Главная|Новости|Для авторов|Редакционная коллегия|Архив номеров|Отклики|Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Том 9, № 3(27). Сентябрь-декабрь 2011
Рукописи не горят. Рецензии

ОДИН МИР – ДВЕ СИСТЕМЫ

Halper S. The Beijing Consensus. How China’s authoritarian model will dominate the twenty-first century. New York: Basic Books, 2010. 296 p. Халпер С. Пекинский консенсус. Как китайская авторитарная модель будет преобладать в XXI веке. Нью-Йорк: Бэйсик Букс, 2010. 296 c.

   Опубликованная в 2010 г. книга под названием «Пекинский консенсус: каким образом китайская авторитарная модель будет преобладать в XXI веке» принадлежит перу Стефана Халпера – профессора Кембриджского университета, опытного американского дипломата, проработавшего в нескольких республиканских администрациях. Книга затрагивает одну из самых обсуждаемых и актуальных тем современных международных отношений. Стремительное возвышение Китая в качестве одного из мощнейших мировых центров силы давно стало одним из излюбленных сюжетов в дискуссиях о будущем международного порядка.

   За минувшее десятилетие увидело свет множество работ, посвященных осмыслению меняющейся роли Китая в постбиполярной системе международных отношений. Китайский успех придал новую актуальность дебатам о связи эффективности национальной экономики с демократическим устройством политической системы и перспективах воплощаемой КНР модели рыночного авторитаризма, смыкающегося в известной мере с феноменом «нелиберальных демократий», в современном мире. Плачевные последствия реализации опирающихся на дерегуляцию неолиберальных программ экономических реформ, на периферии мировой системы в 1980-х и в большинстве стран на постсоветском пространстве в 1990-х годах, сделали актуальным поиск альтернативных парадигм развития: с опорой на рыночные механизмы, но в условиях авторитарного правления. Подобный подход нашел свое почти идеальное воплощение именно в китайской модели.
   О ее привлекательности готовы объявить десятки развивающихся стран – реципиенты китайской экономической помощи. К середине 2000-х годов подоспела и осмысленная реакция экспертного сообщества: в опубликованной в 2004 г. Лондонским центром международной политики работе Д. Рамо «Пекинский консенсус» китайская модель экономического развития хвалебно была противопоставлена в качестве международного ориентира «вашингтонскому консенсусу».
   Между тем к концу 2000-х годов, по прошествии наиболее глубокой фазы мирового финансово-экономического кризиса, обнажившего слабость зависимых от сырьевого экспорта авторитарных режимов, череды революций и восстаний в арабском мире 2011 года, более ясно обозначились пределы распространения и сохранения модели «рыночного авторитаризма» за границами Китая. Вот почему трезвый и взвешенный подход к анализу проблемы возвышения Китая и его последствий для системы международных отношений, представленный в работе С. Халпера, выглядит весьма своевременным.
   Главным тезисом работы является акцент на нерешенности проблемы интеграции Китая в направляемый США транснациональный неолиберальный мировой порядок. Именно эта проблема лежит в основе современных американо-китайских противоречий. Данный вывод представляется обоснованным. Факты свидетельствуют о том, что США в прошлом не создавали препятствий для участия китайских компаний в разработке месторождений углеводородов на периферии мировой системы, там, где эта деятельность шла в русле транснационализации местных экономик и интернационализации доступа к их сырьевым ресурсам1.
   Основным вызовом для США, однако, выступает эрозия того мирового порядка, главным гарантом и бенефициарием которого являются ведущие мировые ТНК, в распространенности которых коренится структурная мощь американской экономики как общемирового феномена. Основной проблемой, соответственно, выступают действия Китая, направленные на расширение своего влияния в Африке, Латинской Америке, Центральной Азии и на Ближнем Востоке, поддержка нелояльных США режимов в обмен на снабжение КНР сырьевыми ресурсами и как следствие исключение этих районов из процессов транснационализации и поглощения неолиберальным мировым порядком, переориентация энергопотоков в рамках мировой экономики – по нерыночным схемам – для обеспечения потребностей Китая. Наращивание китайского военно-морского и асимметричного военного потенциала, крайне болезненно воспринимаемые в Вашингтоне, также свидетельствует в пользу стремления Пекина, не переходя к открытой конфронтации с США, обеспечить тот уровень независимости и автономности в рамках мировой системы, который фундаментально подрывает целостность Pax Americana (с. 15). При этом американо-китайское столкновение происходит не в военной или экономической сфере, а все больше на идеологическом и системном уровне.
   Опираясь на растущую экономическую мощь, Китай смог добиться масштабного присутствия на Африканском континенте и Ближнем Востоке, закрепления в Латинской Америке и Центральной Азии, переориентации значительной части мировых сырьевых и энергетических потоков в направлении Восточной Азии. Благодаря крупным льготным кредитам, не сопровождающимся требованиями политических и экономических реформ и щедро предоставляемым авторитарным режимам по всему миру, КНР скомпрометировала эффективность существующей системы экономических инструментов международной проекции американского влияния, выстраивавшейся с середины XX века. Международные кредитные организации: МВФ или Мировой банк – исторически выступавшие подобными механизмами, более не могут конкурировать с КНР2. Одновременно истощается и американский потенциал в сфере информационного противоборства: развитие электронных сетей и массовых коммуникаций резко усложняет задачи в области ведения информационных войн. Если в 1990-х годах американские медиахолдинги контролировали потоки информации в глобальном масштабе, то сегодня благодаря электронным СМИ и информационным сетям отдельные государства и негосударственные субъекты могут создавать довольно мощный асимметричный потенциал в области ведения информационной войны. События «арабской весны» 2011 г. продемонстрировали не столько уязвимость авторитарных режимов в эпоху социальных сетей и массового доступа к Интернету, сколько ограниченность возможностей США защитить своих союзников от этих информационных угроз.
   Китай, не разделяя ценностей транснационального порядка, активно использует открываемые им возможности. В сфере «сетевого противоборства» ближайшим аналогом поддерживаемых США сетей неправительственных организаций, выступавших в 2000-х годах проводниками цветных революций и смены режимов, являются транснациональные сети китайской диаспоры, интегрированные идеологией китайского национализма, и формирующие мощные экономические каналы влияния КНР. Характерна история развития взаимоотношений властей Китая и «китайских триад», финансовые активы которых активно использовались центральным правительством Пекина после присоединения Гонконга и Макао в 1990-х годах. При этом сами криминальные организации в значительной степени были вытеснены за рубеж, где образовали новые сетевые каналы влияния3. В этом смысле КНР научилась эффективно использовать экстерриториальность, сначала успешно интегрировав свои анклавы, а затем поддерживая формирование обособленных атерриториальных китайских пространств за рубежом.
   Обращаясь к поиску путей разрешения американо-китайских противоречий, Халпер скептически упоминает проекты совместного лидерства в рамках «большой двойки» (G2) (с. 216). В то же время вслед за многочисленными экспертами последних лет он повторяет вывод о безальтернативности интеграции Китая в многосторонние международные режимы, к которой может подталкивать страх руководства КНР перед угрозой изоляции и исключения из формирующихся международных альянсов (с. 224). Однако автор сам указывает на обстоятельства, делающие подобный сценарий маловероятным.
   Китайская экспансия на мировой арене поддерживается не геополитическими амбициями руководства КНР, а его страхом перед сохраняющимися внутренними угрозами, прежде всего острым ресурсным голодом, связанным с необходимостью постоянного поддержания высоких темпов экономического роста, выступающих главным условием сохранения политической стабильности в китайском обществе. В условиях сохранения и углубления диспропорций между береговой и внутриконтинентальной частью КНР, растущих экологических издержек наращивания промышленных мощностей, китайские лидеры имеют серьезные системные ограничения для выбора внешнеполитического курса. Формирующие эти ограничения внутренние тенденции носят долгосрочный характер и не могут быть обращены вспять в обозримой исторической перспективе. На эти обстоятельства накладываются и особенности стратегической культуры Китая, связанные с генетическим страхом руководства страны перед сотрясавшими ее неоднократно в течение многих тысячелетий внутренними конфликтами (с. 207).
   Китай, не желающий в полной мере нести бремя политической ответственности за судьбы мира, не стремящийся к прямому военному противоборству с другими великими державами, тем не менее, своей внутренней динамикой выталкивается из той функциональной ниши, которую отвели ему архитекторы современного мирового порядка, и вступает в вынужденный конфликт с Соединенными Штатами.
   В этой связи автор фактически указывает на то, что в виду полной зависимости внешней политики КНР от развития внутриполитической ситуации, эффективная коррекция поведения Китая возможна только через воздействие на его внутренние процессы.
   Халпер признает, что сила и слабость США – примат идей над целесообразностью, нормативность, коренящаяся в мессианских представлениях об американской исключительности и откладывающая отпечаток на американскую внешнюю политику. Необходим постнеоконсерватиный внешнеполитический курс (с. 201). Недолюбливая теорию, Халпер сразу выдвигает ряд практических мер, способных улучшить положение США. Так, для удержания регионов, охваченных растущим китайским влиянием, он предлагает заимствование китайского опыта и реформу институционального механизма американской мягкой мощи с созданием единого специализированного агентства, объединяющего функции всех действующих на этом направлении структур (с. 238). Не менее важны и внутриполитические меры, призванные повысить конкурентоспособность США, а также всемерное укрепление отношений с другими великими державами – в первую очередь, с Индией, Бразилией и Россией. Он также призывает поддержать реформу Совета Безопасности ООН и включить в него на правах постоянных членов Индию, Бразилию, Германию и Японию (с. 247).
   Халпер сдержанно оптимистичен в оценке перспектив американского влияния в стратегически важных регионах, попавших в орбиту китайской экономики. Основанием для оптимизма выступает растущее отторжение экспансии КНР со стороны местного населения, связанное со значительными социальными и экологическими издержками деятельности китайских компаний и высокой интенсивностью эксплуатации ими сырьевой базы развивающихся стран. Китай действительно строит сотрудничество с африканскими государствами на поддержке местных авторитарных элит, в то время как для непривилегированного большинства выгоды от реализации крупных инфраструктурных проектов и гуманитарных программ часто не компенсируют серьезного ущерба экологии, притока китайских мигрантов, разорения местного малого бизнеса.
   Китайские рабочие уже неоднократно становились жертвами террора со стороны местных повстанческих формирований и группировок исламских фундаменталистов. США обладают значительными каналами влияния на активность данных движений и вряд ли пренебрегут ими, тем более что угроза террористических, повстанческих и пиратских атак выступает и одним из основных обоснований наращивания американского военного присутствия на Африканском континенте и программ военной помощи зарубежным странам, которые формируют долговременные каналы влияния на местную элиту. Имущественная поляризация в африканских обществах в условиях поддержки репрессивных режимов со стороны КНР и проекции внутреннего недовольства на внешние силы также создает плодотворную почву для роста антикитайских настроений.
   Работа С. Халпера предлагает ценный взгляд опытного американского дипломата на актуальные проблемы, связанные с поиском формулы интеграции Китая и его растущей экономической мощи в современный мировой порядок в соответствии с интересами Соединенных Штатов. Объективно указывая на системный характер американо-китайских противоречий, столкновение ценностей и политико-экономических моделей, Халпер беспристрастно и точно характеризует недостатки американской политики в предшествовавшие десятилетия и факторы, обусловившие успех китайской авторитарной рыночной модели в современном мире, равно как и границы ее возможного распространения.
   Знакомство с этой работой будет равно полезно как для углубления понимания природы китайско-американских противоречий профессиональным международникам, так и для отрезвления сторонников «углеводородного детерминизма», склонных видеть современный мир сквозь призму борьбы великих держав за контроль над ресурсами образца XIX века, а движущей силой их международной экспансии – геополитические амбиции.

Николай Пономарев

Примечания

1 См. Stokes D., Raphael S. Global energy security and US hegemony. Johns Hopkins University Press, 2010.
2 См. Sylvan D., Majeski S. US foreign policy in perspective: clients, enemies and empire. Taylor & Francis, 2009.
3Овчинский В.С. Мафия XXI века: сделано в Китае//Россия в глобальной политике [Ovchinskij V.S. Mafija XXI veka: sdelano v Kitae // Rossija v global’noj politike]. №4. 2006.

 

 

 

 

 


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015