Волнения, начавшиеся в Тунисе в январе 2011 года, охватили весь Арабский Восток и ввели его в состояние нарастающей нестабильности, последствия которой вышли далеко за рамки региона. В большей или меньшей степени беспорядками оказались охвачены более десяти государств. (Как ни странно, практически единственной спокойной территорией в арабском мире оставалась Палестинская национальная автономия.) В разных странах форма проявления протеста была различной: от масштабных народных выступлений по всей стране, начавшихся с публичных самосожжений (Тунис, Египет), до просьбы, обращенной к королю, разрешить создание политической партии (Саудовская Аравия). Однако даже такое «скромное» волеизъявление продемонстрировало размах недовольства по всему арабскому миру. Именно этот размах и оказался неожиданным для мирового сообщества, а также то, что эти революции совершенно не вписались в принятые относительно арабского мира стереотипы. Аналитиками неоднократно рассматривались сценарии развития событий, при которых в ряде стран региона (особенно в Египте) власть сменилась бы в результате покушения, совершенного исламистами, или в ходе военного переворота. Однако никто всерьез не рассматривал вероятность того, что Хосни Мубарак уйдет в отставку в результате массового народного протеста. Сейчас выдвигается множество гипотез о причинах и механизмах осуществления этих волнений, при этом версии колеблются от конспирологических до чисто экономических или геостратегических.

1

   При ближайшем рассмотрении заметен крайне сложный и комбинированный характер произошедших событий. С одной стороны, это протест против ухудшающихся условий жизни довольно большой группы населения (народный бунт). Растущее недовольство населения арабских стран стимулировал кризисный 2009 год: резко уменьшился объем иностранных инвестиций, повысились мировые цены на основные продукты питания, жизненный уровень населения значительно снизился. Рост цен на продовольствие сократил возможности государственного субсидирования цен на хлеб и основные продукты питания беднейших слоев населения. В связи со специфической демографической ситуацией в арабских странах среди этой группы населения высок процент молодежи, причем зачастую с высшим и средним специальным образованием. По некоторым данным, к началу революции в Тунисе выпускники вузов и профессионально-технических училищ составляли более 60% от общего числа безработных. Безработица среди молодежи достигла 42,8% в Египте, 30,4% – в Тунисе, 24,4% – в Сирии, 30 % – в Ливии.
   Важным является и психологическая подоплека этих событий, связанная с постепенным преодолением арабами «политического комплекса неполноценности» (или, как его иногда называют, «комплекса вечно проигравших»). Данный процесс начался в 2006 году, когда арабы из шиитской организации «Хизбалла» одержали первую в новейшей истории «великую победу» над Израилем в ходе его нападения на Ливан, а затем последовало упорное противостояние палестинцев под руководством ХАМАС массированному израильскому рейду в секторе Газа.
   Но это только одна сторона революций. С другой стороны, в этих странах начался процесс делегитимации правящего семейства или клана, ликвидации его монополии на власть и экономические блага через народное волеизъявление. Эти кланы, продвинув на высшие должностные посты в государстве своих детей и ближайших родственников, стояли у власти не одно десятилетие, используя для этого формально легитимные электоральные процедуры. Наличие в арабских странах геронтократических кланов, по сути, превращало политический режим в «наследственную республику». С начала 1990-х годов клан Бен Али и Лейлы Трабелси в Тунисе контролировал практически весь банковский сектор, отельный и туристический бизнес, сектор телекоммуникаций и значительную долю государственного сектора экономики. Более того, используя популярный на Западе лозунг «соблюдения прав женщин с целью достижения ими равноправия в политике и экономике» для продвижения своих целей, жена президента Туниса основала и возглавила целый ряд фондов и ассоциаций и через лояльных ей лиц фактически управляла Национальным союзом тунисских женщин, Комитетом по правам женщин и контролировала другие общественные организации. Аналогичные кланы держали власть и в других странах: клан Мубараков в Египте (с 1981 года), клан Каддафи в Ливии (с 1969 года), клан Али Абдаллы Салеха в Йемене (с 1990 года, а по сути – с 1978 года, когда он был избран президентом ЙАР), клан Асада в Сирии (с 1970 года).
   Авторитарные режимы долгое время создавали видимость социальной стабильности, а руководители, утратив связь с народом, игнорировали нарастание серьезных экономических и социальных противоречий. Систематически использовались политические репрессивные механизмы, особенно режим чрезвычайного положения, ограничивавший права и свободы: в Египте – с 1981 года, в Сирии – с 1963 года, в Алжире – с 1992 года. Во всех остальных странах режим чрезвычайного положения существовал де-факто в силу той роли, которую играет армия в государственном механизме. Речь идет, прежде всего, об определенных ограничениях свободы слова, печати, возможностей проведения митингов и демонстраций, деятельности политических партий, журналистских организаций. За это одна из самых европеизированных арабских стран – Тунис – неоднократно подвергалась критике со стороны многих западных оппонентов. До недавнего времени никто из критиков Бен Али не отрицал, что большая часть населения Туниса согласна с определенными ограничениями, поскольку главным для них была стабильность и экономический рост в стране. Однако глобальный экономический кризис, затронувший все сферы жизнедеятельности, включая индустрию туризма, серьезно повлиял на ухудшение экономической ситуации и обострил прежде всего социальные проблемы, которые зрели уже давно.
   В свое время известный в Тунисе ученый Абдельбаки Хермасси, размышляя об успехах Туниса, очень правильно отметил, что «…люди будут судить о своем руководстве по тем возможностям в жизни, которые оно им предоставляет». Как раз реализации своих возможностей во всех областях молодое поколение и оказалось лишенным.
   Первая волна протестов в Египте прокатилась еще в 2005 году, когда молодежное движение «Кифая!» («Хватит»!) собрало массовый митинг на площади Тахрир против переизбрания Х. Мубарака на очередной президентский срок. Массовые волнения повторились и 5 декабря 2010 года, когда второй тур парламентских выборов призвали бойкотировать все оппозиционные (как светские, так и религиозные) партии, протестуя против масштабных подтасовок результатов голосования и нарушений на избирательных участках. Однако правящая Национально-демократическая партия тем не менее опять обеспечила себе более 86% парламентских мест. Отсюда понятен основной лозунг демонстрантов – «Ирхаль!» («Уходи!») и требование политических свобод. Вполне допустимо трактовать это требование как стремление к демократизации арабских обществ, хотя главное для участников манифестаций было скинуть именно этот клан без конкретизации своих дальнейших требований.
   К этой ситуации следует добавить и другие социальные риски, которые имеют в каждой стране собственную национальную почву. Специфика арабских революций заключалась в том, что они вывели из латентного состояния многие внутренние противоречия, поэтому волнения сразу приобрели специфические страновые особенности и трансформировались:
   – в борьбу против однопартийного режима (в Тунисе и Египте, где доминировали социально-экономические проблемы и существовала застывшая политическая надстройка при довольно активной модернизации экономики),
   – племенные противоречия (в Ливии и Йемене, где четко обозначилась проблема сепаратизма),
   – шиитский бунт (в Бахрейне и Омане),
   – недовольство бедуинской верхушки проводимой правительством политикой, не поставив при этом под сомнение власть самого монарха (в Иордании и Марокко),
   – борьбу против режима чрезвычайного положения и засилья армии в государственном механизме (в Алжире и Сирии).
   Во многих странах на фоне этих событий усилились этнические и конфессиональные противоречия. Ни одна из арабских стран не является абсолютно гомогенным политическим образованием. Национально-этнические и религиозно-общинные отношения, взятые в их историческом разрезе, выступают одним из структурных элементов актуального политического процесса. Это позволяет различным политическим силам при умелом обращении с этноконфессиональным фактором манипулировать сознанием приверженцев одной веры или представителей той или иной этнической группы, создавая дополнительные трудноразрешимые политические ситуации.
   Важно отметить еще одно социально-политическое обстоятельство, которое зачастую резко обостряет не только отношения между представителями разных религий, но и внутриисламскую враждебность. Это «чересполосица» шиито-суннитской принадлежности граждан и правящих элит в целом ряде государств. В Ираке, например, исторически у власти стояли сунниты, хотя около 60% населения – шииты. Сейчас власть перешла к шиитам, а сунниты стали фактически дискриминируемым меньшинством. В Бахрейне большинство населения также шииты, а правящая династия Аль Халифа – сунниты. В Саудовской Аравии правит суннитская династия Аль Сауд, при этом в восточной провинции Эль-Хаса компактно проживает большое количество шиитов, которые дистанцированы как от власти, так и от распределения нефтяных богатств. В Сирии правящая группировка принадлежит к алавитам (очень необычное течение в исламе, которое откололось от шиизма, но ушло довольно далеко от ислама вообще), тогда как большинство населения – сунниты. Еще более сложная ситуация в Йемене, где существуют крайне запутанные отношения между шиитскими (хауси) и суннитскими кланами, к чему добавляются исторические противоречия между двумя основными исламскими мазхабами – зейдитами и шафиитами. После объединения Южного и Северного Йемена в Йеменскую Арабскую Республику ключевые позиции в политике и экономике заняли зейдиты (с севера) во главе с А. Салехом. Южнойеменская элита (в основном шафииты) оказалась за рамками политического процесса и была ущемлена за счет несправедливого распределения финансов в пользу севера и монополизации президентской семьей основных торговых сфер. В этой связи нельзя сбрасывать со счетов и так называемый иранский фактор, который важен в связи с тем, что экспорт исламской революции – это официальная доктрина страны, которая рассматривает в качестве зоны своих интересов страны, где правят или проживают шииты. Это Сирия, Йемен, Ирак, Ливан, Бахрейн, Кувейт, Саудовская Аравия.

2

   Еще одной проблемой, которая обострилась в ходе волнений, стала характерная для арабского мира внутрирегиональная конкуренция за влияние между отдельными государствами, которая часто приводит к вмешательству во внутренние дела – вплоть до поддержки оппозиционных группировок и террористических организаций. Не в последнюю очередь события в Ливии были обусловлены именно этой конкуренцией. Достаточно вспомнить, что перед решением ЛАГ о «признании Национального совета» состоялось заседание ССАГПЗ, которое приняло жесткое решение против М. Каддафи, фактически дав санкцию на возможную иностранную интервенцию. После этого страны Персидского залива по сути «продавили» соответствующее решение в ЛАГ, несмотря на его неприятие со стороны Африканского Союза, а также на то, что Сирия и Алжир голосовали против. Сказалось историческое соперничество Саудовской Аравии и Ливии, а также Ирана и Эр-Рияда, который усмотрел в волнениях угрозу стабильности своему режиму. Кроме того, в Эд-Дамаре (Саудовская Аравия) проживает Мухаммад ас-Сенусси – наследник престола династии Сенусситов, которая была отстранена от власти М. Каддафи в результате военного переворота в 1969 году. Под знаменами этой династии в дальнейшем воевала оппозиция в Ливии. В связи с этим нельзя исключать того, что на территории Ливии вполне возможно создание аравийского (саудовского) эксклава (по примеру того, который создан Ираном на ливанской территории).
   Серьезным моментом в этой связи является тот факт, что с политической арены арабского мира уходят светские режимы. Это чревато дальнейшим усилением не только конфессиональных, но и этнических противоречий (активизацией, прежде всего, курдов и берберов).
   Определенную, хотя и не определяющую, роль в этих событиях играет и внешний фактор: само изменение ситуации в арабских странах открывает для многих региональных и внерегиональных игроков новые возможности по манипулированию и продвижению своих интересов. Причем этот фактор для Сирии становится более значимым, чем в других арабских странах, так как существуют силы, заинтересованные в падении режима именно в этой стране. Союзнические отношения Сирии с Ираном, ее политика в Ливане, поддержка «Хизбаллы» и радикальных палестинских группировок, включая ХАМАС, делают эту страну фактически последним оплотом противостояния США и Израилю в регионе. Сирия была одной из первых стран, которую включили в «ось зла». Хотя, следует отдать должное молодому президенту: он сумел выстроить внешнюю политику таким образом, чтобы не ухудшить отношения ни с США, ни с Израилем. Тем не менее в самом начале волнений Евросоюз сразу призвал Дамаск «ответить на законные требования народа», а Соединенные Штаты заявили, что ждут выполнения обещанных Асадом реформ. Сирии, конечно, невыгодно ссориться с Западом, тем более что твердая позиция Франции в отношении Ливии может служить своего рода напоминанием о ее инвестициях в сирийскую экономику. Естественно, что Б. Асад пошел на серьезные уступки оппозиции.
   Кроме того, используя народные волнения, США рассчитывают оказать давление на Б. Асада с тем, чтобы усилить изоляцию Ирана в регионе, а следовательно – ослабить и «Хизбаллу», представитель которой стал новым премьер-министром Ливана. Всё это на руку и Саудовской Аравии: конец баасистского режима в Дамаске лишит Иран своего единственного и последовательного союзника на ближневосточном геополитическом пространстве. Ливан, в свою очередь, также пытается использовать нестабильность в Сирии. Недаром сирийские власти заявили о «ливанском следе», под которым подразумевается тесная связь бывшего вице-президента Сирии Абд аль-Халима Хаддама (суннита) с бывшим премьер-министром Ливана Саадом Харири (имеющем тесные отношения с Саудовской Аравией) и финансовая помощь от последнего. Отсюда – утверждения сирийского правительства о том, что выступления финансируются кланом Харири. (Интересной в этой связи является и информация, согласно которой на сирийско-иракской границе была перехвачена партия оружия и что Ирак поставляет повстанцам оружие через племя Дераа (где началось сирийское восстание), которое компактно проживает не только в Сирии, но и в Ираке. При этом, по сведениям экспертов, финансирует поставки светский политик Айяд Аллауи (бывший премьер и бывший глава переходного правительства Ирака, ныне – лидер блока «аль-Иракийя»).
   В этой связи в ходе разразившихся революций в арабском мире своеобразно проявила себя «общеарабская солидарность». Руководство практически всех арабских государств избегало занимать четкую позицию в отношении вспыхивавших то в одной, то в другой стране бунтов. Выдерживая паузу, арабские лидеры руководствовались своими интересами из боязни эффекта домино и стремились минимизировать влияние событий у соседей на свои страны путем раздачи символических подачек населению и, лишь когда осознавали, что процесс стал необратимым, начинали публично поддерживать победителя. Исключением стала только относительно благополучная Саудовская Аравия, которая, традиционно опекая аравийские монархии, демонстративно направила военную помощь в охваченный беспорядками Бахрейн.
   С угрозой дестабилизации политической ситуации и смены власти в каждом арабском государстве боролись самостоятельно исходя из объемов внутренних ресурсов, исторического опыта, наличия у населения оружия (Ливия, Йемен, Сирия) или отсутствия такового (Тунис, Египет), профессионализма высшего руководства и главное – позиции армии. Как следствие, результаты так же стали различными. Наихудший сценарий реализовался в Ливии, где выступления приняли характер полномасштабной гражданской войны.

3

   При всех особенностях этих революций в арабских странах, в них были и общие моменты, которые позволяют говорить о некоторых промежуточных итогах. Во-первых, события в арабских странах продемонстрировали, что революции происходят не там, где есть бедные, а там где есть недовольные. Арабские страны отличаются разным уровнем социально-экономического развития. Размеры годового внутреннего продукта в расчете на душу населения составляли в Ливии – 13 800 долл., в Тунисе – 9 500 долл., в Египте – 5 300 долларов. Масштабные волнения прокатились не только по «проблемным» странам, но и по таким относительно благополучным и европеизированным, как Тунис, а также Ливия, где на протяжении десятилетий государством практиковалась широкая система социальных дотаций, в частности, не было платы за жилье и электроэнергию, государство выдавало сертификаты на получение автомобилей с большой скидкой, можно было получить беспроцентный кредит на жилье. Образование и медицинские услуги были бесплатные. Поэтому лозунги демонстрантов сводились в большей степени к политическим требованиям, при этом одним из главных лозунгов всех движений стала борьба с коррупцией.
   В движениях не было иерархического руководства, никаких политических структур, которые организовали демонстрации, не существовало харизматических личностей. Несмотря на созданные в Ливии и Сирии «Переходный национальный совет», равно как и оппозиционное движение в Йемене «Лика Муштарака», сложно говорить о какой-либо стройной системе организации оппозиции и в этих странах в силу того, что представлены они различными политическими, социальными, этноконфессиональными и возрастными группами. Более того, ливийская и сирийская оппозиция – это как внутренние оппоненты режиму, так и те, кто уже давно проживает за рубежом, а между ними всегда были настороженные отношения.
   Движущей силой во всех движениях была молодежь, которая стала совершенно новой, не оформленной идеологически политической силой. События в Тунисе, а затем в Египте начались с судьбы «маленького человека»: молодой правозащитник из Александрии Халед Саид в июне 2010 г. был арестован службой безопасности и погиб в тюрьме. Когда 30-летний Ваиль Гоним основал на «Facebook» страницу «Мы все Халед Саид», за несколько дней к ней присоединились более ста тысяч египтян. Арабский социум сильно изменился за последние десятилетия: наряду с поколениями, воспитанными в традициях преклонения перед харизматическими лидерами, появились новые, образованные и информированные поколения, которые больше не ощущают себя подданными и хотят сами решать проблемы своих стран, а не возлагать надежды на мудрость «отца нации». Именно эта молодежь (образованная, но разночинная, являющаяся зачастую представителем депрессивных регионов или оттесненных от властных структур групп населения) формирует сейчас запрос на модернизацию экономики и допуск широких слоев населения к участию в политическом процессе.
   Была продемонстрирована самостоятельная роль Интернета и средств массовой информации. В отличие от первоочередных средств, необходимых для существования (продуктов питания, например), эти средства постоянно падают в цене, и на фоне постоянно увеличивающегося количества социальных сетей и расширяющихся возможностей подключения к ним, становятся доступными для широких слоев населения даже в сравнительно бедных странах. Не случайно первым в череде революций стал Тунис – первая арабская страна, подключившаяся к сети Интернет, где в настоящее время доступность сети и мобильной связи сравнима с европейскими странами при достаточно высоком образовательном уровне тунисцев.
   Определенную роль в мобилизации населения сыграли и СМИ, прежде всего очень популярный в арабских странах катарский телеканал «Аль-Джазира», который развернул беспрецедентную критику внутренней и внешней политики «обанкротившихся режимов» и настойчиво навязывал арабскому населению мысль о «неизбежности перемен».
   Ни одна из революций не проходила под исламскими лозунгами. Более того: исламские партии и их лидеры в ходе выступлений не только не смогли даже частично взять ситуацию под свой контроль, но вообще вели себя довольно невнятно. Это вселяет надежду на то, что даже если исламский компонент в политике и будет усиливаться, то представлен он будет умеренными исламскими образованиями.

* * *

   Арабский Восток вступает в совершенно новый этап своего исторического развития, связанного с проведением широких социально-экономических реформ. Независимо от того, какого накала достигали протестные настроения в той или иной стране, или их не было вовсе, фактически все арабские режимы (новые или устоявшие) объявили о начале структурной перестройки своих политических и экономических моделей. Начался процесс приведения политических систем этих стран в соответствие с имеющимися социально-экономическими реалиями, началась смена политических деятелей, которые вместе со своими семьями и кланами в результате длительной монополии на власть сильно исказили систему распределения социальных благ. Сейчас разные политические силы, вовлеченные в события, на ощупь стремятся найти правильный путь, который выведет их из кризиса. Впереди самый важный процесс формирования политической системы, когда начнется выдвижение новых лидеров и формирование новых государственных структур.
   Очевидно, что все арабские страны, вставшие на путь обновления общественно-политической сферы, столкнутся в ходе проведения реформ с идентичными трудностями и проблемами, что в значительной степени обусловлено не только сходством их истории, преобладанием роли государства в жизни общества, наличием авторитарных тенденций управления и стремлением государства встать над обществом и личностью, но также тем, что его концептуальные установки распространяются и на характер власти, отсутствие навыков плюрализма и оппозиционной деятельности в политике. Кроме того, в самих арабских странах существуют противоречия, проявляющиеся в расхождениях во взглядах тех групп, которые ориентируются на дальнейшее обновление политического пространства, и теми, кто выступает с позиций консерватизма. Поэтому перемены в отдельных арабских странах могут быть направлены как в сторону политической модернизации, так и в сторону ретрадиционализации. Важно подчеркнуть, что противоречия касаются не только объективных сторон налаживания политического процесса, но и теоретической базы перехода от авторитаризма к демократии, которая практически не разработана арабскими теоретиками. Борьба по этому поводу в арабском мире охватывает весьма широкий спектр проблем и вопросов и протирается от утверждений о невозможности воспринять демократические принципы в традиционном обществе, основывающемся на примате общины над личностью, до стремления абсолютизировать некоторые зачатки демократии в отдельных арабских странах, выдавая их за устойчивую тенденцию перехода к развитым демократическим государствам.
   В настоящее время в арабском мире идет еще далекий от своего завершения процесс формирования новых элит, четкого представления о которых пока нет. На политическую арену Египта, например, выходят довольно интересные фигуры: профессиональный юрист Айман Нур (который уже баллотировался на пост президента в 2005 году), известный египетский миллиардер Нагиб Савирис и другие. Однако ясно, что дальнейшее усвоение этими элитами ценностей консенсусного решения будет долгим и трудным. В этой связи необходимо помнить, что идеи демократии и формы ее реализации на практике не могут быть идентичны по всему миру, а модернизация арабского общества будет продолжаться в соответствии с собственной логикой.