Главная|Новости|Для авторов|Редакционная коллегия|Архив номеров|Отклики|Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят. Рецензии

РОССИЯ В ПЕРЕОСМЫСЛЕННОМ МИРЕ

Россия в современной системе обеспечения глобальной стабильности: политика и восприятие / Отв. ред. А. А. Кокошин. М.: Издательство ЛКИ, 2008. 208 с.
Россия в формировании международной системы профилактики распространения оружия массового поражения / Отв. ред. А. А. Кокошин, А. Д. Богатуров. М.: КомКнига, 2008. 208 с.

        Выпущенные с разницей в один год книги – «Россия в современной системе обеспечения глобальной стабильности» и «Россия в формировании международной системы профилактики распространения оружия массового поражения» – посвящены исследованию двух пересекающихся, но не идентичных друг другу групп вопросов. При этом их вполне можно рассматривать и как две части единого научного труда: столь созвучны они в языке, структуре, методе, лейтмотивах и даже выводах. Дело не только в том, что изданы книги одним исследовательским учреждением – Институтом проблем международной безопасности РАН, а принявшие участие в их создании авторские коллективы во многом совпадают. Причина возникающего у читателя ощущения гипертекста гораздо шире и связана, скорее, с характером современной турбулентной эпохи, которую они описывают.
        Любой комплексный научный обзор – всегда одновременно и веха, и признак. Последний фиксирует качественное изменение как самого объекта исследования, так и сформировавшейся исследовательской парадигмы. В этом смысле обе работы – не исключение. Можно сказать, что они – результат взаимовлияния трех разноплоскостных процессов: изменения (эрозии?) международного порядка и качества среды международной безопасности как одной из его ключевых характеристик, изменения роли и места (и – что немаловажно – самовосприятия) России в этой системе, а также – существенного улучшения аналитико-прогностических механизмов, используемых национальным экспертным сообществом для осмысления первых двух тенденций.
        Обе работы вполне коррелируют с основными постулатами и философией новой Концепции внешней политики Российской Федерации 2008 года1. Они увязывают в процессе анализа экономический и военно-политический потенциал России и формулируют свои выводы и рекомендации с учетом этой привязки2. Медведь, наконец, переосмысливает Великую Тесноту3.
        Исследование «Россия в современной системе обеспечения глобальной стабильности: политика и восприятие» концентрирует внимание на политико-психологических аспектах стабильности, вопросах восприятия и самовосприятия России в мире. Так, в главе 1 книги авторы (А.Д. Богатуров и А.В. Фененко) формируют перечень основных политических и психологических факторов, влияющих на состояние глобальной стабильности:
        (1) появление типологически новых конфликтов, главный и наименее изученный среди которых – конфликт сетевых сообществ (прежде всего, террористических, с государствами и коалициями государств4) – вдвойне опасный в условиях распространения оружия массового поражения (ОМП);
        (2) кризис стратегической культуры «ядерного табу» и исходящая со стороны США угроза рецидивов политики «насильственной демократизации»: в 2000-х годах в сознании элит возрождается взгляд на ограниченную войну как на приемлемый инструмент межгосударственного взаимодействия5;
        (3) обострение дискуссии вокруг проблематики энергобезопасности с упором на контроль над залежами углеводородов и диверсификации путей их поставки6 (I7, с. 21–46).
        Все эти факторы напрямую затрагивают безопасность Российской Федерации. Она переживает «вечный» фоновый конфликт между мировосприятием России как «страны отстающей» и самовосприятием России как «страны великой» (курсив мой. – М.М.)» (I, с. 26). Этот конфликт порождает политическое противоречие: «Россия стремится вести себя как ведущая и “богатая” страна, хотя она не может в полной мере ощутить себя таковой в силу нахождения за порогом постиндустриальности, преодолеть который пока не удается (курсив мой. – М.М.)». (I, c. 29). К сходным выводам приходит и автор другой главы этой книги – Т.А. Алексеева: «Внешний образ России несет на себе следы соединения традиционного нигилизма россиян в отношении своей родины со столь же традиционным антироссийским пессимизмом Запада» (I, с.169 ).
        В этих условиях российское руководство, стремясь преодолеть комплексы страновой неполноценности, делает акцент на ядерной и энергетической составляющих своего «великодержавного» величия. Их анализу посвящена глава 5, в которой М.А. Троицкий максимально объективно рисует плюсы и минусы образа России как ядерной державы и энергетической сверхдержавы. «К своему ядерному потенциалу, выполняющему пассивно-сдерживающую функцию в российской внешней политике, Россия добавила «наступательный» потенциал «энергетической сверхдержавы» (I, с.133), который, в свою очередь, используется как инструмент достижения стратегических целей равноправной интеграции в мировую экономику и вхождения в заветную стадию постиндустриальности (I, с.134) .
        Одновременно с этим М.А. Троицкий в виде развернутых таблиц показывает различия в восприятии ядерного и энергетического потенциала России в самой стране и вовне (если для России запасы углеводородов – предмет гордости, то ее энергетическая политика воспринимается в мире как свидетельство стремления нашей страны к проведению агрессивной «имперской» внешней политики). «В сознании российской элиты обладание ядерным оружием конвертируется в традиционный внешнеполитический ресурс» (I, с. 141), тогда как ключевой аспект восприятия России другими странами в качестве ядерной державы – оценка способности России надежно охранять и безопасно эксплуатировать свои ядерные объекты (I, с. 146–147) . При этом М.А. Троицкий предостерегает от поспешных и непродуманных шагов на мировой арене. «Не будет сильным преувеличением предположить, что одной из целей американского проекта размещения элементов ПРО в Европе было именно стремление спровоцировать Москву на резкий (желательно для США дорогостоящий) ответ, который в конечном итоге приведет саму Россию к негативному исходу» (I, c. 145).
        Формулируемая автором проблема различия в подходах к обеспечению ядерной безопасности является также одним из смысловых фокусов другой рецензируемой книги – «Россия в формировании международной системы профилактики распространения оружия массового поражения». К этому же исследованию отсылают нас выводы, сформулированные А.Д. Богатуровым и А.В. Фененко в заключении первой из рецензируемых книг: большинство причин эрозии существующей системы глобальной стабильности они связывают с процессами, происходящими в сфере ОМП. Это кризис режимов контроля над вооружениями, ускорение процесса распространения ядерного оружия и технологий замкнутого ядерного топливного цикла, сохранение конфликтов между новыми ядерными субъектами, соблазн США реализовать различные схемы принудительного изъятия ОМП у «потенциально опасных режимов» (I, с. 196–197).
        Исследование «Россия в формировании международной системы профилактики распространения оружия массового поражения» поднимает по преимуществу те же вопросы, но в совершенно ином аналитическом ракурсе. Глава 1 этой книги также написана А.Д. Богатуровым и А.В. Фененко совместно с Н.А. Долгополовой и задает общий контекст интеллектуального поиска исследования. По аналогии с первой из рецензируемых книг, авторы перечисляют основные тенденции развития среды международной безопасности, которая представляется им «качественно новой… отличной даже от периода 2004–2005 годов»8. Это:
        – стремление США закрепить стратегический отрыв от других членов международного сообщества на фоне определенного размывания американского доминирования на региональных уровнях мировой системы,
        – разрастание транснациональных криминально-террористических сетей и возрастание угрозы попадания в их руки ОМП;
        – расширение числа государств, обладающих ядерным оружием, которые «начинают видеть в ядерном оружии практическое средство для достижения военной победы»9;
        – получившие распространение концепции принудительного свертывания программ создания ОМП в «потенциально опасных» государствах (например, Пакистане);
        – расширение понятия биотерроризма, что может привести к еще большему размыванию предмета стратегии противодействия распространению ОМП и увеличить число сценариев возможного применения силы против недружественных США субъектов;
        – увеличение вероятности применения вооруженной силы для установления контроля над зарубежными энергоресурсами10 и «экологизация» проблем международной безопасности (курсив мой. – М.М.) (II, стр. 23).
        Примечательно, что исследователями предлагается нетрадиционный взгляд на проблему новых вызовов и угроз, согласно которому они не смягчают межгосударственные конфликты императивом сотрудничества, а, напротив, «накладываясь на старые, политико-военные, проблемы создают сложный узел международной конфликтности. Попытки его разрешения чреваты появлением новых форм межгосударственных столкновений – от борьбы за источники энергоносителей до столкновений за раздел океанских просторов или объявления тех или иных природных массивов «общечеловеческим ресурсом» (II, с. 35).
        В главе 2 исследователи Д.Г. Балуев и А.А. Шилин анализируют угрозы в сфере мирового производства ОМП в контексте интересов Российской Федерации. По мнению авторов, главная современная проблема режима нераспространения – возможность в определенных условиях быстрого переключения на военные цели ядерной инфраструктуры, созданной для мирных целей, в государствах с замкнутым ядерным топливным циклом при практически полном контроле со стороны МАГАТЭ (II, с. 46–47). Главная задача международного сообщества – реформирование существующих режимов нераспространения. При этом исследователи полагают, что руководству Российской Федерации следует критично относиться к американскому подходу к ОМП и борьбе с его распространением, предполагающей искусственную привязку проблем оружия массового поражения к другим внешнеполитическим проблемам (II, с. 50–51) и практике контрраспространения, вошедшей во внешнеполитическую стратегию США11. Главное противоречие принимаемых США мер видится им в том, что «механизм контрраспространения [был] нацелен на противодействие государствам-изгоям, тогда как распространение ОМП в 2000-х годах все больше связано с деятельностью «сетей распространения» (II, с. 62). По мнению авторов, России, заинтересованной в укреплении режима нераспространения, необходимо уходить от навязываемой ей «нераспространенческой» повестки дня. Памятуя о своей ключевой роли в вопросах противодействия распространению ОМП, ей следует использовать этот фактор для достижения своих внешнеполитических задач при выработке пакетных соглашений с другими странами.
        Способам капитализации этой особой роли России посвящена глава 3, в которой А.В. Фененко рассматривает отношения России с государствами-аутсайдерами мировой системы нераспространения – Ираном, КНДР, Индией, что является одним из главных противоречий отношений России с мировым сообществом. Особое недовольство Вашингтона, претендующего на монополизацию темы борьбы с распространением ОМП, вызывают усилия России по выработке недискриминационной стратегии профилактики распространения ОМП, альтернативной американской концепции принудительного разоружения «неблагонадежных государств» и введения внешнего контроля за их ядерными объектами. Автору удалось показать неочевидную, на первый взгляд, взаимосвязь политической проблематики нераспространения с экономическими аспектами борьбы развитых государств за региональные «ядерные» рынки сбыта своей продукции.
        В определенном смысле «попперовская» попытка спроецировать общетеоретические подходы на региональный и страновой уровень – это еще один структурный признак, роднящий оба рецензируемых исследования. Так, в работе «Россия в современной системе обеспечения глобальной стабильности» восприятию отдельными государствами роли России в этом процессе также посвящена целая глава, где ведущие российские ученые-регионоведы (среди которых – Т.А. Шаклеина и В.Я. Белокреницкий) дают достаточно подробное изложение видения внешней политики России глазами других стран. Одновременно они формулируют практические рекомендации по использованию национального потенциала «мягкой силы» для решения ключевых внешнеполитических задач (II, стр. 50–117).
        Помимо общих вопросов ядерной стабильности и теории нераспространения ОМП, авторы «России в формировании международной системы профилактики распространения ОМП» профессионально и максимально полно (с добавлением необходимых технических деталей и пояснений) раскрывают такие сюжеты, как вопросы физической защиты от террористов ядерных объектов (Глава 4 – А.В. Фененко и Е.А. Вотановская), проблемы нераспространения и уничтожения химического оружия (Глава 5 – В.Н. Кумачев, А.Г. Савельев), проблемы профилактики биологического терроризма и особенности борьбы с распространением биологического оружия (Глава 6 – А.Е. Симонова). Это добавляет книге дополнительную ценность учебного пособия и информационно-справочного материала.
        В современной литературе читатель достаточно часто сталкивается с ситуацией, когда авторы пытаются приравнять проблему распространения ОМП к проблеме ядерного распространения, оставляя за скобками исследования не менее значимые проблемы распространения других видов ОМП. Рецензируемое исследование этого опасного перекоса лишено. Более того, авторам удается показать взаимосвязь процессов распространения различных видов ОМП. «Появление и развитие ядерного оружия как мощного средства массового уничтожения у небольшого количества стран отчасти позволило им пойти на соглашения по запрещению и уничтожению химического оружия. Это обстоятельство подтолкнуло (или могло подтолкнуть) ряд других государств к желанию в качестве компенсации обладать более старым видом оружия массового поражения, а именно химическим. Ведь он не требует столь высоких технологических достижений, равно как и финансовых затрат. В этом плане проблемы нераспространения и уничтожения химического оружия – две стороны одной медали (курсив мой – М.М.). (II, с. 144)».
        В обеих работах отмечается особая роль России в ключевых процессах обеспечения глобальной стабильности, ее способность к выдвижению альтернативных силовой политике США международных инициатив, наполненных конкретным содержанием. В этом смысле они продолжают уже укрепившуюся в российском внешнеполитическом истеблишменте (как на уровне экспертов, так и на уровне лиц, принимающих решения) тенденцию к дальнейшей прагматизации и деидеологизации внешней политики нашей страны, последовательного, но не конфронтационного отстаивания национальных интересов в диалоге с Западом при сохранении неизменным курса на дальнейшее сближение с ним.
        Это – совершенно новое поколение исследовательских работ, больше не начинающих отсчет событий и изменений с момента распада СССР (и в этом надо отдать должное авторскому вкусу). Не содержится в них и многоречивых ламентаций по поводу этого исторического факта, с которыми читатель то и дело сталкивается в других отечественных трудах на эту и похожие темы. Не злоупотребляют авторы и некритическим пересказом работ западных коллег. Обе книги – верное (и, что отрадно, далеко не единственное) свидетельство «ренессанса» отечественной политической науки, возрождения ее лучших «советских» традиций (в смысле основательности и структурированности изложения и аргументации)12.
        Обе работы – признак, пусть и с запозданием, но набирающего обороты процесса инвентаризации нашего внешнеполитического потенциала. В грядущем десятилетии, очевидно, стоит ожидать «перезагрузки» не только российско-американских отношений, но и – содержательной повестки дня участия России в международных процессах.

Михаил Мамонов

Примечания

 1 Концепция внешней политики Российской Федерации, утверждена Президентом Российской Федерации 12 июля 2008 г. (http://www.mid.ru).
 2 См.: Богатуров А.Д. Три поколения внешнеполитических доктрин России // Международные процессы. Т.5. № 1(13). Январь-апрель 2007. С. 65-68
 3 Шерман Г. «Медведь, застрявший в Великой Тесноте», или ограничения российской мощи // Pro et Contra. Т. 2 . 1997 (Зима).
 4 Подробнее см.: Slaughter A.M. A New World Order. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2004; Соловьев Э.Г. Сетевые организации транснационального терроризма // Международные процессы. Т.2. № 2 (5). С. 71-83
 5 См.: Bacevich. A. The New American Militarism. How Americans are Seduced by War. Oxford; New York: Oxford University Press, 2005.
 6 Yergin D. Ensuring Energy Security // Foreign Affairs. March/April 2006. Vol. 85. №2. P. 69-82.
 7 Для удобства в тексте римской цифрой I обозначены цитаты из исследования «Россия в современной системе обеспечения глобальной стабильности», а цифрой II – из работы «Россия в формировании международной системы профилактики распространения оружия массового поражения».
 8 О формировании этой среды см.: Богатуров A.Д. Лидерство и децентрализация в международной системе // Международные процессы. Т. 4. № 3. Сентябрь-декабрь 2006.
 9 Фененко А.В. Современные политологические концепции ядерной стабильности // Мировая политика: теория, методология, прикладной анализ / Отв. ред. А.А. Кокошин, A. Д. Богатуров. M.: КомКнига, 2005. С. 259.
 10 Klare М.Т. The Futile Pursuit of «Energy Security» by Military Force // Brown Journal of World Affairs. 2007. Spring/Summer. V0L.XIIL P. 1-15.
 11 Подробно о концепции контрраспространения см.: Фененко А.В. Теория и практика контрраспространения во внешнеполитической стратегии США. М.: Издательство ЛКИ, 2007.
 12 См.: Богатуров А.Д. Российские исследования теории международных отношении и мировой политики // Мировая политика: теория, методология, прикладной анализ / Отв. ред. А.А.Кокошин, A. Д. Богатуров. M.: КомКнига, 2005.


                        


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015