Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Бизнес и власть

Алексей Богатуров

ГОСУДАРСТВО И БИЗНЕС В КОНГЛОМЕРАТНОМ ОБЩЕСТВЕ

        За 15 лет рассуждения на тему глобализации набили оскомину почти каждому. «Клок шерсти», правда, можно срезать и с них. Он состоит, например, в следующем наблюдении: в российском академическом сообществе определили себя две противостоящие группы мнений. Одни уверяют, что мир «неуклонно-прогрессивно», но с зигзагами и отступлениями (в Китае, России, странах Латинской Америки, малых и средних государствах СНГ) движется к единообразию западного типа. В этом смысле глобализация будто бы работает на однородность, гомогенность подступающего «мирового общества». «Все равно все там будут, кроме тех, кого туда не пустят» – примерно таков высокомерный смысл суждений этого ряда.
        Другие полагают иначе. Глобализация объективно порождает насилие над обществами в разных частях мира. Сопротивляясь ему, многие общества стараются замкнуться в себе, обратившись «к корням и истокам». При этом они не хотят отставать. Страны и народы уже достаточно умудрены и опытны, чтобы не отвергать технические, финансовые, информационные и иные материальные и виртуальные блага глобализации. Сопротивление, «иммунный ответ» на нее состоит в том, что «отстающие» общества меняют свою внутреннюю структуру, преобразуют ее в сложно организованное целое.


1

        Современные общества становятся похожими на конгломерат, внутри которого сосуществуют, скажем, два анклава. В первом «замыкается» все современное и пост-современное – это «камера глобализации». Во втором – заботливо оберегают, холят и лелеют все традиционное, исконно свое, родное. В обоих анклавах говорят на разных языках. В первом – рабочий язык английский. Во втором – конечно, местные языки, носители которых, впрочем, не упускают возможности выучиться и английскому.
        Россия, Китай, Япония, Индия и даже Бразилия – типичные конгломераты. В них пост-современное и традиционное сосуществует бок о бок, не вступая в особенно острый конфликт и не поглощая друг друга. Нужно иметь технопарки? Прекрасно – вот вам анклавы современности и пост-современности. Российским политикам удобно и выгодно строить отношения с бизнесом, скажем, «поверх писаных правил»? Для этого живет до сего дня и не обещает исчезнуть свой анклав традиционных отношений – так государи общались с торговцами со времен Византии, Киевской Руси и Московского царства. Конечно, формы отношения с течением веков сильно изменились. Но типаж – остался прежним. В технограде – ведем себя по-западному («по-ихнему»), а в диалоге с бизнесом (особенно отечественным) – «по-нашему», «как всегда», «по старинке».
        Но это только половина вопроса – взгляд на конгломератные общества только с одного угла зрения, из «отстающих» стран. Другая половинка – в том, что вследствие (не говорю «благодаря») глобализации конгломератами становятся и самые передовые государства – США и государства ЕС. Механизм образования анклавов в них иной, чем в России и Китае.
        В Центральной и Восточной Евразии общества стали развивать в себе способность совмещать разнотипные уклады под влиянием силовой и технико-экономической конкуренции с Западом (в России) или силового давления со стороны западных стран (Китай, Индия, Турция, ряд арабских стран). В Северной Америке и Западной Европе «анклавизация» – результат либеральной политики и массового притока иммигрантов из Африки, Азии, Южной и Центральной Америки.
        Экономическая глобализация ускорила специализацию коренного населения развитых стран на высокотехнологичных, сложных производствах. Но одновременно она стимулировала приток неквалифицированных рабочих из-за границы. Финансовая глобализация обеспечила приток в развитые страны огромных финансовых потоков из вроде бы отсталых, но зато нефтедобывающих стран. Она же облегчила поступление «обеленных» наркоденег, истоки которых – тоже в отсталых странах.
        В итоге развивающиеся страны получили возможность за несколько десятилетий построить себе «базы» внутри США и стран Западной Европе. Эти базы – прочно обосновавшихся там «пришлые» этнические меньшинства (арабские, пакистанские, индийские, китайские, афганские, иранские и, конечно, латиноамериканские в США).
        Либеральное законодательство ЕС и США позволяло этим общинам жить своей собственной, самодостаточной, автономной жизнью. Можно десятилетиями жить в США и ЕС, не стремясь, и не испытывая к этому желания, стать гражданином соответствующих стран. Закон такое позволяет. В итоге – Западная Европа становится менее белой, а Северная Америка – менее англосаксонской. Носители пришлых, азиатских, по определению традиционалистских, укладов живут своей жизнью в анклавах своих общин, а носители коренных местных нравов и традиций – своей и в своих.
        При этом и местные (в США и ЕС – это носители «современного», а в Индии и России – наоборот, поборники «традиционного») нервно реагируют на пришлых. Пришлые тоже пугаются местных и все воинственней отстаивают свои права на сохранение самобытности. Отсюда – наблюдаемый от США до России и стран ЮВА «встречный ток» фундаментализмов: испугавшись смешения кровей и укладов, все разом бросились искать опору в традиционности.
        В Северной Америке активизировались настроения в пользу следования протестантским и католическим ценностям, в России продолжилась «православная волна», по всей Евразии – кричит о себе исламский фундаментализм, от которого пытаются не отстать радикалы-иудеи. Все это – на фоне подъема этнополитического экстремизма, которого не избежали ни страны ЕС, ни Россия.
        Все-таки единообразие или разнородность стимулирует глобализация? Скорее второе, чем первое. Распространение, конгломератных обществ и их подъем как социо-политического вида – ее порождение.


2

        Конгломератные общества – новая и «незамеченная» данность эпохи то ли глобализации, то ли, хочется сказать, «общей усталости от нее». Связанное с этой данностью усложнение общественной организации должно влечь за собой изменение наших представлений – о самих себе, своем поведении, побудительных мотивах, механизмах и перспективах общественно-политических отношений. Взаимодействие власти и бизнеса – важнейшая их составляющая, хотя значимость ее затеняется нарочитой игривостью тематики электоральных борений.
        В самом деле, инерционно следуя романтическим (или заданных методологическими упрощениями) ожиданиям начала 1990-х годов, мы ожидаем выстраивания в России отношений между государством и бизнесом таким образом, как они выстроены в западных странах. Эмоционально ожидания понятны – там «это» работает эффективно. Хочешь добра себе – желай подобного.
        Настроение портит грубый реализм фактов. Во-первых, за 15 лет в нашей стране не сложилось отношений «соразмеренно равного» сотрудничества политической власти и частного бизнеса. Государство и бизнес в России могут быть друг для друга «или рабом, или тираном». При Ельцине тиранствовали олигархи, после Ходорковского – бюрократы. Попытки не только А. Вольского1, но даже куда более умелого и искушенного в современных реалиях А. Шохина2 отладить систему партнерства власти и предпринимателей дали ограниченные результаты.
        Настоящее, более или менее равноправное партнерство между государством и бизнесом в нашей стране не удается – как не удается оно, скажем, между Россией и США. Речь не о том, что отечественный бизнес страдает от недостатка связей с властью или ее малой информированности о его нуждах. Суть – в ином типе отношений государства с предпринимателями, гипертрофии отношений «господства-подчинения». Его безоговорочное преобладание сильно ограничивает в российских условиях эффективность того, что на Западе называют технологиями GR (government relations). Стандартные приемы налаживания законных контактов между корпоративными субъектами и органами власти в центре и на местах в нашей стране явно недостаточны.
        Во-вторых, в России не срабатывают «в чистом виде» закономерности управления электоральным поведением граждан по логике рационального экономического поведения. Не то, чтобы теория рационального выбора не работала вовсе, но не она оказывается главной для понимания и прогнозирования внутренней политики в нашей стране. За 15 лет мы привыкли думать, что народ должен «голосовать желудком», как по теории ему и полагается. На деле оказывается не вполне так: жесткий либеральный курс правительств при Путине не повлиял на популярность президента, а нарастание левых ожиданий в молодежной среде («синдром несбыточности надежд на жилье») не обрушило престиж политической власти в целом.
        Да и бизнес в нашей стране, чтобы не просто выжить, а процветать и развиваться должен вести себя далеко не как просто «экономическое существо». В отношениях с властью он вынужден так или иначе льстить, хитрить, подлаживаться, изворачиваться. Свободным и спокойным бизнесмену проще чувствовать себя не у себя на родине. Может быть, поэтому так куролесят наши богачи вне России, «вытесняя» (по Фрейду) свои домашние синдромы и комплексы.
        В-третьих, российская бюрократия, сама по себе не лишняя и не сплошь злонамеренная, тоже не смогла выработать механизмов самоограничения в отношениях с бизнесом. Олигархический разгул прошлого десятилетия способен обернуться неограниченным вмешательством власти в экономику. Вот почему в университетах надо учить будущих государственных служащих относиться к бизнесу не только строго, но и бережно. Не быть лоббистом капитала, но и не изничтожать предпринимательский класс придирками и поборами. Традиция взаимопомощи и взаимоподдержки бюрократии и бизнеса в России развивалась в русле теневых отношений. Современная задача – научить чиновника видеть в предпринимателе не только источник дополнительных налоговых поступлений, но и носителя перспективных экономических начинаний, выгодных стране и обществу.
        В-четвертых, и самое главное: все, что в отношениях бизнеса и власти в России кажется «временными отклонениями от нормы» в сопоставлении с западным опытом, с позиции конгломератной концепции представляется длительно устойчивым явлением. Неформальные отношения государственной власти и бизнеса в нашей стране образуют самостоятельный анклав традиционного. В таком виде этот тип связей может существовать неопределенно долго, уживаясь с анклавами «современных», вестернизированных отношений.
        Можно и нужно каким-то образом воздействовать на этот анклав. Наивно надеяться на его скорое разложение. Ошибкой было бы и пытаться правильно сориентироваться в хитросплетениях отношений бизнес-сообщества с государством без понимания того, как и чем эти отношения питаемы реально.


3

        В России изучением отношений бизнеса и государства формально занимаются многие. Среди политологов – это прежде всего представители Государственного университета – «Высшая школа экономики» и МГИМО МИД России. Присущие обеим школам подходы, правда, существенно различаются. Сильная сторона политологии «Вышки» – акцент на использование объяснительных возможностей классических и неклассических западных экономических теорий в той мере, в какой они дают ключ к пониманию политических явлений.
        В МГИМО прикладная политология развивается по несколько более сложному пути – в виде комплекса дисциплин на Отделении экономической политологии Факультета политологии. Школа МГИМО, конечно, тоже не пренебрегает западным экономическим знанием, преподавание которого объединено в блоке курсов «Экономический анализ политических явлений». Эта часть дает представление о том, каким может быть «идеальный тип» отношений предпринимателей с государством, каковы практика и опыт регулирования этих отношений на Западе и в Японии, чем определяются мотивы экономического поведения бюрократии и бизнесменов в теории.
        Но наряду с этим блоком, в МГИМО отрабатывают менее теоретизированные, но практически более полезные навыки ориентации в специфике отношений власти и бизнеса в России. В фокусе учебного процесса на Отделении экономической политологии – механизмы и стратегии представления интересов бизнеса по власти и власти в бизнесе. Опыт России сопоставляется с зарубежным опытом Северной Америки, Японии, стран ЕС.
        Внимание сосредоточено на учебно-игровых анализах конкретных конфликтов бизнеса и власти в России, в ходе проведения которых прививаются навыки научно обоснованной оценки роли СМИ и общественного мнения в формировании экономической политики как корпораций, так и государственных органов власти федерального, регионального и муниципального уровней.
        Задача мыслилась не столько как выработка политической оценки событий, сколько как развитие способности выпускника самостоятельно вырабатывать оптимальную стратегию поведения (личности, корпорации, органа государственной власти) в ситуации столкновения интересов бизнеса и власти. Типичные конфликты, стратегии примирения интересов, факторы личности политика в деловом мире и бизнесмена – в политике, правовая и этическая основа сотрудничества бизнеса и власти – такова приблизительно повестка дня экономической политологии.
        Специфика МГИМО и опыт 1990-х годов определили весомое присутствие в программе сюжетов отношений государства и бизнеса отдельных стран с международными институтами – Мировым банком, Международным валютным фондом, Всемирной торговой организацией. Внимание уделяется политическому регулированию внешнеэкономической деятельности регионов, прежде всего пограничных. Изучаются все аспекты обеспечения экономической безопасности и феномен патриотического бизнеса в России, Корее, Японии, странах АСЕАН и ЕС. Понимание этих вопросов ориентирует на изучение особенностей современной бизнес-психологии, соотношений ее национальной, корпоративной и международной составляющих.
        Современный политолог-прикладник должен уметь находить нестандартные способы защиты интересов работодателя – будь то государство или корпорация – в сложной политической конъюнктуре. Он ориентирован на практическую работу: в интересах бизнеса – во власти, и в интересах власти – в бизнесе. При этом фоновым знанием ему служит понимание политической ситуации в собственной стране и за рубежом.
        Такая квалификация позволяет работать в международных экономических и политических организациях, органах государственной власти, ведающих вопросами управления экономикой; зарубежных компаниях, действующих в России, и российских корпорациях, работающих за границей. Современные специалисты в идеале должны быть подготовлены для работы всюду, где соприкасаются интересы политики и бизнеса. Эксперт по экономической политологии готов в рамках задания «с колес» повести деловую переписку на иностранных языках и включиться в организацию серьезных переговоров. Компетенции такого рода находят применение везде, где есть запрос на умение находить нужных людей и проводить сложные согласования, в том числе на английском.
        Конечно, политологу стать экономистом не проще, чем хорошему экономисту развить в себе логику политического анализа. Вопрос о взаимозаменяемости специальностей не ставится. Задача современного этапа стабилизации развития нашей страны без снижения его темпов – в формировании особого типа политолога-практика, который соединял бы в себе углубленное знание экономических проблем с безупречным владением техниками маневрирования в среде любой степени политической сложности.
        Именно из них станет формироваться слой профессиональных посредников между государством и бизнесом. Воспитанные в одной традиции и работающие – кто в частном секторе, а кто – в государственном, они в идеале должны быть способны говорить на одном политическом языке и быть сопоставимо грамотными в профессиональном отношении. Наличие такого слоя, так сказать, по обе стороны линии соприкосновения государства и бизнеса позволит в будущем предупреждать кризисы, подобные «делу Ходорковского», и находить компромиссы бюрократии и предпринимателей не за счет, а ради национальных интересов России.
        За 15 лет в нашей стране сложились и мощным потоком стали выдавать продукцию центры подготовки политических и экономических менеджеров современного типа. Но это были «менеджеры первого поколения» – менеджеры-операционисты. Именно на них существовал общественный и рыночный запрос. Сегодня речь идет о необходимости «менеджеров второго поколения», менеджеров-стратегов, мастеров долгосрочного и комплексного политического управления – в том числе в сфере экономики. Экономическая политология предназначена решить свою часть этой сложной, грандиозной и привлекательной задачи. Конгломератная концепция с присущим ей акцентом на необходимости исходить из реального, а не идеально-несбыточного состояния российского общества, должна и может этому способствовать.

Примечания

      1Вольский А.А. (1932 – 2006) – российский политический деятель, в 1992 – 2005 гг. председатель Российского союза промышленников и предпринимателей.
      2Шохин А.И. (1951 г.р.) – российский политический деятель. С 1995 года – Президент Государственного университета «Высшая школа экономики». Председатель наблюдательного совета компании «Ренессанс Капитал». Член Совета директоров открытого акционерного общества «ЛУКОЙЛ». Член Общественной палаты Российской Федерации.


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2007