Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

Сергей Афонцев

МЕЖДУ ХАОСОМ И САМООРГАНИЗАЦИЕЙ

Ю.В. Шишков. Решающие полвека в истории человечества. М.: Новый век, 2004. 289 с.

        Феномену глобализации и ее влиянию на будущее человечества посвящена необозримая литература – как западная, так и отечественная. В ней есть все: безудержный оптимизм, срывающийся в тремор алармизм, образы всепланетного «плавильного котла» и апокалиптического «столкновения цивилизаций». Читателя, пытающегося разобраться в этом океане литературы, ждут и зубастые рифы диаграмм, характеризующих динамику экономических и социальных показателей (с помощью которых авторы умудряются порой иллюстрировать прямо противоположные тезисы), и бешеный водоворот научных и квазинаучных терминов – от «глокализации» и «фрагмеграции» до «макдоналдизации» и «кока-колонизации». А вот редкостью пока являются спокойные острова корректного научного анализа происходящих процессов. Открытие каждого нового такого «острова» – событие в научном сообществе. Выход в свет новой книги Ю.В. Шишкова и стал таким событием для российской аудитории.
        В ней содержится сжатый и в то же время очень глубокий анализ широкого круга проблем, вызванных к жизни процессами глобального развития: демографических, экологических, научно-технических, экономических, культурных, социальных. Исходным методологическим посылом автора стало рассмотрение глобального социума как открытой неравновесной системы, динамика которой лишь в ограниченной мере может быть спрогнозирована на основе экстраполяции предшествующих трендов (с. 16-17). Ключевые понятия системной динамики – самоорганизация (эндогенное изменение параметров системы для обеспечения ее выживания в изменяющихся условиях) и бифуркация (недетерминированный переход системы на одну из качественно новых траекторий развития) – имеют принципиальное значение для понимания аргументации автора. С одной стороны, по его мнению, человечество в последние десятилетия уже вступило в фазу бифуркации (с. 10), и от характера развития событий в ближайшие годы зависит само выживание людей на Земле. С другой – «человечество, к счастью, является открытой социальной системой и потому способно к самоорганизации в целях выживания» (с. 30).
        Главный фактор, определяющий возможные катастрофические сценарии бифуркации, это угроза вызванного человеческой деятельностью перехода биосферы Земли в состояние, когда она становится «непригодной для обитания» (с. 87). Причина такой ситуации – в беспрецедентно возросшей нагрузке на биосферу, связанной с ростом численности населения планеты и интенсификацией использования ее потенциала – не только ресурсного, но и экологического1. При этом автор идет гораздо дальше традиционных и изрядно набивших оскомину прогнозов об исчерпании природных ресурсов и достижении «пределов роста» – именно в силу того, что эти прогнозы, как правило, основывались (и основываются по сей день) на экстраполяции наблюдавшихся в прошлом тенденций. Для борьбы с ресурсным дефицитом в экономической системе существует крайне эффективный механизм самоорганизации – механизм сравнительных цен и технологических изменений. Редкость какого-либо ресурса повышает его сравнительную цену и тем самым стимулирует переход к использованию новых ресурсов и внедрению новых технологий. Этот механизм уже похоронил бессчетное множество алармистских прогнозов, начиная с того, который предсказывал, что к рубежу XIX – XX вв. улицы крупных городов будут по второй этаж зданий завалены конским навозом. Не следует недооценивать и тех стимулов, которые изменение ценовых пропорций создает для поиска новых источников уже давно используемых ресурсов. Еще в начале XX в. предполагалось, что США обладают 70% всех потенциальных мировых запасов железной руды и свыше 50% запасов угля, а добыча нефти на их территории составляла 65% от общемировой2. Вся история разработки природных ресурсов говорит о том, что те их запасы, о которых мы ничего не знаем, гораздо больше тех, о которых нам известно.
        Тезис Юрия Шишкова гораздо более глубок: к исчерпанию близки не запасы тех или иных ресурсов, а «возможности земной экосистемы» в целом, вследствие чего «привычная ее сбалансированность легко может сорваться в состояние квазистабильности с непредсказуемыми последствиями» (с. 88). Поиск выхода видится автору как в организации международного сотрудничества в сфере ограничения негативного влияния хозяйственной деятельности человека на окружающую среду (где пока удалось добиться очень немногого, с. 95), так и в стимулировании тех направлений научно-технического прогресса, которые имеют ключевое значение для «переадаптации человечества» в условиях сложившейся системы вызовов (с. 100). Для этого необходимо «модернизировать не биосферу, а человеческое общество, его индивидуальное и коллективное сознание, привить ему новую этику отношений с природой – биоэтику» (с. 87). Однако главное условие такой модернизации – осознание того, что «все мировое сообщество... сидит в одной лодке» – в решающей степени зависит от того, в какой мере удастся согласовать «позиции богатого «Севера», поглощающего львиную долю ресурсов планеты и причиняющего основной ущерб природной среде, и бедного «Юга», стремящегося преодолеть свою отсталость и не имеющего финансовых ресурсов для охраны природы» (с. 94). И здесь мы подходим ко второй важнейшей теме книги – оценке влияния глобальных процессов на «развитые» и «менее развитые» страны, «центр» и «периферию» современного мира.
        Комментировать дебаты вокруг данной темы – задача крайне сложная прежде всего потому, что исследователю, который в своей жизни посвятил ей хоть строчку, очень трудно «оставаться над схваткой», не присоединяясь к одному из противостоящих лагерей. Что разделяет эти лагери? Я бы сформулировал ответ на этот вопрос следующим образом: разделительная граница связана с тем, каким параметрам происходящих процессов уделяется большее внимание – абсолютным или относительным. Кроме самых ярых приверженцев антиглобализма, мало кто решается всерьез утверждать, что глобализация приводит к абсолютному ухудшению положения экономически менее развитых стран. Но не ведет ли она к увеличению (или консервации) разрыва между странами с разным уровнем экономического развития? И, если эта дистанция не сокращается, можно ли положительно оценивать процессы глобализации? Именно здесь проходит рубеж между «оптимистами глобализации» и «пессимистами».
        В отечественной научной аудитории за Юрием Шишковым прочно закрепилась репутация «оптимиста глобализации». В книге он остается верен себе: признавая факт перестройки человечества «из шеренги в колонну» (с. 152), он возводит этот процесс либо к факторам, вступившим в действие задолго до начала глобализации (таким, как индустриализация Запада), либо к неблагоприятным «стартовым условиям» развития постколониальных стран (демографический взрыв, политическая нестабильность, вооруженные конфликты). Именно на последние возлагается ответственность за дивергенцию уровней развития стран «центра» и «периферии» на протяжении периода 1960-1990-х гг. (с.161). В то же время автор достаточно позитивно оценивает перспективы использования развивающимися странами тех шансов, которые предоставляет им глобализация, для сокращения отрыва от стран мирового авангарда. Используя гоголевский образ, он прогнозирует, что «колонна» стран в глобальной экономике будет все больше напоминать «редьку хвостом вниз» – с растущим числом лидеров и сокращающимся числом отстающих (с.180). Благодаря этому можно ожидать, что шансы нахождения консенсуса по жизненно важным вопросам будущего человечества также будут возрастать.
        Как относиться к таким прогнозам? Прежде всего необходимо четко отделять их научную составляющую от эмоциональной и этической. Автор, в частности, признает, что работники из развивающихся стран, занятые на созданных за счет притока иностранного капитала предприятиях, «получают за свой труд в несколько раз меньше, чем их собратья в странах мирового авангарда, но все же эти заработки существенно выше прежних, когда они в деревне пасли скот, занимались примитивным земледелием или рыболовством» (с. 169-170). Такой тезис, безусловно, открыт для возражений, апеллирующих к категориям справедливости и равенства. Однако рассуждения с использованием данных категорий неизбежно переводят дискуссию в нормативное русло, где все зависит от этических позиций, которых придерживаются ее участники. Кто-то считает справедливым равенство, кто-то – неравенство; дело здесь в конфликте ценностей, а не научных гипотез, с крайне ограниченными возможностями достижения консенсуса. Гораздо интереснее именно научная сторона аргументации.
        Автор говорит о складывании многоступенчатой лестницы, по которой – с разным успехом – движется вверх большинство развивающихся стран, сокращая свой отрыв от лидеров мировой экономики. При этом он, однако, не отрицает, что у некоторых «движение вверх» получается плохо, а у других – совсем не получается (с. 175). Оценка сравнительной значимости данного феномена сводится к вопросу, который в дебатах по поводу глобализации уже стал знаковым. Как «взвешивать» успехи стран-вундеркиндов и провалы стран-неудачников для получения общемировой оценки – по численности населения или по числу самих стран? Ю. Шишков безусловно придерживается первого варианта расчетов, демонстрируя на его основе сокращение разрыва между различными группами мирового населения по уровню доходов (с. 176-177). Значимость подобного вывода для судеб человечества в целом трудно переоценить. Однако трудно согласиться с автором в том, что альтернативный метод – взвешивание темпов экономического роста по числу стран – является бессмысленным (с.181, сн. 24). Конечно, рост доходов в Китае с точки зрения благосостояния жителей планеты имеет большее значение, чем эквивалентное (в процентном отношении) снижение доходов в какой-нибудь карликовой стране африканского континента. Однако мировая система по-прежнему состоит из национальных государств, и расчеты, при которых экономический рост в том же Китае способен «перевесить» стагнацию в дюжине стран-неудачников, не позволяют отслеживать структурно-страновое измерение глобального развития. Структурно-страновой дисбаланс на глобальном уровне может быть столь же опасным, как и структурно-отраслевой дисбаланс на уровне национальной экономики. Теоретически можно обеспечить экономический рост на основе экспортно-ориентированного сырьевого сектора при стагнации остальных отраслей, но что можно сказать о качестве такого роста? Представляется, что необходимо использовать оба метода взвешивания с сопоставлением полученных при этом результатов. Только в таком случае выводы о характере конвергенции/дивергенции уровней экономического развития будут корректными и на глобальном уровне (для человечества в целом), и на структурном (по группам стран).
        Третья ключевая тема книги – оценка культурных и социальных перспектив глобализации. Этот раздел, пожалуй, носит наиболее дискуссионный характер. Корректно отмечая слабости концепции «столкновения цивилизаций» (с. 210-211) и констатируя, что «конвергенция цивилизаций не означает ни тотальной их гомогенизации, ни тем более их стандартизации» (с. 227), автор все же считает нормой ассимиляцию «менее жизнеспособных культур», открыто апеллируя к закону естественного отбора. Такая ассимиляция «идет на пользу носителям менее жизнеспособной культуры, позволяя им быстрее преодолеть свое технико-экономическое и духовное отставание». Сожаления и протесты бесполезны – «такова c’est la vie» (с.193).
        С «технико-экономической» составляющей этого тезиса спорить действительно трудно, и автор совершенно прав, указывая на формирование единой системы норм экономического поведения (с. 194, 214). Однако корректность экстраполяции выводов, справедливых для экономической культуры, на другие составляющие культуры далеко не очевидна (особенно в части понятия «духовного отставания»), как не очевиден и тезис о том, что именно экономическая культура представляет «тот фундамент, на котором вырастают все остальные «этажи» культуры» (с. 206). На практике складывание единой экономической культуры на глобальном уровне, напротив, может стимулировать рост внимания к ценности локальных культур и их развитие – явление, которое в литературе описывается несколько странным для русского уха термином «глокализация». Социальные историки находят тесные параллели этому феномену в эпоху складывания единой экономической культуры на национальном уровне в конце XIX – начале XX века3. Таким образом, предложенный автором вариант «экономического детерминизма» серьезно упрощает суть реальных процессов.
        Еще труднее согласиться с трактовкой в книге роли религиозного фактора в мировой культуре. Автор по сути воспроизводит аргументы воинствующего атеизма, сводя проблемы религиозного развития современного мира к борьбе за передел рынка культовых услуг (с. 218 и далее), церковь – к институту, паразитирующему на чувствах верующих (с.189), а саму религию – к продукту «слепой веры» (с.188), примитивному субституту научного знания: «Зачем грызть гранит науки, когда тебя с церковной ложечки кормят уже разжеванной мифологической кашкой, пусть даже прокисшей?» (с. 217). Подобные суждения производят впечатление крайне поверхностной трактовки столь сложного явления человеческой жизни, как религия. Ссылка на Дени Дидро («Отнимите у христианина страх перед адом, и вы отнимите у него веру») только усугубляет это впечатление4. Разумеется, было и такое: «Если любовь к Богу не удерживает тебя от греха, то пусть, по крайней мере, удержит страх перед адом»5. Но было и другое: «сжечь огнем рай, а водой залить ад», чтобы люди творили добро не «из стремления попасть в рай или из страха перед адом, но только лишь из любви к Богу»6.
        Трудно принять противопоставление религии, делающей ставку «на суеверие и непросвещенность широких масс народа», и морали, ориентирующейся в основном «на достаточно грамотных людей, свободных от страха перед всевидящим и карающим Богом» (с.188-189). Уместно напомнить, что мораль зарождается не просто «под влиянием определенных природных и социальных условий» (с.187), а из системы ценностных представлений человека, в основе которых изначально лежало религиозное видение мира. Это, впрочем, относится не только к морали, но и ко всему тому, что принято именовать духовной культурой – искусству, праву, философии. Замена Бога Разумом, предпринятая европейской цивилизацией в XVIII веке – «веке Просвещения», в конечном итоге привела к релятивизации и морали как таковой, и моральных оснований права. Казнить Чикатило или Дютру – нарушение прав человека. А казнить ребенка, который еще не родился? Для людей традиционной культуры (а их, при всем уважении к «цивилизованным странам», в современном мире большинство) Всемирная декларация прав человека остается пустым звуком в том числе и потому, что она – просто результат решения группы людей. Им не откажешь в логике: «Сегодня одни проголосовали так, а если завтра другие проголосуют по-другому?» В определенном смысле ортодоксальный еврей и палестинский боевик, переглядывающиеся в прицелы карабинов, понимают друг друга лучше, чем представители западных гуманитарных организаций и население Ирака, которому они (полагаю, совершенно искренне) приехали помогать. Первые говорят прямо противоположные вещи, но – на одном языке. Вторые же существуют в принципиально разных системах ценностных координат.
        Духовная секуляризация открыла Западу путь к фантастическому материальному прогрессу. Но принесла и отчуждение от большинства человечества, и подрыв собственной культурной идентичности. Закономерная кульминация разрушения религиозного сознания Запада – безумие контрморальных и контркультурных «революций» 1960-х годов, которым удалось то, что в свое время не удалось Гитлеру: освободить значительную часть человечества от «химеры совести», правда, не во имя торжества высшей расы, а во имя торжества индивидуальной свободы. Религию как фундамент морали можно критиковать. Но «если Бога нет, то все дозволено». И если все-таки вводить понятие «духовного отставания», вовсе неочевидно, для какой из культур окажется актуальной задача его преодоления.
        Однако авторский взгляд на судьбы культуры – неотъемлемая часть его позиции, а следовательно, и того пути, который приводит его к сделанным в книге выводам. В основе этих выводов – констатация нарастающего дефицита регулирования глобального социума и его взаимодействия с природной средой, интерпретируемая в контексте снижения устойчивости «открытой неравновесной системы «человечество»» (с. 254). Автор весьма скептически оценивает достижения, связанные с двумя традиционными направлениями поиска перспективных механизмов регулирования – деятельностью межгосударственных организационных структур и международных негосударственных (общественных) институтов. По его мнению, продукт трансформации Вестфальской системы «в некую новую систему со множеством достаточно влиятельных субъектов, действующих поверх государственных границ и независимо от правительств», напоминает «оркестр, исполняющий сложную симфонию без дирижера» (с. 261).
        Каков же выход? Юрий Шишков полагает, что «мы присутствуем у истоков качественно новой модели глобального регулирования, включающей, как и в любом демократически зрелом социуме, три составляющих: рыночный механизм, властные структуры и гражданское общество» (с. 278). Как должны выглядеть эти составляющие механизма регулирования, перенесенные с национального уровня (для которого, собственно, и применимо понятие «демократически зрелого социума») на глобальный? Что касается рыночного механизма, то его понимание следует в русле традиционного либерального видения. То же самое можно сказать и о рассмотрении глобальных властных структур: на фоне признания ограниченного потенциала ООН в деле исполнения функций «глобального правительства» вполне позитивно оцениваются функции державы-гегемона в мировой системе (с. 270). В этом контексте наибольшую привлекательность придают авторской трактовке проблем мирового регулирования акценты, сделанные на третьем его элементе – глобальном гражданском обществе.
        Автор высоко оценивает роль, которую до настоящего времени играли институты глобального гражданского общества в решении мировых проблем. Однако основу его видения стратегии самоорганизации человечества во имя избежания грядущего хаоса составляет вовсе не экстраполяция предшествующих тенденций в данной сфере (вспомним уже упоминавшееся сравнение с оркестром7). Рецепт оптимальной самоорганизации человечества по Шишкову – это скорее поиск не дирижера, а общей партитуры, то есть нового набора ценностей, объединяющего большинство человечества. Автор призывает к радикальной смене стереотипов поведения человечества: «Морали предстоит выйти за пределы межличностных или международных отношений и включить в себя нормы поведения в отношении живой и неживой природы» (с. 287). Условие нахождения общих ценностей – ликвидация разрыва между развитыми и менее развитыми странами, и «здесь тоже не обойтись без изменения психологии населения процветающих стран, которому придется щедрее делиться своими доходами с менее удачливыми братьям по разуму» (с. 288).
        Разумеется, изменения в системе ценностных установок – задача слишком серьезная, чтобы смотреть на перспективы ее решения с излишним оптимизмом. Однако признание того, что корни современных проблем лежат не в сфере технологии, политического доминирования, эксплуатации или демографии, а в сфере ценностей человеческого общества – вывод слишком важный, чтобы оставить его без внимания. Современный мир очень много думает о чем угодно, только не о морали. К чему ведет навязывание своих ценностей другим или ценностный релятивизм под лозунгом «Everything goes»8, человечество уже видело. Пришла пора обратиться к поиску ценностей, которые действительно были бы общими для всех.
Сергей Афонцев, кандидат экономических наук

Примечания

      1С этой частью авторской аргументации читатели журнала уже знакомы по статье: Шишков Ю. Философия экополитики: от покорения к коэволюции // Международные процессы. 2003. № 3. С. 4-15.
      2Дэвид П., Райт Г. Эффект роста отдачи и генезис изобилия ресурсов в Америке // Экономическая история. Ежегодник 2000. М.: РОССПЭН, 2001. С. 612, 642.
      3Schuurman A. Rural Culture between Modernization and Glocalization / Paper presented at the Fifth European Social Science History Conference. Berlin, March 24-27, 2004.
      4Но не только она. Почему, например, автор считает, что буддистские и индуистские храмы должны были возникнуть «с появлением монотеистических религий» (с. 185-186)? Попутно отметим путаницу с именами религиозных лидеров Ирана – аятоллы Хомейни и аятоллы Али Хаменеи (с.212).
      5Фома Кемпийский. Подражание Христу. Цит. по: Бозинг В. Иероним Босх. М.: Taschen-Арт Родник, 2001. С. 33.
      6Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс-Академия, 1992. С. 326.
      7Следует отметить, что такое сравнение в целом соответствует общему впечатлению, которое складывается при ознакомлении с литературой последних лет, посвященной «глобальному гражданскому обществу». См., например: Messner D. World Society – Structures and Trends // Kennedy P., Messner D. and Nuscheler F. Global Trends and Global Governance. London: Pluto Press, 2002. P. 22-64.
      8Все дозволено (англ.).


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015