит создать многовариативную систему использования силы против нарушителей режимов нераспространения ОМУ.
        Автор третьей главы – эксперт Дьюкского университета Брюс Джентлесон – сфокусировал внимание на вопросах использования силы в борьбе с транснациональным сетевым терроризмом. Автор утверждает, что разгромить вооруженные формирования террористических сетей с помощью классической военной операции невозможно. Асимметричный характер действий террористов создает неблагоприятные условия для вооруженных сил национальных государств. Военным трудно долго удерживать позитивные результаты отдельной операции. Союзники не всегда в состоянии оказать необходимую поддержку. Нормы международного права блокируют эффективное ведение боевых действий. На стороне террористов часто выступают радикальные исламисты, и действия США негативно воспринимаются в исламском мире (с. 47). И главное: в международном праве пока нет общепринятого определения понятия «терроризм». Главным препятствием на пути к его разработке Б. Джентлесон считает требования России и КНР считать ряд сепаратистских движений в качестве террористических организаций (с. 45). Будущее борьбы с терроризмом зависит, таким образом, от способности великих держав сгладить традиционные геополитические противоречия.
        Четвертая глава посвящена истории феномена «гуманитарных интервенций». Ее авторы – сотрудник Института Брукингса Сьюзан Райс и приглашенный эксперт Джорджтаунского университета Эндрю Лумис – рассматривают их как полноценную альтернативу классическим межгосударственным войнам (с. 63). Появление этого феномена исследователи связывают с операцией «Буря в пустыне» (1991), первым опытом международного противостояния региональной агрессии. Следующим шагом была американская поддержка курдскому восстанию против режима Саддама Хусейна весной 1991 года. В ходе операций в Сомали (1992) и на Гаити (1994) Вашингтон при поддержке ООН пытался остановить нарушение прав человека. Боснийский (1995) и Косовский (1999) кризисы создали механизмы гуманитарного вмешательства во внутригосударственные конфликты, а случаи геноцида в Руанде (1994) и Дарфуре (2003) поставили вопрос о необходимости оперативного вмешательства в подобные конфликты. Авторы утверждают, что при повторении подобных инцидентов США и НАТО обязаны пойти на решительные шаги даже без санкции Совета Безопасности ООН. «Если же все средства были исчерпаны, Соединенные Штаты должны создать “коалицию сострадания” со всеми вытекающими отсюда последствиями», – заключают С. Райс и Э. Лумис (с. 92).
        Пятую главу написала Анн Крамер – сотрудница аппарата конгрессмена Стефана Ланча. Она посвящена проблемам восприятия борьбы с «новыми вызовами» мировой общественностью. Автор полагает, что «любые новые стратегии должны быть легитимными и эффективными» (с. 196). На практике правовые нормы часто препятствуют решению проблемы. Из-за отсутствия в международном праве единого определения терроризма каждое государство борется с этим транснациональным явлением с помощью своих национальных институтов. Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) «застыл» на уровне 1968 года, и противодействие распространению ОМУ пока ограничено серией политико-военных акций США. Концепция гуманитарного вмешательства противоречит «старым» нормам суверенитета, которые пока сохраняют свое первенство в международном праве. Выход из этих сложных коллизий Анн Крамер видит в создании «лиги», или «концерта», демократических стран (с. 130) – вполне в духе предвыборных постулатов сенатора-республиканца Джона Маккейна, по мнению которого, подобная «лига» сможет в критических случаях даже подменить механизмы ООН и «группы восьми».
        Сопоставляя наблюдения экспертов Института Брукингса, можно вообразить, как выглядит в их представлении фактор силы в современном мире. Во-первых, военное и экономическое превосходство США задает правила игры другим странам. Во-вторых, Америка выступает «державой статус-кво»: ее деятельность направлена на усиление действующих международно-правовых норм. В-третьих, противостояние «новым вызовам», вроде борьбы с терроризмом и распространением ОМУ, отодвигает на второй план традиционное межгосударственное соперничество. В-четвертых, моральные нормы преобладают над классическим международным правом с его базовым постулатом о незыблемости государственного суверенитета. В-пятых, Соединенные Штаты преодолевают трудности за счет «укрепления единства демократических стран». В-шестых, ученые Института Брукингса разделяют популярный в Америке тезис о «моральном неравенстве режимов», согласно которому авторитарные режимы не имеют права обладать сопоставимой с США военной и экономической мощью. Отсюда – конкретно-политические рекомендации: укреплять единство «демократического мира», вдохнуть новую жизнь в антитеррористическую коалицию и вовлекать Россию и Китай в «международные» (то есть ведомые Вашингтоном) коалиции и институты.
        Подобные наблюдения справедливы для периода 1990-х годов, когда демократическая администрация У. Клинтона выдвигала концепции «расширения демократии» и «содействия глобализации». При Клинтоне была детально разработана и внедрена в международную практику концепция американского лидерства. При Клинтоне Вашингтон провозгласил, что его деятельность направлена на упрочение основ «демократического миропорядка», сложившегося после окончания «холодной войны». При Клинтоне США проводили политику «укрепления демократического единства» за счет расширения НАТО, поддержки радикальных демократических реформ в России и мягкого предотвращения «политико-военного сепаратизма» Евросоюза. При Клинтоне американцы закрепили в международной практике доктрину гуманитарных интервенций, завязанную на более общую теорию «отмирания суверенитета». При Клинтоне, наконец, Белый дом заявил, что борьба с транснациональным терроризмом и распространением ОМУ подменяет традиционное межгосударственное соперничество. Этот опыт служит негласным эталоном для экспертов Института Брукингса, которые противопоставляют его неудачным односторонним действиям администрации Дж. Буша-младшего. Их рекомендации – это призыв к возвращению кооперативной стратегии клинтоновских времен.
        Но за минувшие пять лет повестка дня международных отношений изменилась. Впервые в истории США стали объектом критики со стороны международных правозащитных и экологических организаций. Развертывание американской системы противоракетной обороны обострило противоречия между Соединенными Штатами и другими участниками антитеррористической коалиции, прежде всего – Россией и КНР. Дискуссии вокруг энергетической безопасности создали новые узлы соперничества между Америкой и странами Ближнего Востока, Россией и Европейским Союзом, странами Азиатско-Тихоокеанского региона и Международным энергетическим агентством.
        Вялотекущая война в Ираке породила сомнения в эффективности американской военной мощи. Неудачные переговоры о свертывании ядерных программ Ирана и КНДР остановили предложенные Вашингтоном проекты реформы ДНЯО. Противодействие стран ЕС военным операциям США (2003) и Израиля (2006) побудили экспертов заговорить о расколе антитеррористической коалиции, а «левый поворот» в Латинской Америке и критика Китаем экологической политики стран ЕС и США – о формировании новой, альтернативной, концепции глобализации. Возникает новая идейно-политическая ситуация, не укладывающаяся в традиционные схемы «однополярности». Можно ли уклониться от ее анализа, пытаясь понять роль силового фактора в современном мире?
        Все эти события остались за рамками рецензируемой книги. Возможно, авторы постарались сознательно дистанцироваться от «новостной ленты», сосредоточив свое внимание на анализе устоявшихся процессов. Но, возможно, эксперты Института Брукингса просто не пожелали трогать «неприятный» период середины 2000-х годов. Ведь именно в это время в мире заговорили не о «глобальном гражданском обществе», а об «Американской империи», не об «американском превосходстве», а о «кризисе американского лидерства», не о глобализации, а о «возрождении национальных интересов»… Американцы склонны считать, что это – временные трудности, что они скоро закончатся. Не лучше ли вспомнить о сильной и привлекательной американской мощи, какой она была всего несколько лет назад?
        Такой подход, возможно, справедлив. В распоряжении США остаются колоссальные ресурсы, и нынешние неудачи Вашингтона, по-видимому, будут преодолены. Но неприятный осадок все-таки остается. После ввода советских войск в Афганистан и смерти Л.И. Брежнева американские политологи упрекали советских обществоведов в том, что они «застыли в прошлом» и не замечают неблагоприятные для Советского Союза сдвиги. Сегодня сами американцы не охотно говорят о том, что происходило после 2003 года. Период после вторжения в Ирак и распада глобальной антитеррористической коалиции видится им каким-то «неудобным» или «неуютным». Поэтому, закрывая интересную (а в чем-то и знаковую) работу Института Брукингса, хочется задать крамольный, но напрашивающийся вопрос: «Не начинает ли общественно-политическая мысль США застывать в “приятном” для Америки прошлом?»

Алексей Фененко,
        кандидат исторических наук

 


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015