Главная|Новости|Для авторов|Редакционная коллегия|Архив номеров|Отклики|Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят. Рецензии

Безопасность в космосе: разброс мнений

Космос: оружие, дипломатия, безопасность / Под. ред. А. Арбатова, В. Дворкина. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. 174 с.
Джеймс Клэй Молтц. Космическая безопасность. Стратегическая сдержанность и защита национальных интересов. Стэнфорд: Стэнфорд юниверсити пресс, 2008. 367 с.

        В рамках программы «Проблемы нераспространения» Московского центра Карнеги вышла очередная коллективная монография известных российских исследователей проблем международной безопасности во главе с А.Г. Арбатовым. На этот раз их труд посвящен космической безопасности. Авторы рассматривают целый комплекс военно-политических, военно-технических и договорно-правовых проблем предотвращения гонки вооружений в космосе и исключения применения силы в космосе и из космоса. В определенной степени эту работу можно рассматривать как своего рода российский ответ на вышедшую несколько ранее монографию американского политолога, представителя известной монтерейской школы Дж.К. Мольца, также известного своим интересом к проблемам нераспространения ОМУ.
        Весьма не случаен тот факт, что и в России, и в США к теме предотвращения милитаризации космического пространства обратились специалисты по проблемам ядерного нераспространения. Прежде всего, эти две сферы роднит исключительно высокая ресурсоемкость, прежде всего интеллектуальная, что и предопределило возникновение «элитарных клубов» обладателей ядерного оружия (ЯО) и участников космической деятельности. Просто вывести груз на орбиту, как это сделал, например, Иран в начале 2009 года, еще не значит обрести способность проводить космическую политику. Точно так же испытать ядерное устройство – не обязательно осуществлять ядерное сдерживание.
        До начала 1990-х годов «львиная доля» космической деятельности человечества приходилась на два государства1, две сверх-державы, и эта сфера, наряду с ядерной, до последнего времени была ярчайшим примером биполярности.
        Если рассматривать процессы в динамике, как это делает в своей работе Дж.К. Мольц, то нетрудно заметить, что освоение космического пространства имеет много общего с процессом распространения ядерного оружия – имеющего два измерения: «вертикальное», в виде количественного и качественного развития ядерных потенциалов державами, и «горизонтального», в виде расширения числа государств, обладающих ЯО.
        Если сопоставить механизмы развития, то можно увидеть, что и освоение космоса, и распространение ЯО были продуктами пересечений мировой политики и, казалось бы, далекой от нее фундаментальной науки. В начале ХХ века развернули свои исследования ядерщики, а почти одновременно с ними школьный учитель физики из Калуги опубликовал основополагающую работу, открывшую путь к прикладной космонавтике. В 1930-х годах физики-ядерщики продолжали интенсивные исследования в стенах лабораторий, а небольшие группы последователей К.Э. Циолковского в СССР, Германии, США и Франции уже запускали изготовленные кустарным способом ракеты. Энтузиастами был создан мощный интеллектуальный «задел» для прорыва в космос, но соответствующих технологических возможностей для его практического освоения еще не было. Физики-ядерщики же в это время ушли в отрыв.
        Продуктом совпадения политического кризиса, приведшего ко Второй мировой войне, и прорыва в исследованиях стало создание ядерного оружия. Освоение космоса было результатом взаимного наложения науки и другого феномена международных отношений – «холодной войны». Следует отметить, что мощным стимулом для освоения космического пространства стала выявившаяся в годы Второй мировой войны необходимость «обойти» ПВО сверху. В результате первые идеи создания «неуязвимых самолетов» появились вскоре после окончания войны2. Но практическая невозможность достижения космических скоростей отложила реализацию этих идей на целое десятилетие. На дело прорыва в космос сработали в итоге не непосредственные интересы безопасности, а соображения политического престижа – еще один немаловажный фактор в соревновании двух систем.
        И в ядерной, и в космической сфере процессы «освоения» начинались как творческое взаимодействие разбросанного по разным странам коллектива ученых. Можно условно назвать это международным сетевым проектом, не имевшим единого центра управления. По достижении определенного порога потребовалось вмешательство государства, причем это произошло по инициативе не правительств, а самих ученых («меморандум Пайерлса-Фриша» и письмо А. Эйнштейна – в ядерной сфере, инициатива Дж. Ван Аллена – в космической). Особенностью космического проекта было то, что, в отличие от довоенного периода, для продвижения масштабных международных инициатив появилась подходящая площадка в лице ООН, поддержавшей идею Ван Аллена о проведении «Международного геофизического года» (в 1920–1930-х годах ни физики-ядерщики, ни пионеры космонавтики обращаться для продвижения своих идей в Лигу Наций даже не пытались).
        Между двумя сферами имеется не только это внешнее сходство в происхождении, но и другие очень важные пересечения. Опыт пяти десятилетий позволяет говорить о формировании существенного фактора в мировой политике, который условно можно назвать ядерно-космическим, а если подняться еще на один «этаж» – то и «технологического». Поскольку каждый искусственный инструмент обладает свойствами диффузии (распространения в пространстве) и качественного совершенствования, а сама политика – это процесс взаимодействия, то любой из этих факторов можно представить в виде матрицы. Ее строки отражают пару «создание-применение» соответствующего инструмента политики, а столбцы построены по принципу «действие-противодействие». Применительно к ядерному фактору первую строку матрицы образует пара «ядерное распространение – ядерное сдерживание», а вторую «контрраспространение – контрсдерживание». Все элементы матрицы связаны перекрестными связями.
        Открывший космическую эру запуск первого спутника сам по себе стал важным импульсом в строительстве ядерных сил. Но значение этого фактора было преходящим. Важнее то, что развитие военно-прикладного измерения космоса изначально было направлено на решение насущных задач ядерного сдерживания, обеспечивая нацеливание средств доставки (космические аппараты /КА/ разведки, навигации, метеорологии, геодезии) и управление ядерными силами (КА связи и предупреждения о ракетном нападении). Очень скоро космос стал рассматриваться как поле развертывания средств контрсдерживания. Первые проекты ПРО с элементами космического базирования относятся уже к 1960 г. в США («BAMBI») и 1962 году – в СССР («Орбитальный пояс» С.П. Королева)3. Вместе с тем – наземные перехватчики ПРО изначально рассматривались и как средства поражения спутников на низких орбитах (уже один из двух первых поставленных на боевое дежурство противоспутниковых комплексов использовал для этих целей модифицированную противоракету «Найк-Зевс»).
        В свою очередь Московский договор 1963 г. и Договор по космосу 1967 г. внесли значительный вклад в стратегическую стабильность на Земле, фактически перекрыв путь к созданию территориальных систем ПРО, которые в тот период мыслились только с использованием мощных ядерных зарядов в антиракетах («Nike-X» в США, «Таран» в СССР). На этой основе стала возможна и выработка Договора по ПРО, ставшего на три десятилетия краеугольным камнем стратегической стабильности.
        Следует, однако, отметить, что, несмотря на широкое употребление этого термина в 1970-х и 1980-х годах, кодификация (юридическая фиксация) понятия «стратегическая стабильность» произошла только после окончания «холодной войны» и в тесной увязке с ядерным и космическим факторами4.
        Для того чтобы это стало возможным, двум странам надо было пройти еще один раунд взаимодействия в космическом сегменте национальной безопасности в 1980-х годах. Это был период «звездных войн» – СОИ в США и советского ответа на нее, который, как теперь известно, был не только «асимметричным». Эту часть истории космического соперничества двух сверхдержав достаточно подробно и объективно изложил в своей монографии Дж.К. Мольц. Возможно, в этом сказался его опыт общения с представителями американской «академической оппозиции» программам СОИ и «ASAT».
        К сожалению, личный опыт таких участников российской монографии, как А.Г. Арбатов (в 1980-х годы – член советской делегации на Женевских переговорах по ядерным и космическим вооружениям) и автор пятой главы С.К.Ознобищев (много сделавший для экспертного обеспечения переговорного процесса) не нашел отражения в монографии. По понятным причинам, это относится и к автору третьей главы, бывшему начальнику НИИ-4 МО В.З. Дворкину. Связанный обязательствами «о неразглашении», он вынужден, излагая историю советской реакции на СОИ, оперировать такими источниками, как «по материалам архива В. Катаева, использованного П. Подвигом» (с. 62).
        Не вполне ясным представляется жанр российской монографии. Она, по словам авторов, «предназначена как для специалистов, так и для широкого круга читателей, интересующихся военно-космической проблематикой». В результате две первые главы резко контрастируют с остальной частью работы. Если жанр – учебник, то их присутствие вполне оправдано. Но тогда этому критерию не соответствует основной объем работы, выдержанный в строгом академическом стиле.
        Написанная П. Топычкановым первая глава «предназначена, прежде всего, для читателей, которые ранее не занимались собственно космической тематикой». В ней рассматриваются особенности космического пространства и основные принципы его использования как в мирных, так и в военных целях. В доступной форме излагается информация об околоземных орбитах, космических аппаратах различного назначения и их функционировании. Отдельно обсуждаются особенности космического пространства как сферы вооруженной борьбы в соотнесении с сушей, морем и воздухом. Потребность в общедоступном учебном пособии по рассматриваемой теме, безусловно, существует, и пока оно не появится, работа П. Топычканова вполне может служить этой цели.
        Вторая глава, написанная В. Бабинцевым, носит не столько учебный, сколько популярный характер. Автором представлен беглый исторический обзор мирного и военного освоения космоса за полвека, начиная с 1957 года. Предложена периодизация этого процесса, кратко рассмотрены технические характеристики наиболее известных космических аппаратов и средств их выведения на орбиту. Представлен также опыт использования космических средств в войнах последнего времени.
        При этом складывается впечатление, что при подготовке главы автор опирался в основном на популярные издания, в изобилии вышедшие к отмечавшемуся в октябре 2007 г. юбилею практической космонавтики. В пользу этого предположения говорит, например, утверждение автора о том, что «возглавлял американскую космическую программу В. фон Браун» (с.40). Как известно ни такой программы, ни должности ее руководителя не существовало, а В. фон Браун отвечал за решение важной, но частной задачи – создание средств выведения (причем, не только он один). Кроме того, в приводимых в главе названиях космических аппаратов сделано столько ошибок, что можно подумать, что автор воспринимал их исключительно на слух.
        Таким образом, если авторы монографии позиционируют свою работу как академическую, то первые две главы представляются излишними, тем более что анализу развития космических вооружений в исторической перспективе, но на качественно другом уровне посвятил свою часть работы известный военный специалист В.З. Дворкин.
        В третьей главе им рассмотрена эволюция противоракетных и противоспутниковых вооружений, а также некоторые проекты средств для нанесения ударов из космоса по целям на Земле, в море и в воздухе. Анализируя советский ответ на американскую программу СОИ в 1980-х годах автор в основном обсуждает «асимметричный ответ» – средства преодоления противоракетной обороны, но касается и «симметричных» вариантов. В части главы, посвященной современному состоянию проблемы, В.З. Дворкин рассматривает военно-техническую политику США в сфере космических вооружений и обсуждает возможные варианты реагирования на нее «заинтересованных сторон» – прежде всего Китая и России. По его мнению, конвергенция противоракетных и противоспутниковых систем в условиях приверженности Вашингтона теме ПРО серьезно затруднит достижение договоренностей в сфере ПКО.
        Пока этой пессимистической оценке трудно что-либо противопоставить. Администрация Б. Обамы, «подвесив» проект позиционного района в Восточной Европе, сосредоточила усилия на развитии более гибких средств ПРО морского и воздушного базирования. Они не только будут обладать все большими противоспутниковыми способностями, но и едва ли смогут поддаваться международно-правовому регулированию в силу того, что их носители – не специализированные средства (как наземные перехватчики), а «обычные» эсминцы и тактические истребители.
        Политико-правовым аспектам космической безопасности, рассматриваемым под различными углами зрения, посвящены три главы второй части работы.
        В. Мизин в четвертой главе воссоздает насчитывающий несколько десятилетий исторический опыт договорно-правового ограничения военного использования космического пространства. Автор рассматривает Московский договор 1963 года, Договор о космосе 1967 года, переговоры по ПРО и ОСВ в 1970-х годах, политические инициативы и проекты соглашений 1980-х годов о запрещении ударных космических вооружений, а также ход обсуждения проблемы СОИ на Женевских переговорах по ядерным и космическим вооружениям. По мнению автора, правильно понятый, данный исторический опыт может быть использован в будущих переговорах по проблемам космических вооружений.
        К сожалению, В. Мизин не обратил внимание на инициативы периода 1957– 1958 годов – американские предложения по запрету МБР при обсуждении проблемы демилитаризации космического пространства и ответные советские «размены». История этих инициатив еще раз показывает, как рано начали переплетаться ядерный и космический факторы в мировой политике.
        Свой первый проект конвенции США внесли в лондонский подкомитет пяти держав по разоружению в начале 1957 г. (когда еще межконтинентальных баллистических ракет /МБР/ не было ни у них, ни у нас). Он предусматривал, что «посылка объектов через космическое пространство должна осуществляться исключительно в мирных и научных целях», что делало бы невозможным испытание МБР. Советский контрпроект от 18 марта 1957 г. содержал готовность пойти на запрещение военного использования не только МБР, но и вообще всех управляемых ракет при условии одновременного запрещения ядерного оружия и ликвидации его запасов. Разумеется, это было нереалистично. Гораздо больше шансов имел «размен», предложенный годом позже.
        В послании президента Д. Эйзенхауэра правительству СССР от 12 января 1958 г. вновь был поставлен вопрос о прекращении использования космического пространства для испытания ракет, предназначенных для военных целей, а также об остановке производства оружия, предусматривавшего использование межпланетного пространства.
        В своем ответе от 15 марта 1958 г. (а затем и на XIII-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН) правительство СССР отказалось от увязки с запретом ядерного оружия, но предложило другой вариант «размена» – заключение широкого международного соглашения, которое предполагало бы: (1) запрещение использования космического пространства в военных целях и обязательство государств производить запуск ракет в космическое пространство только в соответствии с согласованной международной программой, (2) ликвидацию иностранных военных баз на территории других государств, в первую очередь в Европе, на Ближнем и Среднем Востоке, в Северной Африке, (3) установление в рамках ООН международного контроля над выполнением этих предложений, (4) создание органа ООН по международному сотрудничеству в области изучения космического пространства5.
        Теперь уже СССР хотел разменять МБР на основную часть САК – американские средние бомбардировщики, а также планируемые к развертыванию БРСД, лишив их системы базирования. Это был точный ход: удар наносился в самый центр полемики внутри США вокруг приоритетов строительства СЯС. Именно передовые базы ВВС были главным объектом критики со стороны флота, продвигавшего альтернативные концепции. Будь эти инициативы реализованы – вся история ядерного сдерживания пошла бы по совершенно другому пути.
        Важно другое – именно тогда была предложена идея создания аналога МАГАТЭ для космоса. Хотя такой орган и был формально создан, он сыграл (и продолжает играть) совсем не ту роль, какая ему отводилась, и какую он мог бы играть, если сравнивать с деятельностью МАГАТЭ в ядерной сфере. Замысел утопил сам Д. Эйзенхауэр, в свое время выдвинувший идею «атома для мира». США были (и остаются) согласны только на такой международный контроль, в котором именно они определяют его правила. История контрраспространения в ядерной сфере – убедительное тому подтверждение.
        Пятая глава российской монографии, написанная С.К. Ознобищевым, посвящена «неформальным» вариантам предотвращения милитаризации космического пространства. По мнению автора, которое нельзя не поддержать, невысокие шансы принятия юридически обязывающих соглашений по ограничению космических вооружений требуют обратить внимание на иную форму контроля, уже апробированную в ракетно-ядерной сфере – принятию сторонами политически обязывающих и основанных на добровольном участии кодексов поведения.
        К названным С.К.Ознобищевым препятствиям для переговорного процесса можно добавить еще как минимум два. Во-первых, в результате технологического прогресса появляются все новые виды и системы оружия, в отношении которых никаких международно-правовых запретов не существует вовсе, например средства радиоэлектронного и оптоэлектронного подавления. Во-вторых, все более актуальным становится вопрос об использовании в военных целях гражданских космических объектов и оборудования. Так, с тех пор, как возможности коммерческих КА наблюдения достигли достаточного предела, МО США все активнее использует «аутсорсинг».
        С.К. Ознобищевым рассмотрены как существующие многосторонние кодексы в различных сферах, так и предложенные экспертами проекты по космосу. Автор обоснованно полагает, что соглашения такого типа могут послужить политическим препятствием для гонки вооружений в космосе, а в дальнейшем проложить путь для формальных переговоров и юридически обязывающих решений в этой сфере.
        Принадлежащая перу А.Г. Арбатова шестая глава непосредственно обращена к перспективам возможных договоров по запрещению или ограничению космических вооружений. Автор анализирует правовые, военно-стратегические и технические сложности определения их предмета, а также отмечает проблемы контроля над его соблюдением. В своем анализе А.Г. Арбатов опирается на опыт предыдущих переговоров, в том числе тех, в которых сам принимал участие. В главе рассмотрены последние инициативы в сфере космической безопасности, в частности российско-китайский проект, выдвинутый на Конференции по разоружению в феврале 2008 г. и с ходу отвергнутый США. По мнению автора, попытка была обречена, поскольку «одним махом» решить рассматриваемые проблемы, невозможно. Выступая за «пошаговое» решение, А.Г. Арбатов предлагает начинать переговорный процесс с запрета противоспутникового оружия, а в качестве первого хода – обсуждение запрещения испытаний таких средств.
        Дж.К. Мольц, напротив, позиционирует свою работу не как теоретический труд, а, скорее, как учебное пособие для «лиц, принимающих решения». Тем не менее, в соответствии с академическими традициями, первые две главы книги посвящены именно теоретическим вопросам.
        Дж.К. Мольц поставил перед собой задачу проанализировать с точки зрения проблем безопасности полувековую историю практической космонавтики. Следует отметить, что в отечественной литературе попытки такого рода пока не предпринимались, а коллектив российских авторов во главе с А.Г.Арбатовым исторический аспект практически проигнорировал (ему посвящены всего несколько страниц во второй главе).
        Основная часть его работы – исследование динамики соперничества двух сверхдержав. Необходимо отметить, что изложение материала по советской части этого соперничества – самая слабая часть книги Дж.К. Мольца. Хотя он и ссылается на добротную работу А. Сиддики6, а также использует первое издание четырехтомных воспоминаний Б.Е. Чертока, опорой в его аргументации служат вышедшие на Западе конъюнктурные поделки 1970-х и даже 1960-х годов, представляющие собой сборники слухов, сплетен и откровенных вымыслов о советской ракетно-космической отрасли. Такой выбор источников выглядит довольно странно для представителя солидного исследовательского центра, работающего в начале XXI века.
        Подход Дж.К. Мольца к исследованию «космической безопасности» – это предпринятый на большом фактическом материале анализ взаимодействия двух держав – США и СССР – в сфере обеспечения национальной безопасности, рассмотренного применительно к космическому пространству. Автор исследует именно взаимодействие двух национальных политик, оставляя за скобками такие глобальные космические угрозы международной безопасности, как астероидную опасность. Следует отметить, что обсуждение астероидной опасности достаточно серьезно велось лишь один раз в истории, причем было сугубо конъюнктурным, когда после окончания «холодной войны» хотелось найти хоть какое-то применение научным и технологическим заделам, созданным в 1980-х годах для «звездных войн».
        Такой подход к предмету вполне оправдан. Любому автору, разрабатывающему проблемы международной безопасности, приходится определиться, чем является предмет исследования – некой совокупностью, элементами которой выступают национальные безопасности отдельных государств, или характеристикой международной системы в целом. Дж.К. Мольц избрал первый вариант.
        В своем изложении он уделяет особое внимание первой космической «пятилетке», то есть периоду 1957–1962 годов. Такой повышенный интерес к этому интервалу понятен, поскольку именно тогда была заложена траектория, по которой взаимодействие двух держав развивалось до самого конца «холодной войны». Рубежом этого этапа стал 1962 год. Карибский кризис не имел прямого отношения к космосу, но он создал новую атмосферу, в которой стало легче договариваться.
        Ход событий в первой космической «пятилетке» был обусловлен теми уроками, которые извлекли две стороны из успехов Советского Союза. Для СССР запуск спутника был победой не только в научно-техническом соревновании, но и в целом в историческом соревновании с капитализмом. Политический успех был слишком велик, чтобы его не закрепить. На передний план вышли престижные проекты – отправка аппаратов к Луне, Венере, Марсу, запуск в космос первого человека. Только к концу «пятилетки» – в 1962 году – был запущен первый прикладной аппарат – фоторазведчик «Зенит-2», созданный на одной конструктивной базе с гагаринским «Востоком».
        В США администрация Д. Эйзенхауэра делала все возможное, чтобы ответная реакция на прорыв коммунистов в космос не выглядела панической, а приобрела вид планомерных действий. Был принят ряд организационных решений: на федеральном уровне была создана NASA, а внутри Пентагона – DARPA. Следует отметить, что если с ролью советского аналога DARPA справлялись головные НИИ оборонных отраслей промышленности, то отсутствие органа, подобного NASA негативно, сказалось на советской космической программе. Это проявилось уже к середине 1960-х годов (до этого роль «советского НАСА» играл лично Н.С. Хрущев)7.
        Кроме того, задача быстро наверстать упущенное, а затем и уйти вперед породила в США мощный «мозговой штурм». Во множестве документов обосновывались перспективы развития национальной космической программы США, формулировались планы использования космоса, в том числе в военных целях. Ничего похожего в СССР не было.
        Уже в первую космическую «пятилетку» в США был создан разнообразный арсенал космических средств военного назначения. В 1959 г. был осуществлен первый перехват космического аппарата в рамках программы «Bold Orion». Хотя он был условным – спутник-мишень не был поражен, это определило новый вектор милитаризации космоса, точнее его «вепонизации». Что касается различных проектов ударных систем, предназначенных для поражения целей на земле, то до их реализации дело тогда не дошло. Остались на бумаге и планы по созданию военных баз на орбите и на Луне, и другая экзотика.
        Таким образом, в «прикладном» использовании космоса США вырвались вперед уже в первую космическую «пятилетку», и сохранили этот отрыв по большинству направлений до сих пор. В СССР приоритеты были расставлены по-иному, во многом в силу действия субъективных факторов.
        Дж. Мольц не смог правильно оценить роль высшего военного руководства СССР в этой ситуации. По его мнению, принятие известного постановления от 23 июня 1960 г. свидетельствовало о начале «милитаризации» советской космической программы. Это искаженное представление8. Генератором этих решений были вовсе не военачальники, которых в космосе интересовала главным образом разведка. На периферии их внимания оказались такие направления, как связь и навигация, – то, что необходимо для ведения вооруженной борьбы в целом, обеспечения обороны и – шире – национальной безопасности страны. К сожалению, Мольц проигнорировал важный источник – четырехтомные дневники Н.П. Каманина. Их автор (в 1960–1971 годах – помощник Главнокомандующего ВВС по космосу) откровенно пишет об истинном отношении советского военного руководства к этой сфере. Его свидетельства, в частности, помогают понять, почему военно-космическое лобби в СССР сложилось гораздо позже американского.
        Несмотря на подробное изложение исторического аспекта проблемы космической безопасности, основное внимание в своей работе Мольц уделяет актуальным проблемам современности. Как и российские исследователи, он разделяет тревогу по поводу того, что космос может превратитьcя в новую арену для острого соперничества двух сверхдержав и безраздельного господства в нем ограниченного числа стран, обладающих необходимыми ресурсами. При этом он значительно большее внимание, чем авторский коллектив во главе с А.Г. Арбатовым, уделяет взаимосвязи космической безопасности в ядерной сфере, прежде всего угрозам, связанным с продвижением программ ПРО.
        С этой точки зрения курс администрации США, возглавляемой лауреатом Нобелевской премии мира, не дает оснований для оптимизма. Если в ядерной сфере Б. Обама выступает за радикальные изменения, провозглашая в качестве цели полное разоружение, то в космической сфере все обстоит противоположным образом.
        В руководящих документах, которые определяют политику США в отношении военно-космической деятельности на ближайшую и среднесрочную перспективу, перед вооруженными силами ставится задача «противодействия космическим средствам других (враждебных) государств, если таковое потребуется», а в перспективе – достижение полного господства в космосе. Это часть более общего подхода, при котором одним из условий для обеспечения «свободы рук» в мировой политике ставится господство во всех коммуникационных пространствах (морском, воздушном, космическом и информационном). Таким образом, на космическое пространство переносятся идеи, уже отработанные А. Мэхэном для моря и Дж. Дуэ для воздуха. Осуществление взятого США стратегического курса на завоевание полного господства в космическом пространстве становится все более реальным.
        Следует отметить, что противодействие попыткам возможных конкурентов оспорить это господство США выдвигается новым руководством Пентагона в качестве одной из центральных военных задач. Об этом свидетельствует известная публикация заместителя министра обороны М. Флурной9 и весь ход дискуссий вокруг очередного «Четырехлетнего военного обзора».
        Нельзя не согласиться с выводом авторов российской монографии о том, что именно сейчас человечество стоит перед важнейшим выбором: станет ли космос ареной вооруженных конфликтов или останется сферой международного сотрудничества, обеспечения стратегической стабильности и процесса разоружения. Ясно, что выбор этот предстоит сделать в ближайшие годы.
        В заключение хотелось бы обратить внимание на внешний вид двух книг. Шесть российских исследователей написали работу общим объемом 174 страницы, один американский – 367. Что за этим стоит? Печальный факт, но мы уже – не великая космическая держава. Космическая безопасность не просто так оказалась на периферии внимания отечественных политологов. Это отражение более серьезных проблем, с которыми сталкивается наша страна, в свое время открывшая человечеству дорогу в космос.

Василий Веселов

Примечания

1  В конечном счете, даже наделавшее шуму в феврале 2009 г. столкновение двух спутников – результат все тех же национальных политик. Следует отметить, что это столкновение не было в действительности первым. 24 июля 1996 г. на высоте примерно 660 км произошло столкновение французского спутника «CERISE» со своим соотечественником – фрагментом третьей ступени ракеты-носителя «Ариан», запущенной 10 годами ранее.
2  Через восемь месяцев после победы над Японией – 2 мая 1946 г. – был выпущен подготовленный по заказу ВВС армии США отчет «Предварительный проект экспериментального космического корабля для полетов вокруг Земли». Этот 324-страничный доклад стал первым документом проекта RAND, положившим начало деятельности известного военно-политического «мозгового треста», первоначально – подразделения самолетостроительной корпорации «Дуглас». Доклад был опубликован полностью к 60-летнему юбилею RAND: Preliminary Design of an Experimental World-Circling Spaceship (SM-11827), May 2, 1946 (http://www.rand.org/ pubs/special_memoranda/SM11827/).
3  С.П. Королев и его дело. Свет и тени в истории космонавтики. Сост. Г.С.Ветров. М.: Наука, 1998. С.360-363.
4  Это было сделано в документе «Совместное заявление относительно будущих переговоров по ядерным и космическим вооружениям», подписанном 1 июня 1990 г. в ходе государственного визита в США президента СССР М.С.Горбачева.
5  См.: Хайцман В. М. СССР и проблема разоружения, 1945–1959: История международных переговоров. М.: Наука,1970.
6  Siddiqi A.A. Sputnik and the Soviet space challenge. Gainesville: University Press of Florida, 2003. 527 p.
7  Дж.К. Мольц заблуждается, считая, что эту функцию выполняло Министерство общего машиностроения. Более того, он путает два ведомства с этим названием – существовавшее в 1950-х годах и не имевшее никакого отношения к ракетам и космосу и созданное в 1965 г. именно под эти задачи. Отвечавшее в первую очередь за производство боевых «изделий» для РВСН и ВМФ министерство просто не могло бы справиться с ролью «советского НАСА».
8  Само постановление № 715-296 уже опубликовано. См.: Советская космическая инициатива в государственных документах 1946-1964 гг. / Под ред. Ю.М.Батурина. М: РТСофт, 2008. С. 96-100. За ним стоял С.П. Королев, стремившийся обеспечить свои грандиозные планы достаточным финансированием, а для этого требовалось расширить круг решаемых задач. Для того чтобы выбивать из военных деньги под свои проекты, он изобретал дополнительные варианты применения ракеты Н-1, «орбитальный пояс», «прикладные» варианты кораблей «Союз» и др. Проекты В.Н. Челомея были сугубо военными, но решали частные задачи – обеспечение борьбы с американскими авианосцами и истребление спутников.
9  Flournoy M., Brimley Sh. The Contested Commons // U.S. Naval Institute Proceedings, 2009 vol. 135. № 7 (1277) (http://www.usni. org/magazines/proceedings/story.asp?STORY_ID=1950). Следует также отметить боле раннюю работу Б. Позена. См.: Posen B. Command of the Commons: The Military Foundation of U.S. Hegemony // International Security, 2003. Vol. 28, №. 1 (Summer). Р. 5-46.

 


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015