Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
     Persona grata

Ли, фото


Ли Гамильтон (США)

МЕЖДУ ПОЛИТИКОЙ
И НАУКОЙ

        Ли Гамильтон – имя не самое известное в кругах российских международников. Между тем он – президент (то есть высшее должностное лицо и фактический руководитель) Международного научного центра им. Вудро Вильсона (Woodrow Wilson International Center for Scholars), которая является крупнейшей американской исследовательской и организационно-управленческой структурой в сфере прикладных международно-политических и регионально-страноведческих исследований, своего рода американской Академией прикладных политических наук. Центр им. В. Вильсона официально считается институтом независимой научной экспертизы, хотя он был учрежден на основании решения Конгресса США в 1968 г. и имеет статус организации, финансируемой из государственных источников.
        Как бы то ни было, Центр работает в тесном контакте с американскими государственными структурами и политическим истеблишментом. По сути, он является для Соединенных Штатов одной из головных координирующих организаций в сфере исследований международной политики. Именно этот Центр каждодневно взаимодействует с политической практикой. Фактически он определяет, насколько приоритетны и актуальны те или иные направления науки, насколько они важны для обеспечения наиболее острых потребностей американского государства в области международных отношений.
        Много лет Центр служит базой для осуществления масштабных программ научного сотрудничества с зарубежными государствами на деньги американского государственного бюджета и пожертвований частных фондов. Благодаря этим программам сотни лучших ученых из разных стран мира, отобранные на конкурсной основе, приезжают в Вашингтон и в течение трех – девяти месяцев работают там по своим научным темам в самых благоприятных условиях за счет американской стороны. При этом они участвуют в научной жизни Центра, внося вклад в его работу, выступая де-факто рецензентами и критиками тех научных результатов, которые представляют их американские коллеги и ученые из других стран. Иностранные специалисты приобретают уникальные знания о том, как «делается» политика в США, и одновременно помогают советом или просто делятся конкретными знаниями с зарубежными коллегами.
        Л. Гамильтон родился в 1931 г. в городке Дейтона-Бич в штате Флорида. Он получил юридическое образование в Университете штата Индиана и Университете Гете в Германии. Затем он занимался юридической практикой в Чикаго и Коламбусе (штат Индиана). В 1965 г. был избран от Демократической партии США в Конгресс, членом которого Л. Гамильтон оставался вплоть до 1999 года.
        В разное время он возглавлял в Палате представителей Конгресса США такие важные структуры, как комитеты по международным делам и разведке. Большая часть его политической карьеры была связана с работой на посту председателя подкомитета Палаты представителей по Европе и Ближнему Востоку – эту должность он занимал с начала 1970-х по 1993 год.
        В годы правления республиканской администрации Р. Рейгана (1981-1989) Л. Гамильтон завоевал признание политической общественности благодаря своей умелой и беспристрастной работе в качестве главы временного особого комитета по расследованию скандала «Иран-контрас», связанному с тайными поставками американского оружия в Иран1. В те же годы он активно влиял на формирование политики Соединенных Штатов по вопросам мирного урегулирования между арабскими странами и Израилем. Л. Гамильтон был прямо причастен к выработке решений, которые определяли подходы США к событиям конца 1980-х годов в Восточной Европе и войне в Персидском заливе (1990-1991). Л. Гамильтон заслужил репутацию одного из наиболее влиятельных политиков в вопросах оказания американской помощи процессам демократизации государств Центральной и Восточной Европы и бывшего СССР, а также модернизации политики оказания помощи зарубежным странам. Оставив руководство подкомитетом Палаты представителей лишь в годы правления администрации У. Клинтона (1993-2001), Л. Гамильтон продолжал работу в Конгрессе до самого конца 1990-х годов.
        Лишь в 1999 г. он принял предложение возглавить Центр им. Вудро Вильсона. При этом Л. Гамильтон не отошел от практической политики. Он является членом коллегии Министерства внутренней безопасности США, входит в состав Комиссии США по национальной безопасности в XXI веке («комиссия Харта-Радмана»), а в декабре 2002 г. был назначен заместителем председателя Национальной комиссии по расследованию обстоятельств событий 11 сентября 2001 года.


        22 ноября 2005 года Л. Гамильтон в Вашингтоне дал интервью члену редколлегии журнала «Международные процессы» Михаилу Троицкому.

        М.Т. Сегодня Вы возглавляете одно из наиболее уважаемых исследовательских учреждений Вашингтона. На должность президента Центра им. Вудро Вильсона Вы пришли из Конгресса, где долгое время играли одну из ведущих ролей в формировании внутренней и внешней политики США. Как бы Вы охарактеризовали влияние «мозговых центров» на американскую внешнюю политику?
        Л.Г. «Мозговые центры» играют очень важную роль в жизни Соединенных Штатов в целом и Вашингтона в частности. В их стенах работают талантливые люди, занятые анализом проблем внутренней и внешней политики. Эти исследователи не подстраиваются под официальную политическую линию, а сохраняют независимость в суждениях и оценках. Они предлагают множество оригинальных идей для любой администрации и Конгресса независимо от собственной партийной принадлежности. «Мозговые центры» производят качественную интеллектуальную продукцию, которая затем широко распространяется. Можно сказать, что американские правительственные чиновники сегодня ведут настоящую «охоту» за публикациями «мозговых центров». Кроме того, подобные центры являются «полигоном» для будущих высокопоставленных представителей американской администрации. Пока одна партия находится у власти, члены другой идут работать в «мозговые центры». В случае смены партии у власти после выборов, многие из тех, кто работал аналитиками, получат назначения в правительственных учреждениях. В целом, «мозговые центры» оказывают существенное влияние на американскую политику. В их лице власть имеет независимый источник критических замечаний и предложений.

        М.Т. Каким образом разногласия между партиями в Конгрессе влияют на принятие внешнеполитических решений? Насколько часто позиции демократов и республиканцев расходятся по международным делам?
        Л.Г. Партийные разногласия в Соединенных Штатах – нормальное явление. Но у нас часто говорят: «Политические дискуссии заканчиваются на границах страны». Это означает, что партийные споры отходят на задний план в моменты, когда принимаются решения в области внешней политики или обеспечения национальной безопасности. Правда, с этим можно согласиться лишь отчасти – противоречия между партиями проявляются и во внешнеполитических вопросах. Сегодня республиканцы и демократы занимают различные позиции как по вопросу о войне в Ираке, так и в целом по оценке внешней политики администрации Дж. Буша.
        Думаю, межпартийные разногласия всегда влияли на американскую внешнюю политику, проявляясь в том числе в комитетах Конгресса. Внешняя политика во многом определяется внутриполитическим раскладом сил. Некоторые считают, что существуют четкие границы между внутренней и внешней политикой. Это неверно: внешняя политика часто определяется дискуссиями внутри страны.

        М.Т. Вы много раз участвовали в выборах в Конгресс и наблюдали за избирательными кампаниями. Какие из сегодняшних тенденций американской жизни, на Ваш взгляд, способны больше всего повлиять на общественное мнение?
        Л.Г. Гораздо интереснее вопрос о том, каким окажется долгосрочное влияние иракской кампании на внешнюю политику Соединенных Штатов. Это еще только предстоит увидеть, поскольку «фактор Ирака» пока не проявил себя в полной мере. Я не согласен с теми, кто полагает, что в итоге этой кампании Америка перейдет на позиции изоляционизма. Слишком многое связывает Соединенные Штаты с окружающим миром. Но я думаю, что готовность США продолжить линию военной интервенции существенно уменьшится. Мы уже не будем полностью уверены в своей способности распространять демократию и содействовать государственному строительству за рубежом. Я не хочу сказать, что США совсем откажутся от подобных попыток. Этого скорее всего не произойдет. Однако иракский опыт заставит проявлять сдержанность и осмотрительность в вопросах, касающихся сроков и глубины вовлеченности в дела других стран.
        Не думаю, что Соединенные Штаты сохранят присутствие в Ираке в нынешнем масштабе на неопределенно долгий срок. Полагаю, мы начнем постепенно уходить из Ирака. В последнее время в США дискуссия на эту тему вышла за рамки вопроса о целесообразности вывода войск. Предметом обсуждения стало то, когда и каким образом предстоит из Ирака уходить. Этот серьезный сдвиг произошел в октябре – ноябре 2005 года. Поэтому и я думаю сейчас уже о постиракской перспективе, стараюсь заглянуть на пять – десять лет вперед.
        Полагаю, Соединенные Штаты продолжат играть очень важную роль на мировой арене. Мы по-прежнему будем вести активную политику на Ближнем Востоке, в Азии, Европе и многих других частях мира. Но когда дело в следующий раз дойдет до принятия решений о военной интервенции, ее целесообразность уже не будет для нас столь очевидной. Мы будем с большим скептицизмом относиться к разведывательной информации, на основании которой подобное решение может быть принято. Наконец, мы гораздо серьезнее задумаемся о том, чего нам может стоить интервенция в смысле человеческих жизней и затрат материальных ресурсов.

        М.Т. Какое место в мире, на Ваш взгляд, займут проблемы эпидемий, деградации окружающей среды и энергетической безопасности? Могут ли эти проблемы (особенно энергетическая безопасность) придать импульс международному сотрудничеству?
        Л.Г. Все названные проблемы носят ярко выраженный транснациональный характер. Например, если в Китае начнется эпидемия атипичной пневмонии, в Торонто будут предприняты экстренные меры еще до того, как многим людям станет ясно, почему возникла такая необходимость. Эпидемии могут распространяться по всему миру с невиданной скоростью из-за современных масштабов транснациональной миграции. СПИД накладывает глубокий отпечаток на судьбы Африки и несет в себе угрозу развитию таких стран, как Индия, Китай и Россия. Сегодня мы находимся перед угрозой распространения птичьего гриппа. Эпидемии могут принять большие масштабы на нашей планете с растущим населением и ускоряющимися миграциями.
        Энергетическая безопасность особенно важна для Соединенных Штатов. Мне кажется, за последние тридцать – сорок лет наша страна почти ничему не научилась. Еще в начале 1970-х годов много говорилось об «энергетической независимости» США. Эти дискуссии продолжаются по сей день. США нисколько не уменьшили свою зависимость от поставок энергетических ресурсов из-за рубежа. Напротив, за прошедшие годы эта зависимость возросла. Думаю, последствия этого придется ощутить в полной мере.
        То же самое можно сказать и о проблемах, связанных со средой обитания человека. Они постоянно находятся в фокусе внимания внешней политики. Думаю, что в ближайшие годы ситуация обострится. К примеру, борьба за источники питьевой воды на Ближнем Востоке может принять форму вооруженного противостояния. К тем же последствиям способна привести нехватка энергетических ресурсов в различных регионах мира. Могут ли США повести за собой другие государства в решении этих проблем? Хочется ответить на этот вопрос положительно. У человечества нет другого пути, кроме сотрудничества в использовании ресурсов планеты. Полагаю, Соединенные Штаты могут сыграть в этой сфере лидирующую роль.

        М.Т. В начале 1990-х годов Вы возглавляли подкомитет Палаты представителей по Европе и Ближнему Востоку. Каким было Ваше представление о путях развития бывших социалистических стран?
        Л.Г. В конце 1980-х годов американцы смотрели на мир сквозь «розовые очки». Когда закончилась «холодная война» и произошел мирный распад Советского Союза, мы думали, что сможем переключить ресурсы с военных на мирные нужды. Мы полагали, что Россия быстро построит демократическую систему правления, схожую с американской. Надеялись, что это произойдет и с другими независимыми государствами – бывшими советскими республиками. Но пришлось принять крупную «инъекцию реализма» – потребовалось признать, что у любой страны есть своя культура и особые проблемы развития. Все государства не могут обязательно и полностью повторить американскую модель. Можно сказать, что ожидания американцев времен окончания «холодной войны» были абсолютно нереалистичными. В США в должной мере не принимали во внимание положение дел в каждой отдельной стране, ее культуру, историю и вызовы, с которыми она столкнулась в эпоху перемен. Пришлось открыть для себя всю сложность и многогранность проблем развития различных государств.
        Это не означает, что мы отказались от своей программы действий. США все еще хотят, чтобы другие страны шли по пути к демократии. Необходимо, чтобы государственная власть должным образом относилась к гражданам. Мы верим в потенциал свободного общества, построенного на принципах справедливости. И в то же время становится яснее, что наиболее плодотворной стратегией для Соединенных Штатов является прагматичная поддержка демократических реформ. «Прагматичным» я называю подход, принимающий во внимание историю и движущие силы того общества, с которым мы имеем дело, и не принуждающий каждое государство следовать американской модели.

        М.Т. Читателям интересно знать Ваше мнение о перспективах России и российско-американских отношений.
        Л.Г. Мне кажется, что пока в США несколько разочарованы тем, что происходит в России. Мы думаем, что Россия до сих пор находится на пороге больших перемен, а внутри страны продолжается острая борьба. Демократия в Вашей стране не стала той прочной и уверенно развивающейся системой, которой ее хотелось бы видеть. Вместе с тем России удалось достичь приемлемых уровней стабильности и экономического роста.
        Таким образом, в развитии России наблюдаются как позитивные, так и тревожные тенденции. Хотелось бы видеть движение России по пути большей открытости, прозрачности политического процесса и укрепления демократических институтов. Но важно понимать, что желанных результатов нельзя достичь быстро и легко. Каждая страна должна самостоятельно прийти к пониманию важности этих ценностей. Мы считаем Россию дружественной страной и важным союзником во многих частях мира. Соединенным Штатам нужна ее помощь при решении многих крупных международных проблем.

        М.Т. Разрешите поблагодарить Вас за это интервью. Ваши мнения и оценки, несомненно, найдут отклик у читателей нашего журнала.

Примечание

      1Скандал «Иран-контрас» разгорелся в ноябре 1986 г. после появления в прессе сведений о том, что Соединенные Штаты в течение 1986 г. тайно поставляли оружие в Иран – государство, открыто ставившее себя в ряд наиболее ярых противников США. Выручка, полученная от продажи оружия в Иран, направлялась на поддержку сил «контрас», которые вели борьбу против социалистического правительства Никарагуа. Операция проводилась вопреки запрету на тайную военную помощь зарубежным государствам, введенному Конгрессом США в 1982 году. В своем докладе (ноябрь 1987 г.) комиссия Конгресса по расследованию скандала «Иран-контрас» возложила на президента Р. Рейгана «конечную ответственность» за противозаконные действия его помощников. Комиссия также отметила, что администрация Рейгана «прибегла к обману и продемонстрировала пренебрежение законом».


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015