Главная|Новости|Для авторов|Редакционная коллегия|Архив номеров|Отклики|Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Persona grata
Лики и личности

  ВИКТОР ЛАРИН


                   


       «… НУЖЕН ИНСТИТУТ, СПОСОБНЫЙ СТАТЬ РОССИЙСКОЙ АЗИАТСКОЙ ПЛОЩАДКОЙ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ УЧЕНЫХ И ПРАКТИКОВ, ЗАНИМАЮЩИХСЯ МЕЖДУНАРОДНЫМИ ОТНОШЕНИЯМИ И БЕЗОПАСНОСТЬЮ В АТР…»



        Мы, к сожалению, мало знаем русских ученых-дальневосточников. Слишком далеко они работают от Москвы, а встретить их легче на международном форуме в Гонолулу или Шанхае, чем на научной конференции в городах Европейской России. Между тем Виктора Лаврентьевича Ларина стоит знать. Наблюдательный, умный, острый на слово, он может слету раскритиковать маститого столичного коллегу или высказать «правду-матку» региональному губернатору. За последнее, случалось, ему и попадало. Изданная во Владивостоке в 1998 г. книга «Китай и Дальний Восток России» – одна из первых добротных монографий дальневосточников после распада СССР – не понравилась местному руководству и была попросту изъята из оборота в Приморском крае. На счастье часть тиража успела попасть в Москву, где книгу можно было купить и откуда она попала в библиотеки. С тех пор, можно сказать, «институт Ларина» во Владивостоке сохраняет репутацию одного из главных российских центров международных исследований к востоку от Байкала.
        В.Л. Ларин родился в 1952 г. во Владивостоке. В 1974 г. окончил Восточный факультет ДВГУ по специальностям востоковед-историк и переводчик китайского языка. До поступления в аспирантуру в 1979 г. стажировался в течение нескольких лет в Сингапурском университете. В 1981 г. защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук в Ленинградском государственном педагогическом институте им. А.И. Герцена («Повстанческая борьба в провинциях Юньнань и Гуйчжоу в середине XIX в.»). Доктор исторических наук («Юго-Западный Китай во второй половине XVII – 70-х годах XIX века /проблемы региональной истории/», ЛГУ, 1991). В 1994 г. получил ученое звание профессора.
        С 1974 по 1991 годы был преподавателем, доцентом, профессором Восточного факультета ДВГУ. В 1986 – 1991 годах работал в должности декана того же факультета. С ноября 1991 г. В.Л. Ларин является директором Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения РАН.
        В.Л. Ларин был избран почетным доктором Института России, Восточной Европы и Средней Азии (г. Пекин) Академии общественных наук Китая (2000) и почетным профессором Цзинаньского университета КНР (2009). В.Л. Ларин является главным редактором журнала «Россия и АТР», входит в редколлегии журналов «Вестник ДВО РАН и «Таможенная политика России на Дальнем Востоке». Член Президиума Дальневосточного отделения РАН и председатель Объединенного совета по гуманитарным наукам при Президиуме ДВО РАН.
        В.Л. Лариным опубликовано более 150 авторских работ, в том числе шесть индивидуальных монографий1. В фокусе исследовательского интереса ученого - проблемы истории и современности российско-китайских отношений, актуальные проблемы международных отношений в АТР, региональные аспекты истории Китая XIX века.

Ниже приводится интервью Виктора Лаврентьевича Ларина с главным редактором «Международных процессов» А.Д. Богатуровым.

        А.Б. Вы много лет руководите одним из главных научно-исследовательских институтов историко-международного профиля на Дальнем Востоке и в нашей стране в целом. Все эти годы международникам работать довольно трудно. Что все-таки удается сделать дальневосточным коллегам, несмотря на трудности и недостаток внимания со стороны государства?
        В.Л. Самое главное, что произошло за эти два десятилетия, – на Дальнем Востоке сформировалось фактически целое направление в среде российских международников, связанное с изучением региональных процессов и межрегиональных (в том числе приграничных) отношений в Северо-Восточной Азии. Бурное развитие приграничных связей с Китаем объективно заставило дальневосточников разрабатывать эту тематику. Именно здесь собирается огромный фактический материал, недоступный в центральной России, работает «включенное наблюдение». Есть реальный спрос на такие исследования, а потому есть и результаты. Приятно, что не без моего участия в Благовещенске сформировалась группа исследователей-международников.
        Рост кадрового потенциала позволил мне создать в Институте сначала исследовательский центр, а затем и целый отдел международных отношений и проблем безопасности в Восточной Азии, вокруг которого мы собираем всех специалистов этого профиля во Владивостоке. Третий год я регулярно провожу научно-практические «круглые столы» по актуальным международным проблемам, в работе которых участвуют не только ученые, но и представители органов власти, дипломаты, политики, журналисты. Например, главным докладчиком на «круглом столе», посвященном политике США в регионе, был Генеральный консул США во Владивостоке Т. Амбрустер. Очередной «стол» в конце апреля 2010 г. был посвящен Концепции национальной безопасности России и месту в ней АТР и Дальнего Востока.
        Возобновили выпуск информационно-аналитического бюллетеня «У карты Тихого океана», где в «облегченном формате» мы информируем властные (в том числе федеральные) структуры, бизнес и общественные организации о ключевых событиях международной жизни и политики Восточной Азии и АТР. Рассылаем бюллетень в адрес всех губернаторов Дальнего Востока и Забайкалья, федеральных и региональных структур. Надеемся, что читают. По крайней мере, бывший губернатор Хабаровского края, а ныне полномочный представитель Президента Россиии в Дальневосточном федеральном округе Виктор Иванович Ишаев читает точно.
        В последние годы нам удалось провести серию серьезных научных конференций с привлечением ученых мирового уровня из США, Японии, Китая и других государств. В 2007 году – «Россия и Америка в Тихоокеанском регионе: проблемы и решения», в 2009 году – «Проблемы политического доверия и обеспечения безопасности в Северо-Восточной Азии». Перевели в международный формат молодежные научные конференции. Кстати, труднее всего привлечь на наши конференции москвичей. Отговорок много. Главная – далеко лететь. Хотя, если приглашают в Токио, Пекин или Сеул, то не отказываются.
        Конечно, внимание государства было бы нам полезным. Но ведь оно может быть не только положительным. Пока рады хотя бы тому, что не мешают.

        А.Б. Известна грустная ирония: московские коллеги встречаются с дальневосточными учеными чаще за границей (в США, Китае, Южной Корее), чем в Москве или во Владивостоке. Понятно, к сожалению, почему такое происходит. Прошло уже много лет. Какой стала система международных научных связей российских дальневосточников? На самом ли деле они больше вовлечены в научные проекты с зарубежными коллегами, чем с русскими учеными из институтов сибирских и европейских регионов России?
        В.Л. Действительно, нищета 1990-х серьезно сказалась на состоянии связей дальневосточников с центром. Мы тогда шире взаимодействовали с китайскими, японскими, корейскими, американскими коллегами, чем с россиянами. С одной стороны, были отрезаны от остальной России, с другой – находились под впечатлением большого интереса, проявленного к нам из-за рубежа. Особенно активно «паслись» у нас ученые из Китая, преимущественно из северо-восточных провинций. Опыт взаимодействия был печальным и отрезвляющим. Оказалось, что китайцы успешно впитали знания, методы исследования, технологии, а вот что получили мы – большой вопрос. Интерес американцев, японцев, южных корейцев также не был бескорыстным. И они нередко «заказывали музыку». Нас же собственная нищета заставляла искать средства на воплощение в жизнь научных идей и проектов. В общем, как всегда и везде.
        Сегодня ситуация изменилась. Связи с центром восстановлены. Специальными грантами Академии наук поддерживаются интеграционные проекты между уральскими, сибирскими и дальневосточными учеными. Мой институт, например, сейчас выполняет совместный проект по миграциям в Евразии с Институтом истории Сибирского отделения РАН. Но мы по-прежнему сильно стеснены в средствах, не хватает современного оборудования. И хотя к предложениям зарубежных коллег относимся с большей осторожностью, но многие вещи можем делать только в кооперации с ними. Крупные международные проекты, в которых участвуют дальневосточные ученые, связаны с изучением океана, дальневосточной флоры и фауны, климата, исторических памятников, то есть с использованием наших ресурсов.
        Если говорить о моем институте, то поскольку тематика его исследований в основном имеет региональную направленность, то основные наши партнеры неизбежно оказываются в Восточной Азии. Один из долгосрочных и крупных международных проектов, который мы реализуем с южнокорейскими и японскими учеными, – это изучение истории государства Бохай, памятников которого немало на территории Приморского края. Естественно, что материальный вклад зарубежных коллег в реализацию проекта существенно выше, чем то, что можем позволить себе мы. Но пока есть общий интерес – проект идет.
        К несчастью, того же нельзя сказать об исследованиях в области международных отношений. Обнаруживаются расхождения как в целях сторон, так и в самой философии исследований. Специфика организации общественных наук в Китае, Японии, Корее такова, что наиболее сильные специалисты в большинстве своем сконцентрированы в столицах, работают на правительственные учреждения, ориентированы на изучение общих проблем: общерегиональных процессов, международных и межгосударственных отношений. Интерес к региональным и приграничным связям, к Дальнему Востоку там невелик, тем более что сам регион рассматривается как пассивный объект российской внешней политики. Разве что к тенденциям экономического развития региона есть определенный интерес. Не удивительно, что крупные, наиболее сильные исследовательские столичные центры ориентированы преимущественно на взаимодействие с московскими институтами, равными им по весу и имеющими аналогичные возможности влиять на власть. Да и сами дальневосточные исследовательские структуры еще не наработали достаточного веса и авторитета, чтобы их рассматривали в качестве равноправных и привлекательных партнеров.
        Интерес же к международным связям Дальнего Востока, проявляемый региональными исследовательскими центрами этих государств, преимущественно прагматичен и обусловлен политическими установками правительства (КНР, Южная Корея), узконаправленными запросами местного бизнеса (Хэйлунцзян, Цзилинь) или интересом отдельных ученых, получающих гранты на свои исследования или проведение конференций. Ресурсы на эти проекты выделяются ограниченные и никто делиться ими не хочет. В результате если и возникают общие исследовательские проекты, то они скоротечны и ограничены в масштабе.

        А.Б. Кстати, не так давно правительство приняло некоторые меры, с тем чтобы уменьшить дороговизну перелетов из Владивостока в Москву для молодых людей и еще некоторых категорий граждан. Ощутили ли ученые, университетские преподаватели и студенчество Владивостока хоть какую-то реальную отдачу от этих мер?
        В.Л. Самая главная отдача, хотя, возможно, это, скорее, связано с экономическим кризисом, – существенное снижение цен на авиабилеты «на запад» вообще. Зимой в Москву без всяких компенсаций можно было слетать за 10–12 тыс. в оба конца. Но это обстоятельство еще раз подтверждает, насколько своеобразно формируются у нас цены. В марте я летал в Москву за 15 тыс. рублей, а в Магадан, что почти в три раза ближе – за 26 тысяч. Конечно, принятые меры дают возможность отправлять в командировки, в том числе и в Москву, большее число сотрудников. К тому же существуют гранты РФФИ, РГНФ, Президиума РАН и Президиума ДВО РАН, которые также используются для оплаты командировок. В итоге ежегодно до десятка сотрудников Института истории бывает в столице.
        Но при этом особой очереди на командировки в столицу у нас нет. Основная цель таких поездок – участие в конференциях, особенно крупных, международных. Ранее большое значение, особенно для молодых ученых, имело общение с коллегами, работа в центральных библиотеках и архивах. Сегодня с появлением Интернета и электронной почты, расширением возможностей для зарубежных командировок, роль московского научно-информационного пространства для нас заметно снизилась. Хотя, конечно, плотность такой среды во Владивостоке и других городах Дальнего Востока по-прежнему значительно ниже, чем в Москве или Санкт-Петербурге.

        А.Б. Не могли бы Вы рассказать о том, как «пробивались» в науке лично Вы. Какие «поворотные» точки в Вашей карьере или встречи с теми или иными людьми кажутся Вам сегодня рубежными?
        В.Л. Не «поворотных», а скорее, «ключевых» точек у меня было несколько. Я всегда шел одним путем – путем востоковедения, меняя только темы и направления исследований. Первая такая точка – участие в студенческой конференции в ИСАА в 1972 году. Тогда я учился на третьем курсе ДВГУ, был самоуверен, амбициозен, горяч, и, когда после доклада на этой конференции получил ощутимый «щелчок по носу» от преподавателей ИСАА, это стало хорошим уроком на будущее. Вторая – стажировка в Сингапурском университете в 1975–1976 годах, где я собрал материал для кандидатской диссертации и встретился с Г.Я. Смолиным, который согласился стать моим научным руководителем в аспирантуре, консультантом по докторской и которого я считаю своим учителем. Третья – избрание на должность декана восточного факультета ДВГУ (ноябрь 1986). В 34 года, да еще в начале «перестройки» оказаться у руля самого престижного факультета – это было нелегкое испытание. И я благодарен ректору ДВГУ В.В. Горчакову и бывшему декану А.А. Хаматовой, перешедшей на должность проректора университета, которые доверили мне эту должность, а потом помогали и советом, и делом.
        Четвертая – переход на работу директором Института истории в ноябре 1991 года. Я стал и еще долго оставался самым молодым директором института в Дальневосточном отделении. Тогда я потерял право быть не более чем индивидуальным исследователем, а получил под свою ответственность еще и организацию исторической науки не только в институте, но и на Дальнем Востоке в целом, поскольку институт был и остается центром притяжения исторической науки в регионе. Тогда же я кардинально сменил сферу научных интересов, переключившись с классической истории на международные отношения. Правда, при этом сохранил свою приверженность принципу регионального подхода, только если раньше это был Юго-Западный Китай, то теперь – вся Северо-Восточная Азия. Вообще я приверженец той точки зрения, что ученый должен периодически менять не только тематику, но и сферу исследований.
        Если говорить о людях, то за 18 с лишним лет работы в Академии мне довелось повстречать очень многих интересных людей, крупных ученых, организаторов науки. Общаясь с ними, невольно корректируешь и перенастраиваешь свои взгляды на мир, на свою работу, на свою научную деятельность. Среди дальневосточников прежде всего хотелось бы назвать двух директоров институтов, крупнейших ученых, к сожалению уже ушедших из жизни, двух академиков – математика и механика В.П. Мясникова и биолога А.В. Жирмундского. Среди востоковедов – патриарха нашего китаеведения С.Л. Тихвинского и взрывного, энергичного, душой болеющего за будущее российско-китайских отношений и судьбу российского Дальнего Востока директора ИДВ М.Л. Титаренко. Из историков – Ивана Дмитриевича Ковальченко, академика-секретаря Отделения истории РАН в начале 1990-х. Он, несмотря на свою занятость, находил время побеседовать с молодым директором института из Владивостока и поинтересоваться тем, что происходит в дальневосточной исторической науке.
        Я иногда ловлю себя на мысли, что мне по-прежнему доставляет удовольствие учиться. И не только у старшего поколения, но и у молодых.

        А.Б. Могли бы Вы назвать, например, две или три наиболее позитивные и две-три наиболее тревожные тенденции развития международных отношений на Дальнем Востоке и развития дальневосточных регионов России?
        В.Л. Если говорить о дальневосточных территориях, то позитивным мне видится в первую очередь то, что Россия (или, если хотите, правительство) наконец-то взялось за реальное, а не декларативное развитие региона. Особенно это заметно по Владивостоку. Хотя, безусловно, тревожит, не остановимся ли мы даже не на полпути, а после первых шагов в этом направлении.
        Если о регионе в общем, то позитивным мне кажется доминирование прагматичного подхода государств и их правительств к решению региональных проблем и их настрой на взаимодействие, сотрудничество, поиск компромиссов, а не на конфронтацию. Надо сказать, что корейская проблема ощущается и воспринимается в Приморье значительно острее, чем в Европейской России, и любые позитивные сдвиги в ее решении, в частности активизация усилий Москвы или более взвешенный подход к КНДР администрации Б. Обамы, уже воспринимаются как обнадеживающее явление.
        Теперь о негативном. Несмотря на многочисленные декларации о важности АТР для России, это направление по-прежнему остается для нее третьестепенным по значимости. Возьмите ту же Концепцию национальной безопасности России, где нет даже упоминания Азиатско-Тихоокеанского региона. До сих пор не выработаны, даже не обозначены тихоокеанская стратегия России, стратегия в отношении Китая, Японии, Корейского полуострова, Юго-Восточной Азии. То, что Россия вынуждена подстраиваться под происходящие в АТР процессы, – это неизбежно, но отсутствие собственного видения ситуации, собственной перспективы, собственной последовательной и выверенной политики – непростительная ошибка.
        Если о Восточной Азии, то более всего тревожит рост национализма в регионе, который все заметнее проявляется и в международных отношениях, и в исторических исследованиях. К примеру, южнокорейские ученые, сотрудничающие с институтом, настойчиво навязывают нам тематику исследований, связанную с корейским присутствием в Приморье, от Бохая до современности.
        Вторым опасным моментом, как мне кажется, является изменение баланса сил в регионе, связанное не столько с ростом мощи Китая, сколько с реакцией соседей на этот рост, не всегда адекватной. Как бы это все не превратилось в цепную реакцию: ведь у страха глаза велики. Россия пока на этот процесс никак не реагирует.

        А.Б. Поговаривают, что во Владивостоке хотят создать новый научно-исследовательский институт международного профиля, правда ли это и что про это думают дальневосточники?
        В.Л. Идею создания такого института я выдвинул еще осенью 2008 года. Она поддержана руководством ДВО РАН, одобрена на заседании Совета безопасности РФ в декабре 2008 года, где Совет безопасности высказал соответствующие рекомендации по этому поводу в адрес правительства, РАН, других органов. Однако мораторий, объявленный РАН на создание новых организационных структур и увеличение численности сотрудников Академии, является препятствием к возникновению такого института сегодня, хотя и кадровый костяк для этого существует.
        Я рассматриваю такой институт как звено в единой, хотя и небольшой, цепи научных учреждений России, занимающихся изучением и прогнозированием развития обстановки в Восточной Азии и АТР. Наше достоинство в том, что мы находимся в эпицентре событий, способны смотреть на проблемы региона изнутри, под тем углом зрения, который недоступен ученым в центре России. Одновременно этот институт способен создать российскую азиатскую площадку для взаимодействия ученых и практиков всех стран региона, занимающихся международными отношениями и проблемами обеспечения безопасности АТР.
        

Примечание

1 В тени проснувшегося дракона: Российско-китайские отношения на рубеже XX-XXI веков. Владивосток: Дальнаука, 2006. 424 с.; Российско-китайские отношения в региональных измерениях (80-е годы ХХ - начало XXI в.). М.: «Восток-Запад», 2005. 390 с.; Китай и Дальний Восток России в первой половине 90-х: проблемы регионального взаимодействия. Владивосток: Дальнаука, 1998. 284 с.; Юго-Западный Китай во второй половине XYII - 70-х годах XIX в. (проблемы региональной истории). М.: Наука, 1994. 335 с.; По Юго-Западному Китаю. М.: Наука, 1990. 264 с.; Повстанческая борьба народов Юго-Западного Китая в 50-70-х годах XIX в. М.: Наука, 1986. 259 с.

 


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015