Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

АМЕРИКАНСКИЕ ИДЕИ ГЛАЗАМИ РОССИЯН

Andrei P. Tsygankov. Whose World Order? Russia’s Perception of American Ideas after the Cold War. Notre Dame (Indiana): University of Notre Dame, 2004. 205 p.
Андрей Цыганков. Чей мировой порядок? Восприятие американских идей в России после «холодной войны». Нотр Дам (Индиана): Юниверсити оф Нотр Дам, 2004. 205 с.

        Проблема, обсуждаемая А.П. Цыганковым, довольно необычна для отечественной политической науки и международных исследований, как необычен сам аналитический подход автора. В этом интерес и ценность книги. Автор работает в традиции конструктивизма и ставит задачу проанализировать на примере работ Ф. Фукуямы1 и С. Хантингтона2 (уже «поднадоевших» русскому читателю): как идеи, выработанные в одной культуре (в США), воспринимаются в другой (в России). По сути, в книге идет речь не только (и даже не столько) о концепциях двух авторов. А. Цыганков пытается проникнуть в природу российско-американских отношений и показать, как тот или иной посыл, сделанный в одной стране, мог прямо противоположным образом истолковываться в другой. В результате такого «непонимания» и случаются «диалоги глухих». И это несмотря на то, что «Россия всегда была относительно открыта западным идеям» (с. 41), а после того, как «советский лидер М.С. Горбачев провозгласил новую эру в отношениях с Западом, эта открытость достигла наивысшей точки» (с. 44).
        Статьи Ф. Фукуямы и С. Хантингтона выбраны в качестве примера не случайно. Эти работы очень хорошо известны отечественному читателю: в России их переводы опубликованы в нескольких журналах, по статьям прошло множество дискуссий, конференций, семинаров. Наконец, «Конец истории?», и «Столкновение цивилизаций» часто цитируются и включены в учебные программы подготовки политологов, специалистов в области международных отношений. Как пишет А. Цыганков, Фукуяма и Хантингтон представляют два противоположных («идеальных», говоря словами Вебера) типа мирового порядка3, разработанных западными авторами (с.14). Однако ни в конце 1980-х (когда появилась статья Фукуямы), ни по прошествии 15 лет идеи обоих не были адекватно восприняты российскими учеными. В чем причины такого отношения?
        Книга начинается с анализа ситуации на Западе, которая предшествовала написанию обеих статей, показывая, что представленные проекты миропорядка и Фукуямой и Хантингтоном «появились в определенном контексте восприятия Западом ситуации, сложившейся после окончания "холодной войны"» (с. 3). Фукуяма хорошо отразил настроения оптимизма в Европе и США, которые сопровождали процесс перестройки в СССР в конце 1980-х. В свою очередь, Хантингтон, чья работа появляется в начале 1990-х, отреагировал на иную реальность – конфликты (в том числе и в ранее спокойной Европе), усиление демографического давления со стороны африканских и азиатских стран, война в Персидском заливе. Все указанные события находили отражение в работах западных авторов, однако «Конец истории?» и «Столкновение цивилизаций» оказались концентрацией господствующих настроений западной интеллектуальной элиты.
        В России публикации статей совпали с иными настроениями. В появившейся в разгар перестройки работе Фукуямы некоторые отечественные исследователи увидели безальтернативность (Б. Капустин), другие (К. Гаджиев) – попытку Запада играть в геополитические игры (с. 6). К моменту выхода работы Хантингтона на русском языке российские интеллектуалы столкнулись с проблемой: что делать с вспыхивающими конфликтами, в том числе и на постсоветском пространстве. Американский политолог «подсказывал»: кооперироваться со странами Запада. При этом он полагал, что основная угроза исходила от исламских стран и Китая. В результате в России сценарий «столкновения цивилизаций» был объявлен провоцирующим войны и вражду в Евразии.
        А. Цыганков подробно анализирует высказывания относительно концепций Фукуямы и Хантингтона представителей различных групп интеллектуальной элиты России и показывает, что непонимание обоих американских подходов было характерно фактически для всех. Так, для М.С. Горбачева и его сторонников «холодная война» могла привести к «краху человеческой цивилизации». Обе сверхдержавы несли ответственность за конфронтацию и ее окончание, осознавая всю опасность ситуации и делая взаимные уступки (с. 56). Поэтому они не могли признать победу Запада, а говорили о «стратегическом партнерстве». Фукуяма видел в окончании «холодной войны» именно победу Запада. И здесь либеральная позиция американского исследователя смыкается с точкой зрения реалистов: победа оказывается односторонней (с. 66).
        После распада СССР и прихода к власти прозападных политиков, казалось бы, идеи Фукуямы должны были оказаться востребованными. В 1992 г. он обратился к российским читателям через «Независимую газету»: выступил против идеи «объективно существующих национальных интересов», которые к тому же определяются географически. Вместо этого Фукуяма подчеркивал роль модернизации и ссылался (не самым удачным образом – для российского контекста) на пример Турции после распада Оттоманской империи, а также на опыт послевоенной Германии и Японии (с. 76). Это время было сложным для России: она переживала последствия «шоковой терапии», в ближайшем зарубежье стали развиваться конфликты. Подход Фукуямы «не прозвучал».
        Пришедшие на смену прозападным политикам государственники стали обсуждать проблему национальных интересов, факторов, обусловливающих их реализацию, возникающую систему международных отношений, а также внешнеполитическую стратегию России (с. 78). Соглашаясь с Фукуямой, а также с российскими либералами относительно необходимости рыночной экономики, государственники особо стали подчеркивать, прежде всего, важность создания сильного государства. Они вслед за С. Станкевичем говорили, что успех Турции и Германии обусловлен не только тем, что обе страны встали на путь модернизации, но и тем, насколько внимательно они относились к нуждам своих соотечественников за рубежом. Развивая эту мысль, государственники также указывали на значимость для России постсоветского пространства. Они еще более энергично оспорили уместность фукуямовской концепции как «посягавшей» на законные российские интересы (с. 82-83).
        Аналогичный сценарий наблюдался в понимании текста Хантингтона, хотя тот в отличие от Фукуямы говорил об уникальности, а не универсальности западной культуры. По Хантингтону цивилизации должны прийти на смену государствам в качестве основных структурных единиц политической системы мира (с. 89). Анализируя восприятие этой концепции в России, А. Цыганков выделяет две группы российской интеллектуальной элиты. Первая – «глобалисты» – ориентирована на весь мир и состоит из прозападных политиков и политологов, отчасти социал-демократов. Вторая – государственники – на Россию.
        «Глобалисты» обвинили С. Хантингтона (и Запад вообще) в стремлении найти нового врага вместо того, чтобы признать действительное разнообразие цивилизаций (с. 92). Они соглашались с тем, что мир построен по принципу объединения людей в большие общности, но не соглашались с их делением на «более прогрессивные» и общности, которым еще только «предстояло стать цивилизациями» (с. 93). «Глобалисты» были убеждены: Россия должна продемонстрировать, что цивилизации могут быть открытыми, плодотворно взаимодействовать друг с другом и изменяться в ходе такого взаимодействия. Соответственно, они увидели мир не только как сотрудничество цивилизаций, но и как всеобщую вовлеченность в конструктивный диалог (с. 101).
        «Националисты» воспроизвели почти все основные положения Хантингтона относительно цивилизаций: статус, цели, окружение, пути взаимодействия (с. 103). Они, как ни парадоксально, более или менее согласились с американским политологом в отношении новых проблем в области безопасности, однако разошлись с ним в практических выводах, связанных с необходимостью России сотрудничать с Западом (с. 97). Это, посчитали «националисты», будет означать зависимость России, отказ от ее собственного голоса.
        Цыганков полагает, что основная цель Хантингтона заключалась в том, чтобы противопоставить западную цивилизацию всем остальным, а не в том, чтобы предупредить о столкновении цивилизаций (с. 98). «Националисты» при прочтении текста переставили акценты. Саму идею столкновения они отнесли к внешнему по отношению России миру. Для большинства из них Россия была не «проблемной страной», разделенной между Востоком и Западом, какой видел ее Хантингтон, а являлась особой цивилизацией, мостом между Европой и Азией (с. 99). Поэтому в хантингтоновской статье они увидели указание на российскую слабость. Вывод «националистов» был прямо противоположен: Россия должна повернуться к Азии, мусульманским странам, а не к Западу (с. 106).
        Является ли искаженное восприятие работ американских исследователей в России чем-то исключительным? В других культурах эти работы были восприняты адекватнее? А. Цыганков проводит сравнение с тем, как идеи Фукуямы и Хантингтона были восприняты в Китае, где, как полагает автор, в «конце истории» увидели линейность исторического процесса, а в «столкновении цивилизаций» – проявление реалполитики с ее пророчествами. Сходная критика прозвучала и в работах иранских авторов, которые отметили невместимость разнообразия в оба американских подхода.
        Следовательно, дело не в особенностях именно российского восприятия. Часть «вины» за непонимание автор книги возлагает на представителей местной культуры, которые умышленно искажают суть западных идей по соображениям политической выгоды. Однако вряд ли это относится ко всей России. Если российские коммунисты и получили в результате обсуждения статей Фукуямы и Хантингтона какую-либо выгоду, то этого нельзя сказать о либералах и социал-демократах. Когда появилась работа Фукуямы, отечественная политическая элита была нацелена на получении выгоды от сотрудничества с Западом и не хотела сознательно дискредитировать западные идеи.
        Другое объяснение искажений может состоять в том, что адекватному пониманию концепций препятствовали не политические интересы, а сформированные в другой культуре язык, религия, этнические характеристики. Однако в этом случае, по мнению А. Цыганкова, не понятно, почему одна и та же идея в одной и той же культуре может восприниматься по-разному. Подход Фукуямы вызвал гораздо более сильную критику «националистов» после 1992 г. по сравнению с концом советского периода, когда только появилась его знаменитая статья (с. 13-14).
        А. Цыганков предлагает третье объяснение. «Представления о мировом порядке могут оказать весьма значимое влияние на то, как культуры и цивилизации воспринимают друг другаѕ Для того, чтобы успешно быть инкорпорированной в другую культуру, идея должна пройти фильтрацию местных политических деятелей, политической элиты, более широких слоев общества. Однако поскольку идеи, возникшие в другой культуре, не являются политически нейтральными, то они воспринимаются по-разному и часто негативно в другом социальном контексте. Такое негативное восприятие может быть особенно сильным, если и сами эти идеи, и местное сообщество настроены этноцентрично, или видят исключительность именно своей культуры» (с. 113).
        При всем различии обоих подходов им одинаково присущ этноцентризм – видение западной культуры как превосходящей другие. Это невозможно скрыть, на это негативно реагируют практически все читатели вне Запада, несмотря на различия политических взглядов.
        Исследование А. Цыганкова логично и доказательно. Адресованная ему критика может касаться лишь периферийных аспектов. Прежде всего следует принять во внимание, что в советский период сложилась традиция, согласно которой западные подходы, идеи, концепции в области социальных наук по идеологическим причинам рассматривались лишь с критических позиций. Названия книг и статей, в которых анализировались западные работы, практически всегда содержали слова: «критика западных...». Нацеленность на критику придала восприятию россиян избыточный «запал критичности».
        Кроме того, обе статьи вызвали довольно широкую критику и непонимание не только за пределами США, но и в самой Америке. Значит, и в той культуре, к которой принадлежат работы Ф. Фукуямы и С. Хантингтона, они тоже нуждались в разъяснениях4. А если так, то можно ли объяснять возражения российских критиков исключительно через призмы взаимодействия культур?
        Наконец, не ясно, означает ли, что государства с «мультцивилизационными» традициями (Россия, Франция) обречены на этноцентризм, а значит и на этническую конфликтность. Непонятно и что способствует формированию такого этноцентризма, а что – его исчезновению.
        На основе своего исследования А. Цыганков приходит к заключению об ответственности интеллектуалов за предлагаемые ими идеи и те последствия, которые они могут вызвать за пределами собственной культуры. Разумеется, американские исследователи не должны отвечать за то, как их подходы воспринимаются читателями. Однако, пишет Цыганков, исследователям мирового порядка стоит быть очень внимательными и осторожными при выдвижении тех или иных вариантов решений. Соглашаясь в целом с этим призывом, ему довольно сложно следовать. К сожалению или счастью, нам действительно «не дано предугадать, как наше слово отзовется».
Марина Лебедева, доктор политических наук

Примечания

      1Fukuyama F. The End of the History? // The National Interest. 1989. № 16. P. 3-18.
      2Huntington S.P. The Clash of Civilization // Foreign Affairs. 1993 (Summer). P. 22-49.
      3Понятие «мировой порядок» (world order) является одним из центральных в книге А.П. Цыганкова и даже вынесено в заголовок. Интересно, что в России взгляды Ф. Фукуямы и С. Хантингтона обычно не рассматриваются как представления о «мировом порядке». Как правило, речь идет о «будущем мироустройстве», «будущем мира» и т.п., а «мировой порядок» скорее соотносится с рассуждениями об американском подходе, основанном на односторонности при решении мировых проблем (унилетерализмом)
      4См., например: Huntington S.P. The West Unique, Not Universal // Foreign Affairs. 1996. Vol. 75. № 6. P. 28-46.


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015