Главная | Новости | Для авторов | Редакционная коллегия | Архив номеров | Отклики | Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят

ОТ «НОВОГО МЫШЛЕНИЯ» ДО «ДЕРЖАВНОГО ПРАГМАТИЗМА»
Tsygankov A.P. Russia’s Foreign Policy. Change and Continuity in National Identity. Oxford: Rowman and Littlefield Publishers, 2006. 217 p.
Цыганков А.П. Российская внешняя политика. Изменения и преемственность в национальной идентичности. Оксфорд: Ромэн энд Литтлфилд, Паблишерз, 2006. 217 с.

        Рецензировать книги русских авторов, издающиеся за рубежом, – дело тонкое и часто для русской аудитории бесполезное. Эта книга – исключение. Во-первых, написана она русским автором, хоть и полностью для американцев, но не «на экспорт из России» (со всеми соответствующими «особенностями»), а изнутри американской университетской среды: автор давно работает в США и точно знает, для каких студентов он написал работу. Во-вторых, книга «смыкает» оба эти подхода, живущие в интеллектуальной среде в двух разных измерениях. Русский – поскольку автор сознательно или интуитивно строит почти все оценки с пониманием (достаточно глубоким) как тонкостей сознания россиян, так и особенностей российской политической жизни. Западный – потому что в книге не оставлен вниманием ни один из устоявшихся на Западе приемов объяснения российской политики и классификации факторов, на нее влияющих. А. Цыганков попробовал очистить исследовательские стереотипы зарубежных коллег (что было смело), но благоразумно отказался от идеи совсем отбросить их (тем самым рискуя быть не понятым западным читателем, который, как и читатель русский, любит поискать свеженькое в привычном, но всерьез думать о новом, конечно, терпеть не может).
        В последние полгода было много сказано о похолодании в отношениях России и Запада. Фиксируя тенденцию к ухудшению отношений, представители экспертного сообщества начали соревнование в степени изощренности объяснительных конструкций, призванных внести ясность в описание природы «холодного мира» XXI века. Политические деятели менее изысканны в выражениях, хотя зачастую более практичны. Основной вопрос, волнующий ныне применительно к России американский политический бомонд (в силу предвыборных раскладов и тактических соображений) формулируется, начиная с президентской кампании 2000 года, в истинно русском стиле. Он заключается в поисках того, «кто потерял Россию» (who lost Russia). Тем не менее, концентрироваться и специалистам, и практикующим политикам в ближайшее время придется на решении проблем, связанных с нераспространением ОМУ, терроризмом, меняющейся конфигурацией сил на международной арене, на вопросах энергетики – разрешении дилемм, требующих эффективных решений.
        Готовых ответов нет. Их поиск на Западе в силу «эйфории успеха» тяготеет к постановке идеологизированного и некорректного диагноза ситуации: все дело в отходе России от демократии, расцветавшей на шестой части суши под «демократическим скипетром Б. Ельцина». «Несговорчивое партнерство» с Западом по Путину нравится американцам меньше, чем российская политика вечного «да» по Ельцину и Козыреву. Но сказать это открыто было бы политически некорректно. Поэтому нынешнюю Россию называют «авторитарной», а Россию 1990-х годов – «демократической». Изнутри, ясное дело, все выглядит куда более сложно. Понимание этой сложности, ощущение болей русской жизни прошлого десятилетия (когда автор еще жил в России), думаю, как раз и помогло А. Цыганкову избежать явно неадекватных, черно-белых оценок, которые продолжают преобладать как в зарубежных публикациях о России, так и в книгах либеральных российских авторов, печатаемых «на экспорт».
        Возможно, в американском литературном контексте эта книга прозвучит «острее», чем в российском. Американцы скорее привыкли читать негатив о России, чем сталкиваться с непредвзятыми размышлениями о нашей стране. В этом есть вызов, который русский читатель может и не заметить, а не заметив – не оценить. В век обратной идеологизации науки о международных отношениях написать работу, начисто лишенную налета идеологической ангажированности – не так просто.
        Автор попробовал последовательно осмыслить, а не просто описать изменения и преемственность в российской внешней политике и истолковать ключевые понятия отечественного внешнеполитического дискурса. Стремление и редкое по нынешним временам в России, и рискованное, поскольку концептуализация предполагает упрощение и даже редукцию реальности. Риск в данном случае оказался оправданным. Книга предназначена вниманию западного читателя, и разговор с ним на понятном в США языке социального конструктивизма позволяет дать наиболее полную презентацию советской, а затем и российской внешней политики последних двух десятилетий. При этом автор ненавязчиво сформулировал собственные выводы и в некотором смысле рекомендации (lessons for the West) относительно российского вектора политики США.
        Обращение автора к социальному конструктивизму не случайно. Конструктивизм в интерпретации американского политолога А. Вендта позволяет не просто зафиксировать состояния внешне- и внутриполитической среды формирования политики государства, но и попытаться реконструировать динамику их эволюции. Ключевыми понятиями анализа выступают национальная (национально-государственная, national) идентичность и национальный (национально-государственный) интерес, тесно взаимосвязанные друг с другом. Конструктивисты настаивают на взаимодействии и взаимообусловленности внешней политики отдельных государств, что предоставляет автору дополнительные возможности сфокусировать внимание на том, как влияет политика стран Запада на формирование новой российской идентичности.
        Одной из центральных категорией анализа в книге выступает понятие идентичности. Автор представляет ее в качестве результирующей взаимодействий социальных и политических сил. Согласно подобным представлениям государство – не «бильярдный шар». Во всяком случае значение имеют не только массо-габаритные характеристики: государство не представляет собой несинкретической и гомогенной в идейно-политическом отношении целостности. В нем сосуществуют различные социальные группы и субкультуры. Развиваются и отличающиеся друг от друга традиции осмысления процессов развития. Все они продуцируют различные картины мира и представления о желаемой роли государства. Взаимодействие конкурирующих представлений формирует обобщенный вариант интерпретации культуры, традиций, особенностей, целей государства, именуемый идентичностью. Вокруг доминирующих представлений об идентичности формируется коалиция их сторонников, которые репрезентируют собственную интерпретацию национального интереса. Затем на основании доминирующего видения национального интереса разрабатывается внешнеполитическая стратегия и конкретный курс государства.
        Формирование идентичности и формулирование национального интереса выступает перманентным процессом. Мастерство политика состоит в выдвижении привлекательных идей и в формировании широких коалиций сторонников соответствующего толкования идентичности и государственного интереса. Помимо А. Вендта, автор адаптирует к российским реалиям концепцию М. Уайта о трех основных традициях в осмыслении внешней политики. А Цыганков предлагает, исходя из особенностей интерпретации национального интереса, поделить всю совокупность российских школ внешнеполитической мысли на три основные составляющие – западников, государственников и сторонников уникальности российской цивилизации (от коммунистов до евразийцев). С учетом различий между этими школами принципиальным моментом в продвижении определенной внешнеполитической стратегии является выдвижение таких интерпретаций национальной идентичности и национального интереса, которые могли бы:
        (1) корреспондироваться с ожиданиями представителей различных школ (с опорой на сторонников одной из них);
        (2) соответствовать чаяниям широких масс населения.
        В идеале, наверное, возможен полный консенсус политических элит. Но в российских политических декорациях это едва ли возможно (по крайней мере – в обозримой перспективе). В результате любая большая политическая стратегия последнего двадцатилетия должна была опираться на широкую коалицию сторонников.
        «Новое мышление» М. Горбачева объединило реформистские элементы всех трех школ. Однако с течением времени этот политический курс стал терять сторонников и среди либеральных приверженцев ускоренной вестернизации страны, и среди государственников, озабоченных в первую очередь проблемами безопасности, и среди сторонников уникальности, надеявшихся на возрождение и расцвет через «ускорение» советской (евразийской, русской) цивилизации.
        Прозападный курс Б. Ельцина – А. Козырева также изначально опирался на широкую коалицию западников и прагматично настроенных государственников, которая, однако, очень быстро подверглась эрозии. Формирование определенных конвенций (на основе ожиданий кооперативного поведения и экономической помощи со стороны Запада), трансформация отечественной политической идентичности с временным и ситуативным наполнением ее преимущественно западническим содержанием были восприняты как принципиальный отказ от прежней национальной идентичности, а не как одна из ее возможных вариаций.
        Как же обеспечить легитимность и поддержать стабильность существующих коалиций по интересам (буквально – по национальному интересу)? Каковы критерии успешности внешней политики? Они, полагает автор, лежат в сферах безопасности, благосостояния, идентичности и автономии (с. 21). Под безопасностью в книге понимается «отсутствие военных угроз» не только вовне, но и внутри страны. Критерий благосостояния подразумевает, что внешняя политика создает условия для повышения уровня жизни граждан, экономического роста и модернизации страны в целом. Автономия означает способность государственного руководства принимать решения в соответствии с доминирующими представлениями о государственном интересе – независимо от давления извне и от активности различных групп интересов внутри страны. Наконец, успешная внешняя политика (как полагает А. Цыганков) не может игнорировать существующие культурные доминанты, традиции, ценности, ориентации и представления. С этой точки зрения успех или провал по каждому из четырех направлений позволяет расширить коалиционное поле или, напротив, ведет сложившуюся «коалицию большинства» к краху.
        Социальный конструктивизм предоставляет возможность обыграть тему взаимоотношений России с Западом – для формирования субъектности полноценного «Я» (self) в мировой политике принципиально важно наличие «значимого другого» (significant оther), на которого проецируются представления о культурных, социальных и политических ценностях, относительно которого формируются когнитивные, эмоциональные и оценочные ориентации, ожидания определенных поведенческих реакций. Этот самый «значимый другой» незримо присутствует в самой ткани политического процесса и социальной жизни государства. Он создает контекст существования и развития государства-субъекта и таким образом оказывает значительное влияние на перманентные процессы формирования идентичности, определяющей в конечном итоге внешнюю политику страны. Таким «значимым другим» для России выступают прежде всего страны Запада.
        Признание со стороны Запада, стремление почувствовать себя «ровней» своим западным партнерам на протяжении многих десятилетий было одним из важных мотивов поведения отечественной элиты. Как справедливо отмечено в книге А. Цыганкова, это касалось и царского, и советского режимов. До октября 1917 г. отечественная элита пыталась приблизиться к западным стандартам посредством постепенной либерализации режима. В советский период фактором признания могла оставаться только сила – с усилением Советской России игнорировать ее на международной арене становилось невозможно. С этой точки зрения именно колебания между либерально-западнической тенденцией и государственническим, замешанным на рецептах политического реализма, убеждением в значимости фактора совокупной мощи и определяют в конечном счете существо национальной идентичности и истолкование национального интереса в политике нашей страны.
        Роль Запада в трансформации отечественной идентичности таким образом не так мала. Но в начале XXI века маятник общественных настроений и устремлений элиты качнулся в противоположном началу 1990-х годов направлении: на смену либерально-западнической ориентации российской внешней политики пришла ее державная разновидность. Автор успешно продемонстрировал неполную адекватность политики Запада в отношении Российской Федерации. Стратегия изоляции России представляется автору не только бесперспективной, но и малопродуктивной с точки зрения интересов самого Запада. В книге с уместным скептицизмом говорится о том, что вряд ли «наказание или игнорирование Россииѕ дисциплинирует ее» (с.184) в том понимании, какое вкладывает в это понятие западная элита. Наоборот, игнорирование российской позиции приведет к ослаблению прозападных сил в России.
        Шесть глав рецензируемой книги содержат большой материал об особенностях эволюции внешней политики России конца XX и начала XXI века. За счет концептуальной завершенности и фундированности выводов книга представляет интерес не только для западного, но и для российского читателя. Заслуживает упоминания лишь одно узкое место, которое является продолжением достоинств любой концептулизации. При всей условности границ между тремя основными школами осмысления внешней политики России разница между ними велика. Исходя из особенностей теоретизирования в рамках книги, эти подходы не рассматриваются как взаимопроницаемые. Так, государственник по определению не может быть западником и к тому же просто обязан по сути своей концентрироваться на проблемах безопасности. Отсюда ряд парадоксов – С. Станкевич наряду с Е. Примаковым позиционируется в качестве лидера государственников. Отсюда – чрезмерная акцентировка образа Е. Примакова как сторонника концепции многополярности, сопрягающаяся с широко распространенными на Западе и столь же упрощенными стереотипами.
        Проблема для России в 1990-х годах заключалась в невозможности интегрироваться в систему отношений Запада на своих условиях – быстро и с сохранением высокого международного статуса. Существовало стремление занять положение привилегированного партнера, а не сателлита Соединенных Штатов. Слабая попытка Б. Ельцина и А. Козырева установить в 1992–1993 годы привилегированные отношения с Вашингтоном на основе равноправного партнерства провалилась. В результате государственники получили козыри в борьбе за собственную интерпретацию российской идентичности.
        Е. Примаков, занявший в 1996 г. пост министра иностранных дел России, сформулировал концепцию «русского голлизма». Вопреки распространенному на Западе мнению, он не торпедировал, а сохранил общий курс на открытость внешнему миру и сотрудничество с Западом. Но он попытался при этом усилить позиции России в диалоге и торге с Западом. Конфронтация вовсе не входила в его планы.
        Непредвзятый зарубежный читатель, думаю, сможет понять и воспринять этот тезис, если прочитает книгу А. Цыганкова вдумчиво. В любом случае, эта работа – глоток свежего воздуха в порядком застоявшемся воздухе современных американских исследований о России.
Эдуард Соловьев,
кандидат политических наук

HTML-верстка Н. И. Нешева
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015