Главная|Новости|Для авторов|Редакционная коллегия|Архив номеров|Отклики|Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Том 8, № 3(24). Сентябрь - декабрь 2010
Рукописи не горят. Рецензии

ФИЛОСОФИЯ ПРАГМАТИЗМА В МЕЖДУНАРОДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ

Pragmatism in International Relations / Edited by Harry Bauer and Elisabetta Brighi. London: Routledge, 2009. 206 p.
Прагматизм в международных отношениях / Под ред. Гарри Бауэра и Элизабетты Бриги. Лондон: Рутледж, 2009. 206 с.
        


        Философия прагматизма, возникшая во второй половине XIX в. и находившаяся в забвении бо'льшую часть второй половины века прошлого, в последнее время вновь приобретает популярность как перспективная концептуальная основа для современных социальных исследований. В основании прагматизма лежат отождествление идей с их практическими последствиями, отрицание независимых от опыта и социального контекста абсолютных и окончательных истин, а также антискептицизм.
        Призыв использовать в качестве концептуального фундамента для международных исследований теорию, ставящую во главу угла практику и отвергающую как деструктивную критику (в чем нередко обвиняется постмодернизм), так и абсолютизацию умозрительных теоретических закономерностей (типичное обвинение в адрес позитивистских теорий), может показаться заманчивым. Однако на пути к ее реализации имеется немало серьезных препятствий. Курьезно, что едва ли не главным из них является проблема применения идей прагматизма на практике1: его концептуальная расплывчатость мешает интеграции философских постулатов в теории конкретных социальных наук. Прагматизм имел определенное влияние на правоведение, на историческую науку, педагогику и социологию, однако в большинстве других социальных дисциплин его успехи оказались гораздо бледнее. Хотя его философские идеи, возможно, повлияли на мировоззрение основателей политического реализма Г. Моргентау и Р. Нибура (с. 168), прагматизм пока не внес заметного вклада в теорию международных отношений. По утверждению авторов сборника, их работа является первой книгой, призванной оценить потенциал применения данной философии к исследованию международных проблем.
        Забегая вперед, можно отметить, что получившийся результат выглядит скромным. Уже во введении редакторы подчеркивают, что книга «не должна приниматься за попытку инициировать еще одну интеллектуальную моду», ибо такая цель «противоречила бы собственным интеллектуальным целям прагматизма», а также не была бы оправданной из-за «слабых мест прагматизма, его переменчивой судьбы и неоднозначных попыток переосмысления его концепции» (с. 2). Цель коллективной работы сформулирована более обтекаемо: оценить потенциал использования прагматистских идей в исследованиях международных отношений.
        Материалы сборника можно условно разделить на три категории. Первая группа авторов пыталась выявить значимость тех или иных постулатов прагматизма для социальных исследований в целом, используя проблемы международных отношений в качестве эмпирических иллюстраций для своих концептуальных положений2. Вторая, меньшая, группа работ, была посвящена применению прагматизма в исследовании междисциплинарных проблем на стыке международных отношений с правом и историей (то есть с теми областями знания, в которых философия прагматизма нашла наиболее благодатную почву)3. Наконец, третья группа авторов попыталась применить постулаты прагматизма к изучению собственно международных политических проблем4.
        Из идей, содержащихся в работах первой группы, особого внимания заслуживает выдвинутая американскими исследователями Г. Гоулдом и Н. Онуфом претензия на включение прагматистских идей в весьма влиятельный в современной ТМО социальный конструктивизм. По мнению авторов, слабым местом философии прагматизма является онтология, а сильным – эпистемология (с. 27)5. Прагматическая версия конструктивизма могла бы уделять основное внимание исследованиям правил (в том числе правилам языка), на основе которых осуществляются практики, а также взаимосвязям между данными правилами и теми социальными контекстами, в которых они применяются (с. 36).
        Возможно, некоторый интерес для ТМО представляет проблема внешней критики социальных практик политических и культурных сообществ, поднятая в работе М. Фестенстейна. Британский автор отталкивался от идей одной из ключевых для современного прагматизма фигур – американского философа Р. Рорти. Последний подчеркивал, что универсальные основания для такого рода критики – например, критики с Запада порядков в исламской стране на основе ценностей либеральной демократии – отсутствуют, и потому она может превратиться в неуместное навязывание критикуемому сообществу «чуждых» стандартов (с. 151–153). Для того чтобы решить эту проблему, по мнению М. Фестенстейна, необходимо опираться на некое более широкое культурное поле, основанное на разделяемых обеими сторонами ценностях (например, если обе стороны принадлежат к западному миру, либеральная демократия уже может быть таким полем), апеллировать к различным интерпретациям ценностей внутри «оцениваемого» сообщества или вызвать у другой стороны сентиментальную реакцию через литературу, СМИ, графические презентации и т.п. (с. 153–157).
        Следует отметить, что неопрагматизм в версии Р. Рорти в гораздо большей степени акцентирует внимание на культурных барьерах между сообществами, чем концепции основоположников прагматизма (в особенности Дж. Дьюи) и современных сторонников их взглядов. По мнению адептов «классической версии» прагматизма проблема отсутствия общих стандартов преодолевается посредством апелляции к общности базовых (и независимых от культурных различий) потребностей человека, а также образованием, направленным на усвоение различных культурных ценностей6.
        Обратный процесс – самопознание группы и коррекция ее ценностей как результат контактов с другими группами (с. 60) – стал центральной темой исследования П. Баэрта (Великобритания).
        Ко второй группе работ сборника можно отнести статьи, посвященные роли прагматизма в концептуализации проблем истории международных отношений (работа американского исследователя Дж. Айсакоффа) и международного права (статья немецкого автора З. Шидера). В обоих случаях предложенные подходы к изучению упомянутых проблем на основе прагматизма вряд ли можно считать новаторскими. Дж. Айсакофф при изучении истории арабо-израильского конфликта предложил отказаться от недостижимой цели установить объективное историческое прошлое и акцентировать внимание на таких исторических нарративах, которые способствовали бы примирению (с. 79, 81). З. Шидер попытался оценить роль вызванных чрезвычайными обстоятельствами, но притом односторонних и противоречащих нормам международного права действий субъектов как источника возникновения новых, более отвечающих потребностям современной ситуации норм. В качестве примера такой ситуации предсказуемо был выбран Косовский кризис, в котором, по мнению автора статьи, чрезвычайные и не санкционированные ООН действия НАТО были оправданы необходимостью спасения человеческих жизней (с. 136–137). Однако на этом довольно банальном тезисе «кейс-стади» по сути заканчивается: проблемы возникновения опасных прецедентов и других побочных эффектов в результате одностороннего вмешательства остаются без рассмотрения.
        Попытки применения постулатов прагматизма к международно-политическим проблемам «в чистом виде» были предприняты в работах И. Ноймана, а также П. и Э. Хаасов. В первом случае рассматривается анализ взаимодействия между дискурсами и практиками, в частности, процесс изменения консервативных дипломатических практик под влиянием новых дискурсов. В качестве примера был взят случай формирования Баренц-региона в 1990-х годах, когда революционная для того времени (но подкрепленная ссылкой на историю отношений между Норвегией и Российской империей) идея вовлечения сопредельных регионов в приграничное сотрудничество серьезно расширила и изменила формат российско-норвежских дипломатических контактов. Однако гораздо более конкретные проблемы о том, «какие метафоры и нарративы ведут к переменам, как это может происходить или не происходить и с какими результатами?» (с. 98), И. Нойман оставляет последующим исследователям.
        Подобно Г. Гоулду и Н. Онуфу, П. Хаас и Э. Хаас предлагают опираться на синтез прагматизма и конструктивизма, в то же время предполагая для своего подхода более конкретное применение: использовать его для выработки теорий среднего уровня в процессе изучения международных институтов. Более конкретно такие институты рассматриваются, с одной стороны, как влиятельные субъекты современной системы международных отношений, с другой – как площадки для достижения консенсуса (механизмам выработки которого в работе уделяется основное внимание) между учеными различных направлений и поколениями (с. 104).
        В целом, сборник обозначил серьезные препятствия для полноценной интеграции идей прагматизма в теорию международных отношений: отсутствие четкой онтологической основы, слабые позиции в большинстве общественных наук (не считая философию, историю и юриспруденцию) и серьезная конкуренция со стороны близких прагматизму, но притом более развитых и «модных» направлений, в первую очередь социального конструктивизма.
        В то же время эти проблемы отнюдь не означают тупика для дальнейших исследований, важнейшие направления которых были обозначены в сборнике. Более пристальное внимание в последующих работах можно было бы уделить концептуальному осмыслению в духе прагматизма наиболее важных практик в системе международных отношений, включая механизмы разрешения насущных проблем, принятия внешнеполитических решений и достижения столь важного для прагматистской теории консенсуса в сфере международных отношений. Вместе с тем весьма продуктивным может оказаться продолжение изучения того потенциала, которое может дать взаимодействие прагматизма с другими теориями и концепциями, не ограничиваясь при этом лишь социальным конструктивизмом.

Сергей Голунов,
доктор политических наук        

Примечания

1 См., например: Shusterman R. Introduction // The Range of Pragmatism and the Limits of Philosphy. Edited by Richard Shusterman. Oxford: Blackwell Publishing, 2004. P. 2.
2  Kratochwil F. Ten Points to Ponder about Pragmatism: Some Critical Reflections on Knowledge Generation in the Social Sciences. P. 11-25; Gould H. and Onuf N. Pragmatism, Legal Realism, and Constructivism. P. 26-44; Baert P. A Neopragmatist Agenda for Social Research: Integrating Levinas, Gadamer and Mead. P. 47-64; Festenstein M. Pragmatism’s Boundaries. P. 145-162.
3  Isacoff J. Pragmatism, History and International Relations. P. 65-81; Schieder S. Pragmatism and International Law. P. 124-141.
4  Neumann I. Returning Practice to the Linguistic Turn: the Case of Diplomacy. P. 82-99; Haas P., Haas E. Pragmatic Constructivism and the Study of International Institutions. P. 103-123.
5  См. также: Haas P., Haas E. Op. cit. P. 111.
6  См., например: Hickman L. Pragmatism as Post-Postmodernism. New York: Fordham University Press, 2007. P. 38-39.


                


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015