Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят. Рецензии

ЯДЕРНЫЙ ФАКТОР В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ

Ядерное сдерживание и нераспространение /Под ред. А. Арбатова и В. Дворкина. М.: Московский Центр Карнеги, 2005. 82 с.
Ядерное противостояние в Южной Азии /Под ред. А. Арбатова и Г. Чуфрина. М.: Московский Центр Карнеги, 2005. 29 с.
Ядерное распространение в Северо-Восточной Азии / Под ред. А. Арбатова и В. Михеева. М.: Московский Центр Карнеги, 2005. 35 с.
Угрозы режиму нераспространения ядерного оружия на Ближнем и Среднем Востоке /Под ред. А. Арбатова и В. Наумкина. М.: Московский Центр Карнеги, 2005. 33 с.

        Под эгидой Московского Центра Карнеги опубликована серия из четырех докладов под общей рубрикой «Нераспространение ядерного оружия в эпоху глобализации». В рамках этого исследовательского проекта объединились ведущие отечественные специалисты, представляющие Российскую Академию наук, Российский институт стратегических исследований, неправительственный Российский центр политических исследований (ПИР-центр). Публикация этих докладов стала российским ответом группе американских экспертов – авторов параллельного проекта Фонда Карнеги за международный мир во главе с Дж. Перковичем, выпустивших в марте 2005 г. свое исследование «Всеобщее соблюдение: стратегия ядерной безопасности»1. Российские авторы почти не упоминают в тексте работу американских исследователей, но, по сути, ведут с ними диалог, обсуждая близкие проблемы.
        Первое, наиболее объемное исследование из этой серии посвящено политике в области ядерного сдерживания пяти великих держав, являющихся одновременно постоянными членами Совета Безопасности ООН и обладателями официального ядерного статуса по Договору о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), а также общетеоретическим вопросам нераспространения. Другие три доклада посвящены региональным аспектам проблемы нераспространения ядерного оружия (ЯО). Вторая работа обращена к политическим, военным, экономическим и договорно-правовым проблемам ядерного противостояния Индии и Пакистана. В третьем докладе рассматриваются вопросы ядерного нераспространения в Северо-Восточной Азии. Заключительный выпуск серии посвящен угрозам распространения на Ближнем и Среднем Востоке. В совокупности эти четыре доклада охватывают практически весь спектр вопросов сдерживания и распространения, представляющих собой две стороны ядерного фактора в мировой политике (ядерное сдерживание и ядерное нераспространение), который на протяжении нескольких десятилетий остается одной из ключевых проблем международной безопасности.
        Несмотря на надежды, связанные с окончанием «холодной войны», ядерное сдерживание не ушло из повестки дня, равно как и проблемы распространения ядерного оружия к началу концу XX века сохранили свою актуальность. Есть основания полагать, что они останутся приоритетными и в мировой политике обозримого будущего. Это не значит, что проблемы распространения не изменились по сравнению с периодом выработки ДНЯО, а сдерживание в новом столетии останется таким же, как в 1980 – 1990-е годы. Авторы докладов отмечают, что и ядерное сдерживание и ядерное распространение претерпевают глубокую трансформацию под воздействием динамики международных отношений и научно-технического развития.
        В отличие от многих публикаций, рассматривающих лишь одну из сторон ядерного фактора, авторы представленных докладов сравнивают сдерживание и распространение с содержимым сообщающихся сосудов, справедливо полагая, что они были и остаются тесно взаимосвязанными, переливаясь друг в друга и периодически меняясь местами на переднем плане мировой политики. Это действительно так, поскольку сдерживание – политика применения ЯО в качестве особого инструмента достижения целей национальной безопасности, а распространение – политика приобретения ЯО для получения возможности проводить политику сдерживания.
        С одной стороны, ядерное оружие является эффективным инструментом обеспечения национальной безопасности, поэтому не исчезает стремление государств обзавестись таким средством. Ядерное сдерживание уже самим фактом своего существования генерирует процесс ядерного распространения. С другой стороны, увеличение числа обладателей ЯО усложняет ядерное планирование и заставляет каждого его участника осуществлять строительство своих сил «с запасом», учитывающим возрастающую неопределенность. Так было после 1949 года, когда СССР ликвидировал атомную монополию США. Так было после вступления Китая в «ядерный клуб», когда возникла ядерная многополярность (эффект от приобщения Великобритании и Франции в 1952 и 1960 гг. с точки зрения Советского Союза поглощался значительным количественным превосходством США).
        Таким образом, существуют прямая и обратная связи – сдерживание генерирует распространение, а оно, в свою очередь, подпитывает породившее его сдерживание, делая его более сложным и – как следствие – менее устойчивым.
        Отмеченную тенденцию подтвердили события 90-х годов ХХ века. С окончанием «холодной войны» возникли предпосылки демонтажа созданной системы «центрального ядерного сдерживания», и одновременно – появились явления, позволившие ряду экспертов заявить о наступлении «второго ядерного века»2. В частности, процесс распространения ЯО вовлек в новую систему многостороннего сдерживания государства, не прошедшие «школу холодной войны» и не связанные выработанным в 1960 – 1970-е годы негласным кодексом поведения ядерных держав.
        Авторы докладов рассматривают изменение роли ядерного фактора как единый, но многомерный процесс ядерного распространения, начавшийся в 1945 г. и имеющий два измерения: (1) «вертикальное» – между ведущими ядерными державами в смысле наращивания их ядерных потенциалов и (2) «горизонтальное» – в виде расширения числа государств, обладающих ЯО. В качестве ключевого звена, связывающих эти два процесса, авторы рассматривают статью VI ДНЯО, согласно которой ядерные державы обязались «в духе доброй воли вести переговоры об эффективных мерах по прекращению гонки ядерных вооружений... и ядерному разоружению».
        Прежде большинство исследователей в сфере ядерного нераспространения сосредотачивались преимущественно на политике региональных государств, проводящих собственные ядерные программы (Иран, Индия, Пакистан и т.д.). Напротив, А. Арбатов и его коллеги считают ключевыми проблемы, связанные с политикой «пятерки» государств, являющихся ядерными державами по ДНЯО (США, Россия, Франция, Великобритания, Китай). Авторы анализируют их курсы в области ядерного оружия, их взаимоотношения в этой сфере, их позиции в вопросах нераспространения применительно к странам трех важнейших с этой точки зрения регионов, а также вопросах ядерного экспорта.
        Следует согласиться с такой логикой, ибо ошибки и недостатки политики именно этих держав можно отнести к главным (хотя, разумеется, далеко не единственным) проблемам, существующим в сфере ядерного нераспространения. Учитывая политическое влияние, огромную военную мощь, научно-технический и экономический потенциал «пятерки» ядерных держав, следует признать, что перспективы нераспространения ЯО в решающей мере зависят от них.
        «Пятерка» ядерных держав рассматривает ядерное сдерживание как неотъемлемый и легитимный инструмент своей безопасности и военной политики, положенный им «по закону», но не положенный другим странам. Если подходить объективно, то это нельзя расценивать иначе как произвол великих держав.
        По мнению остальных государств, нет рациональных оснований ставить законность создания ими ЯО в зависимость от произвольно выбранной великими державами даты 1 января 1967 года, которая была обусловлена просто временем достижения компромисса на переговорах по согласованию статей ДНЯО. С этой точки зрения особый интерес представляет случай Израиля, который, судя по ряду свидетельств, успел до этой даты достичь важнейшего рубежа в реализации своей тайной ядерной программы – собрать первые боеприпасы и провести подкритическое испытание в ноябре 1966 года3. Таким образом, в случае «легализации» своей программы (подобный сценарий обсуждался во время дебатов в Кнессете на рубеже 2001 – 2002 гг.) Израиль в принципе может ставить вопрос о пересмотре списка легитимных членов «клуба».
        Справедливым решение проблемы распространения может быть только в двух случаях: либо всеобщее ядерное разоружение по примеру химического и биологического оружия, либо признание права иметь ЯО для всех, кто способен его создать либо приобретать. На пути как первого, так и второго варианта стоит опять же «большая пятерка».
        Державы «пятерки», по сути, действуют вразрез с духом статьи VI ДНЯО. Одновременно с сокращением избыточных арсеналов ЯО, созданных в период «холодной войны», они продолжают развивать свои программы строительства ядерных сил, совершенствуют стратегические концепции ядерного сдерживания с учетом новых реалий.
        Соединенные Штаты, стремясь обеспечить себе максимальную свободу рук в строительстве ядерных сил и планах их боевого применения, отказались от договорного механизма по ядерному разоружению. В Вашингтоне не считают целесообразным в обозримой перспективе даже обсуждать более глубокие по сравнению с Московским договором 2002 г. количественные сокращения стратегических ядерных сил. США вышли из Договора по ПРО и отказались ратифицировать Договор по всеобъемлющему запрещению ядерных испытаний 1996 года.
        С учетом этого трудно согласиться с выводом авторов докладов, полагающих, что ядерное сдерживание не может обеспечить безопасность ведущих держав ни как единственное, ни даже как одно из главных средств ее поддержания. Рассматривая ситуацию «центрального ядерного сдерживания» между Россией и США, А. Арбатов и его коллеги полагают, что с окончанием «холодной войны» ЯО оказалось наиболее эффективным против тех, кого в военно-политическом смысле отпала нужда сдерживать, и наименее эффективным в отношении тех, кого необходимо сдерживать в возрастающей степени. Они считают, что прекращение «холодной войны» в принципе устранило главное препятствие для взаимодействия двух стран в «чувствительных» сферах деятельности, и лишь накопившееся за десятилетия «холодной войны» недоверие друг к другу части политических элит мешает более тесным отношениям, которые способны повысить эффективность противодействия распространению оружия массового уничтожения (ОМУ).
        Трудно разделять подобный оптимизм, если принимать во внимание не только политические декларации, принимаемые на саммитах, но и практические шаги и официальные документы, которые нельзя свести к настроению «части элит». Сами авторы докладов отмечают, что Вашингтон декларирует свое право на упреждающее использование ЯО, то есть стоит на позиции возможности его реального применения, а не на позиции традиционного ядерного сдерживания.
        Документы военного ведомства США свидетельствуют о приведении взглядов на применение ЯО в соответствии с обнародованной президентом Бушем в 2002 г. доктриной «превентивных ударов», предусматривающей возможность упреждающих военных акций по сугубо субъективному обоснованию их необходимости.
        В обнародованном весной 2005 г. проекте «Доктрины совместных операций с применением ядерного оружия»4 развивается линия на превентивное применение ЯО на театрах военных действий, предусматривается право военачальников запрашивать у президента санкцию на нанесение превентивных ядерных ударов по странам или террористическим группировкам, угрожающим применить ОМУ против США и их союзников. Предусматриваемые новой военной концепцией принципы использования ЯО для уничтожения хранилищ ОМУ противника соответствуют силовой модели «контрраспространения», допускающей физическое разрушение инфраструктуры любого подозрительного, с точки зрения Вашингтона, государства. Сотрудничеству в такой «чувствительной области», видимо препятствуют не только «настроения, накопившиеся за время холодной войны».
        В то время как российские и американские эксперты, работающие под эгидой Фонда Карнеги, утверждают, что ядерное сдерживание не может использоваться против организаций международного терроризма, в США на государственном уровне декларируется прямо противоположный подход. Если эксперты Фонда Карнеги полагают, что у террористов нет традиционных объектов для ударов (территории, постоянного населения, военных и промышленных объектов), то Пентагон просто отдает решение этого вопроса на откуп своим «полевым командирам», которые сами будут определять, какие объекты связаны с террористами, а какие – нет.
        С точки зрения американских военных такой подход представляет собой именно вариант сдерживания, и угроза применения ЯО против террористов должна выглядеть состоятельной. Этим объясняется, в частности, интерес к разработке нового поколения ЯО. Специалисты Пентагона полагают (вполне, на наш взгляд, справедливо), что угроза применения существующих видов ЯО, вызывающих огромные разрушения и длительное радиоактивное заражение, вызовет у любого государственного или негосударственного актора сомнения в решимости Вашингтона его использовать для решения локальных задач.
        С учетом этого в США еще с конца 90-х годов ХХ века говорят о необходимости создания проникающих на большую глубину ядерных боеприпасов малой мощности – так называемых «мини-ньюков». Обсуждается также перспектива создания «чисто термоядерного» (т.е. не использующего деления ядер) оружия, которое не будет вызывать таких эффектов, как длительное радиоактивное заражение местности. В случае его создания новое поколение ЯО, применяемое на высокоточных носителях для нанесения «хирургических ударов» по стратегически важным целям, предоставит военным желаемую свободу действий без оглядки на «ядерную зиму». Одновременно политическое руководство в лице администрации Дж. Буша-мл. стремится снизить порог применения ядерного оружия и тем самым нивелировать различие между ЯО малой мощности и обычными вооружениями. При этом в качестве приоритетной задачи военного строительства в США провозглашается «максимально возможная интеграция» ядерных и обычных сил и планов их применения, а на доктринальном уровне подчеркивается свобода действий за счет сохранения неопределенности относительно условий, при которых Соединенные Штаты пойдут на применение ЯО.
        Обретение новых потенциальных противников, новых объектов нацеливания консервирует «центральное ядерное сдерживание», несмотря на то, что новые политические отношения России и США позволили им пойти на глубокие количественные сокращения, зафиксированные Московским договором 2002 года. При этом действия одной стороны, направленные против новых угроз, неизбежно воспринимаются другой стороной через призму взаимного сдерживания. Примером этому может служить реакция Россия на выход США из Договора по ПРО, когда одним из приоритетов строительства ядерных сил стало повышение потенциала преодоления ПРО. Аналогичным образом России придется реагировать на создание в США нового поколения ЯО, способного поражать заглубленные объекты. Хотя декларации американской стороны утверждают, что это оружие создается для ударов по бункерам террористов и складам ОМУ, потенциально более уязвимыми становятся и российские объекты стратегического управления.
        Следует отметить, что конечная цель ДНЯО – не собственно блокирование распространения, а предотвращение нового применения ЯО. Поэтому члены «большой пятерки» в обмен на признание своего особого статуса были вынуждены взять на себя обязательство, предусмотренное статьей VI Договора, – идти путем ядерного разоружения.
        Но именно США, уже применявшие ЯО, ведут дело к тому, что оно вновь станет используемым инструментом политики. Может так случиться, что, первым, кто применит ЯО в ХХI веке, станет не какое-либо «несостоявшееся» государство или террористическая организация, а та же страна, что сделала это в прошлом столетии.
        Характерно, что в 1945 г. этот шаг совершило (причем в условиях, когда его военная целесообразность была сомнительна) демократическое государство, политическая система и практика которого рассматривается многими в качестве эталона. С этой точки зрения трудно согласиться с критериями классификации «государств-пролиферантов», применяемыми авторами обсуждаемой серии докладов. Если рассматривать четверку государств, остающихся за пределами ДНЯО, то трудно понять, почему «авторитарные» Пакистан и КНДР представляют большую угрозу международной безопасности, чем «демократические» Индия и Израиль. Аналогично, если рассматривать коррумпированность режимов как предпосылку утечки «чувствительных» материалов и технологий (при этом имеются в виду постсоветское пространство и Пакистан), то непонятно, почему на протяжении нескольких десятилетий «черный рынок» питался материалами и технологиями, происходившими из стран Запада.
        В заключение необходимо отметить, что поднятая авторами проблема соотношения ядерного сдерживания и распространения ЯО представляет собой часть более общей проблемы – связи национальной и международной безопасности. С одной стороны, существует суверенное право государств обеспечивать свою национальную безопасность, в том числе защищать себя от внешних угроз, используя все возможные средства; с другой – существуют последствия предпринимаемых действий для безопасности международного сообщества в целом. Решение проблем сдерживания и распространения предполагает ответ на вопрос: чем является международная безопасность – совокупностью национальных безопасностей государств, или характеристикой состояния системы в целом? Работа Московского Центра Карнеги вносит вклад в исследование этой фундаментальной проблемы науки о международных отношениях.
        Горьковатый осадок остается лишь от констатации не академического характера: исследования проблематики ядерной стабильности в России фактически концентрируется вокруг американских организаций и осуществляется на зарубежные деньги. Сколько еще времени понадобится организаторам российской науки, чтобы понять неуместность подобного положения в стране, имеющей устойчивый профицит бюджета?

Василий Веселов

Примечания

      1G. Perkovich, J.T. Mathews, J. Cirincione, R. Gottemoeller, J. Wolfsthal. Universal Compliance: A Strategy for Nuclear Security. Washington: Carnegie Endowment for International Peace. March 2005.
      2В число таких экспертов входят Р. Макнамара, П. Брэкен, К. Грей, А. Кокошин и др. Подробнее см.: Кокошин А.А., Веселов В.А., Лисс А.В. Сдерживание во втором ядерном веке. М.: Институт проблем международной безопасности РАН, 2001.
      3A. Cohen. Israel and the Bomb. New York: Columbia University Press, 1998. Р. 232
      4Joint Publication 3-12: Doctrine for Joint Nuclear Operations Final Coordination (2) 15 March 2005. См.: http://www.globalsecurity.org/wmd/library/ policy/dod/jp3_12fc2_15mar2005.htm.


HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015