Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 11, № 3-4 (34-35). Сентябрь–декабрь 2013
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

СЕТИ И ГОСУДАРСТВА В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ

Anne-Marie Slaughter. A New World Order. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2004. 341 p.
Анн-Мари Слотер. Новый мировой порядок. Принстон - Оксфорд: Принстон юниверсити пресс, 2004. 341 с.

        Сразу поделюсь впечатлением: знакомство с книгой американского политолога Анн-Мари Слотер «Новый мировой порядок» лучше всего начинать с ...суперобложки. Именно здесь редакция поместила два интересных отзыва на эту работу, написанных такими разными людьми, как канадский премьер-министр Пол Мартин и автор нашумевшего произведения о «нелиберальных демократиях» Фарид Закария1. На первый взгляд, их отклики чрезвычайно похожи: и Мартин, и Закария восторгаются. При более внимательном прочтении становится понятно, что профессиональный политик и профессиональный политолог восхищаются как будто «двумя разными» произведениями. Для Мартина книга Слотер – прежде всего работа о принципах управления миром. Закария видит в ней попытку синтезировать политический и правовой аспекты мировой политики.
        С первых страниц становится понятно: правы оба рецензента. Новизна монографии в том, что автору действительно удалось описать ту тонкую грань, где абстрактные размышления соприкасаются с практической политикой. Первая часть книги (введение и 1-я глава) посвящена структурам и движущим механизмам мира; третья часть (главы 4-6 и заключение) повествуют о том, как функционирует мировой порядок; а 2-я и 3-я главы рассказывают о процессах, под влиянием которых конгломерат различных мировых акторов слагается в целостную систему.
        Ключевыми понятиями концепции Слотер служат термины «networks» («сети») и «disaggregated state». Последнее понятие для книги является основным. Его можно перевести как «фрагментированное» государство, то есть государство, утрачивающее свою исходную внутреннюю цельность из-за того, что совокупность его функций дробится, мельчает и делится между самим государством и негосударственными субъектами, становясь в этом смысле фрагментарными, а не цельными, как прежде.
        Любопытно, что автор в основном говорит не о сетях негосударственных акторов, а о сетях, состоящих из государств и создающихся самими государствами. Участвуя в «жизни сетей» государства вольно или невольно отдают этим сетям частицы «себя самих» – своей власти, своих полномочий и ресурсов. Сети оплетают всевозможными путями государственные институты разных стран, обеспечивая их взаимодействие. В его ходе происходит взаимопроникновение полномочий государств вне традиционных межгосударственных отношений, так сказать, поверх или помимо их (с. 14). В итоге институты государств «растворяются» в различных интернациональных сетях и де-факто функционируют автономно от «собственного» государства (с. 12).
        Исходя из этого, автор формулирует четыре основных положения своей концепции. Во-первых, исследовательница пытается уточнить понятие «сеть». «Сетевые акторы», утверждает она, не тождественны друг другу. Их предлагается подразделить на просто глобальные (global) – террористические организации, теневые финансовые структуры и организованная преступность; и официальные правительственные сети (networks of government officials), к которым Слотер причисляет Интерпол, международные финансовые институты и многочисленные международные правовые организации (с. 1).
        Развивая эту типологию, автор классифицирует сетевые организации на горизонтальные и вертикальные. Первые возникли в результате взаимодействия государственных институтов или неправительственных организаций различных стран (c. 19). Вторые представляют собой «супернациональные» организации, существующие на транснациональном уровне и выступающие фактической альтернативой традиционным государствам (с. 20). Принципы функционирования обоих типов сетей отличны друг от друга. Горизонтальные сети спонтанны, гибки и имеют преимущественно информационный характер. Вертикальные – иерархичны, жестки, централизованы и в некоторых аспектах своей деятельности напоминают традиционные государства.
        Во-вторых, согласно Слотер, новый мировой порядок создал систему глобальных правовых механизмов (global legal system), позволяющую сетям эффективно воздействовать на государства. Исследовательница разграничивает понятия судебной (judges), законодательной (legal) и правовой (law) систем. Такое деление позволяет уточнить сферы, в которых государства уже лишились своих суверенных полномочий.
        Первым шагом к ограничению суверенитета стало создание международных судов, которые привнесли в мировую политику идеи международной общности и международной ответственности. Суды, утверждает Слотер, стали оценивать «степень демократичности» правовых систем государств и согласовывать их с международными стандартами (с. 86). Затем в рамках региональных интеграционных блоков возникли «законодательные сети», поставившие перед участвующими в них государствами общие правовые задачи (с. 108). А современный мир уже дорос до концепции всеобщей правой и законодательной системы – «common law legal system» (с. 73, 98). Но, несмотря на подробное описание правовых механизмов, о самом праве Слотер говорит мало. Право, утверждает она, только создает режимы, а законодательные и судебные механизмы принуждают субъекты к их соблюдению. Не нормы, а нормативные институты создают глобальную оболочку правовых регуляторов – вот суть размышлений автора.
        Слотеровское понимание роли права отличается от того, которое присуще европейским теориям «сетевого государства» с их акцентом на децентрализованном характере сетевых структур. Европейский Союз рассматривался в них как набор относительно автономных институтов, связанных с общим центром в Брюсселе скорее информационно, чем иерархически. У Слотер же «сети» нередко более централизованы, чем многие из современных государств. Они могут навязывать свою волю не только через создание региональных интеграционных организаций, но и через непосредственное взаимодействие государственных институтов. Сетевые акторы не обязательно «дезагрегируются» подобно или параллельно государствам. Будучи в ряде случаев суперцентрализованными, они могут со временем навязывать свою волю слабеющим государствам (с. 219-221).
        В-третьих, «сетевой мир» Слотер резко отличается от мира привычно понимаемой международной системы и международного права (с. 263). В «старом мире» речь, конечно, тоже шла о передаче государствами части своего суверенитета наднациональным органам. Но в слотеровском мире государства теряют не собственно суверенитет, а саму суверенную идентичность. Они распадаются на социально-политические группы и отдельные институты. Горизонтальные и вертикальные сети вовлекают их в себя, «осваивают» их по частям, разрушая привычные переборки между внешней и внутренней политикой. Вот почему, вводя термин «disaggregated state», Слотер подчеркивает, что речь идет именно об изменении природы государства, а не о его исчезновении и отмирании государственных институтов (с.18). Номинально государства продолжают существовать как суверенные единицы. В реальности их составные части уже вошли в состав более крупных сетевых образований и перестали функционировать как внутренне целостные единицы.
        Наконец, в-четвертых, американская исследовательница предпринимает попытку описать структуру «сетевого мира». Он формируется вокруг идеи не независимости, а взаимозависимости различных институтов, организаций и обществ (с. 267). По мнению автора, основными чертами нового миропорядка будут: 1) наличие множества управленческих институтов; 2) разнообразие функций сетевых акторов; 3) множественность акторов; 4) наличие нескольких иерархических систем; 5) сосуществование международных организаций различного типа (с. 133). «В такой модели государства не смогут действовать как единые акторы и решать свои проблемы иначе, как передав часть своего суверенитета ограниченному кругу наднациональных институтов, таких, как системы суда и арбитража в рамках ВТО, НАФТА или Международный суд», – отмечает Слотер (с. 263). На смену внутригосударственной идентичности приходит идентичность в рамках широких интеграционных объединений (в том числе и ЕС). Становится возможным возникновение новых идентичностей и в рамках не политических образований, а социальных групп.
        Концепция А.-М. Слотер связана с большинством американо-британских работ по проблеме «суверенитета». Англосаксонская традиция изначально разделяет понятия «страна» и «государство». Под первым понимается территориальное образование, под вторым – совокупность управленческих институтов. Для англосаксов «государство» в современном смысле слова возникло лишь в XVII веке, когда европейцы перешли от принципа личной верности монарху (точнее, династии) к восприятию государства как набора абстрактных институтов. Слотер доводит эту парадигму до логического финала. В ее концепции исчерпанной оказывается сама этатистская парадигма Нового времени со всеми своими чертами –nbsp;упорядоченностью, иерархизмом, четкой гранью между внешней и внутренней политикой и взглядом на государство как на целостную и нерасчленимую общность. Совокупности независимых государств сменяется единой системой, в которой происходит непрерывная борьба сетевых и групповых интересов.
        Такой вывод может показаться не слишком оригинальным: во второй половине 1990-х годов в Западной Европе и США возник целый пласт литературы о кризисе суверенитета. Однако Слотер идет намного дальше предшественников, придавая своей концепции универсальный характер. Термин «disaggregated state» («фрагментарное государство») служит ей лишь отправной точкой анализа: вслед за ним возникают понятия «фрагментарный суверенитет» («disaggregated sovereignty»), «фрагментарная юрисдикция» («disaggregated judges») и даже «фрагментарный миропорядок» («disaggregated world order»). Слотер полагает, что «цельный мировой порядок», который только-то и существовал во всех предшествующих политических теориях и в известном смысле был их «идеалом», в современном мире в принципе неуместен. Вместо него фактически сам по себе сформировался порядок на базе сосуществования множества постоянно конкурирующих подсистем, из которых лишь одна по-прежнему представлена государствами, а все другие – типологически иными акторами, главным из которых являются сети.
        Могут ли сети и государства стать на новом витке мирового развития элементами структуры, которая когда-то самоорганизовалась в мироустройство, названное «Вестфальским порядком»?
        Эта сложная для понимания, немного многословная и очень основательная книга кажется не во всем одинаково убедительной и во многом созданной на обобщении европейского интеграционного опыта – весьма своеобразного, как известно, при всей его важности. Ценность труда А.-М.Слотер, однако, в другом. Взяв за основу в общем-то хорошо известную идею о нарастании международной роли сетей, автор развила ее в довольно мощную и по-своему блестящую аналитическую схему, превосходно «схватывающую» целый ряд важнейших новых аспектов развития международной системы и в этом смысле очень полезную для исследователя. С интерпретациями автора не обязательно соглашаться полностью. Довольно и того, что труд А.-М. Слотер будит мысль и добавляет новое реальное знание о международной системе. Выводы автора – приглашение к серьезной дискуссии о векторе развития современного миропорядка и соотношении «государственного» и «сетевого» начал в международной политике.
Алексей Фененко, кандидат исторических наук

Примечания

      1Имеется в виду работа: Zakaria F. The Future of Freedom. Illiberal Democracy at Home and Abroad. New York; London: W.W. Norton & Co., 2003. Рецензию на нее см.: Международные процессы. 2004. № 2. С. 145-150.


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2014