Главная|Новости|Для авторов|Редакционная коллегия|Архив номеров|Отклики|Поиск | Публикационная этика | Прикладной анализ | English version
Текущий номер. Том 13, № 1 (40). Январь–март 2015
Реальность и теория
Аналитические призмы
Фиксируем тенденцию
Двое русских – три мнения
Рецензии
Persona Grata
Бизнес и власть
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Балтийский Исследовательский Центр
Сайт Содружество
 
Рукописи не горят. Рецензии

КИТАЙ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Marlene Laruelle, Sebastien Peyrouse. China as a Neighbor: Central Asian Perspectives and Strategies. Central Asia – Caucasus Institute. Silk Road Studies Program. 2009.
Марлен Ларуэль, Себастьян Пейроз. Китай как сосед: позиции и стратегии центральноазиатских государств. Институт Центральной Азии и Кавказа. Программа исследований Шелкового пути. 2009.

        Рецензируемая монография – труд французской семейной пары, известных на Западе специалистов по изучению Центрально-Азиатского региона, в настоящее время сотрудничающих с Институтом Центральной Азии и Кавказа (Университет Джонса Хопкинса, Вашингтон, США) и Программой исследований Шелкового пути (Институт изучения политики безопасности и развития, Стокгольм, Швеция).
        Совместный трансатлантический научный центр Института Центральной Азии и Кавказа и Программы исследований Шелкового пути в своем роде уникален. Созданный для изучения региона Центральной Евразии, охватывающего территории бывших советских республик Центральной Азии и Кавказа, а также примыкающие к ним районы России, Китая, Монголии, государств Среднего Востока и Южной Азии, он стал одним из ведущих в Европе и Америке центров изучения региона, существенно влияя на формирование образа политики Соединенных Штатов в этой части мира. Более того, американские исследователи во главе с директором Института Центральной Азии и Кавказа Фредериком Старром – крупным американским советологом и одним из пионеров изучения Центральной Азии – после распада СССР посредством Центра воздействуют на содержание политического и экономического анализа в странах Европейского Союза, побуждая «европейцев» смотреть на регион через призму общих трансатлантических (а по существу – американских) задач.
        Российские исследователи не раз отмечали, что со второй половины 1990-х годов объем издаваемых в США работ, посвященных Китаю и китайской политике, начал увеличиваться в геометрической прогрессии1. Популярным среди американских аналитических центров стал анализ направлений внешней политики КНР, в том числе – в Центрально-Азиатском регионе. Рецензируемая монография – один из последних примеров работ этой категории.
        После распада Советского Союза и появления в Центральной Азии пяти новых независимых государств стабильность их дальнейшего существования вызывала вопросы. Исследователи, политики, журналисты разных стран сомневались в их выживаемости, боялись заполнения образовавшегося с уходом Москвы внешнеполитического вакуума влиянием других политических и экономических центров. Ученые стали внимательней приглядываться к соседям, пытаясь угадать, кто бы мог заменить ослабевшую Россию. Делались самые разные предположения. Говорили об исламе в целом как альтернативе политического развития для центральноазиатских республик, об Иране, Пакистане и Саудовской Аравии, о «турецкой модели», об усиливающихся позициях США, нарастающих связях с Евросоюзом.
        Среди всего этого вопрос китайского влияния в Центральной Азии занимал и занимает особое место. Вряд ли из приведенных выше государств есть такие, кто может составить реальную конкуренцию современной России. Между тем Китай имеет для этого и возможности, и побудительные мотивы.
        Усиливающаяся из года в год экономическая мощь, стабильная внешнеполитическая линия и централизованная политическая власть, растущий спрос на энергоносители и необходимость их сухопутного транзита, потребность в рынках сбыта своей промышленной продукции (особенно полукустарной, недоброкачественной) – все это делает КНР потенциальным российским конкурентом в регионе. Отдельный проблемный узел образует ситуация в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) – западной части Китая, населенной этнически родственными народами центральноазиатских государств, что объединяет Китай и центральноазиатские республики в борьбе с религиозными экстремистскими и террористическими организациями и помогает выстраивать внешнеполитическую линию в Центральной Азии с учетом его религиозного и этнического состава. Подтверждая принадлежность СУАР к историко-географической Центральной Азии, когда-то входивший в состав единого Тюркского (VI в.), а потом Восточно-Тюркского каганата (VII–VIII в.), современная литература рассматривает территорию СУАР в качестве связующей в процессе формирования нового макрорегиона – Центрально-Восточной Азии2.
        Исходя из сказанного интерес Марлен Ларуэль и Себастьяна Пейроза к Китаю в Центральной Азии в самом деле актуален. В процессе подготовки монографии они попытались сделать акцент на работы центральноазиатских экспертов, считая, что степень проникновения Китая и России в регион, а также структура их региональных взаимоотношений будут в значительной степени зависеть от позиций самих центральноазиатских республик. Авторы пытаются оценить угол восприятия центральноазиатами Китая, просчитывая при этом возможные последствия для России. Поскольку авторы – представители стран ЕС, у них нет присущей многим американцам веры в «легитимное лидерство» Соединенных Штатов. «Европоцентризм» им также не присущ.
        Исследователи привлекли широкий круг литературы на английском, французском и русском языках. Вместе с тем авторы не использовали работ на китайском языке. Доля авторов-китайцев в списке литературы ничтожна, учитывая наличие огромного массива литературы, которую китайцы издают и переводят. Кроме того, исследователи привели длинный список центральноазиатских исследований – но только на русском и английском языках, без учета работ на языках народов Центральной Азии, что в некоторых случаях может смазать рисуемую картину. В этом смысле они рискуют попасть под огонь критики регионоведов-лингвистов, в первую очередь обращающих внимание на подобные «детали».
        Первая часть монографии посвящена российско-китайским отношениям, которые анализируются комплексно: сильные и слабые стороны России и Китая с точки зрения проецирования влияния в регионе, успехи и неудачи сотрудничества в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), система региональных отношений в связи с проблематикой природных ресурсов (особенно энергоносителей), развитие инфраструктуры, миграция. Отмечается, в частности, что с 2000 г. позиции Китая в регионе усилились настолько, что центральноазиатские государства не могут позволить себе проводить политику, противоречащую китайским интересам.
        Французские эксперты приходят к выводу, что целью сотрудничества Китая и Москвы, по мнению центральноазиатских обозревателей, является контроль над регионом. При этом, выбирая между Москвой и Пекином, они определенно предпочитают Москву.
        Анализируя региональные структуры безопасности, авторы отдают свои симпатии Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ). Ее механизм представляется им реально, содействующим региональной стабильности, в то время как способность ШОС решать заявленные ей самой задачи вызывает у исследователей сомнения.
        Страхи перед доминированием Китая в энергетическом секторе авторы считают преувеличенными, поскольку, с их точки зрения, российскую монополию в газовом секторе подорвать трудно. Вместе с тем спорным представляется тезис авторов о том, что в нефтяном секторе Казахстана господствуют западные компании (с. 172). Несмотря на кажущееся преобладание в цифрах, их положение является непрочным и может измениться в зависимости от экономической, политико-правовой и экологической ситуации3.
        Авторы считают, что принципиального идеологического отличия между китайской, российской и центральноазиатскими политическими элитами нет. Сотрудничество между Россией и Китаем в Центральной Азии основано на идее, что долгосрочное развитие региона возможно только через централизацию власти. Еще одна сближающая основа сотрудничества – страх перед исламизмом. Это выгодно оттеняет их привлекательность как партнеров центральноазиатских государств в сравнении, например, с Турцией или Ираном.
        Центральной Азии приходится балансировать между Москвой и Пекином. Многие центральноазиатские эксперты надеются, что третий путь в лице западных стран вызволит Центральную Азию из тупика российско-китайского партнерства. Однако авторы с сожалением отмечают, что, по мнению тех же экспертов, Запад географически – слишком далеко. К тому же он мало заинтересован в делах региона, чтобы быть стабильным партнером. Исследователи скептически относятся и к перспективе формирования собственно центральноазиатского альянса. Доминирует идея, что отсутствие реального выбора не оставило Центральной Азии ничего другого, кроме ориентации на российско-китайское партнерство.
        Во второй части работы анализируется отношение к «китайскому вопросу» в Центральной Азии. В фокус анализа попадают китайские экономические и политические лобби в странах региона. Подробно рассматривается ситуация в Казахстане и Киргизии, развитие синологии на разных уровнях: академические и государственные образовательные учреждения, институты стратегических исследований и небольшие частные исследовательские организации.
        Полезным для понимания позиций Китая в Центральной Азии является предложенная авторами матрица анализа восприятия Пекина в регионе. Они выделяют несколько региональных моделей отношения центральноазиатских республик к КНР.
        Первая – три приграничных государства (Казахстан, Киргизия и Таджикистан) против двух (Узбекистана и Туркменистана). Первая группа связана значительными экономическими и миграционными потоками с Китаем, вторая – экономическими отношениями, ограниченными соглашениями с крупными компаниями, фактическим отсутствием потоков частной торговли. Это различие усиливается на политическом уровне: первые три государства менее авторитарны, вторые два – значительно более.
        Согласно второй схеме можно отграничить Казахстан и Киргизию, где «китайский вопрос» долгое время стоял на политической повестке дня, от трех других стран, для которых эта проблема менее актуальна. Таджикистан отнесен ко второй группе из-за гражданской войны, которая отбросила страну в развитии на несколько лет назад по сравнению с Казахстаном и Киргизией. Однако это – вопрос времени: Китай неизбежно займет постоянное место в политических дебатах этого государства, и почти наверняка они пойдут по тому же пути, что и отношения Киргизии и Китая.
        В соответствии с третьей моделью, авторы выделяют в самостоятельную группу беднейшие и наиболее уязвимые страны, такие как Киргизия и Таджикистан. Остальные три имеют потенциал развития. Для первых двух стран присутствие Китая благоприятно и служит дополнительной гарантией стабильности. Поэтому они поддерживают любые инициативы, которые включают основные региональные державы (в частности, Китай), чьи солидные займы и помощь в деизоляции региона приветствуются этими республиками. Казахстан и Узбекистан проводят более систематизированную политику относительно китайского проникновения в экономику и декларируют региональную автономию от великих держав.
        Четвертая модель отделяет Таджикистан от остальных центральноазиатских стран в силу этнолингвистических особенностей. Таджикистан опасается тенденций усиления пантюркизма и выступает союзником Китая в борьбе с уйгурским сепаратизмом. Кроме того, исламские элиты, несмотря на то что они фактически изолированы от власти, до сих пор являются частью истеблишмента, что коренным образом отличает Таджикистан от других государств, в которых исламские партии запрещены.
        Наконец, согласно пятой модели, можно отделить Казахстан от остальных государств. Это третье по величине государство ШОС, две третьих торговли Китая с Центральной Азией приходится на Казахстан, экономическое развитие Казахстана является мотором для всего региона. Кроме того, в Казахстане наиболее ярко проявляются элементы синофобии, главным образом в связи с небольшой плотностью населения, что порождает страхи перед китайскими мигрантами.
        По мнению авторов, чем дальше страна от Китая, тем более вероятно, что восприятие Китая оказывается либо безразличным (Узбекистан и Туркменистан), либо позитивным (Таджикистан). В двух странах, где присутствие Китая наиболее ощутимо (Казахстан и Киргизия), общественное мнение является наиболее синофобским. Разность мнений зависит также от того, анализируется ли экономическое партнерство, где позиции Китая весомы, или культурная ориентация, где Китай уступает Западу.
        Интересной со страноведческой и методологической точек зрения представляется неудача, которую авторы потерпели в попытке классифицировать исследовательское сообщество по вопросу отношения к политике Китая. Ни академические институты, ни институты стратегических исследований не могут, по мнению С. Пейроза и М. Ларуель, противоречить официальной государственной позиции. Небольшие же частные центры обычно не занимаются внешней политикой настолько подробно, чтобы составить ясную картину. Кроме того, они предпочитают не провоцировать правящую элиту. При этом отдельные исследователи обычно высказываются более свободно как устно, так и письменно.
        Однако даже на уровне отдельных исследователей авторы не смогли с уверенностью разделить про- и антикитайские группы, отмечая, что «китайское» и «антикитайское» сочетается у них в специфических комбинациях.
        Один из главных вопросов, который формулируют эксперты: «Каким образом малые страны Центральной Азии могут сохранить автономию в долгосрочной перспективе и избежать китаизации по той или иной схеме?» Антироссийская риторика в странах региона исчезает в тот момент, когда Россию начинают сравнивать с Китаем. На фоне Китая, она все еще предстает «меньшим злом».
        В третьей части книги сделана попытка установить соотношение китаефилии и китаефобии в центральноазиатских обществах с экономической, политической и культурной точек зрения.
        По мнению французских ученых, Пекину так и не удалось справиться с рядом вызовов. Он не смог разработать эффективную концепцию культурной дипломатии, зато усилил языковое влияние на Центральную Азию. Среди центральноазиатской молодежи значительно возросла популярность китайского языка для успешной карьеры и повышения конкурентоспособности на рынке труда. Наиболее заметно этот процесс обнаруживает себя в Казахстане и Киргизии, но он очевиден также в Узбекистане и Таджикистане. За последние годы китайский язык прочно занял второе по популярности место самого изучаемого иностранного языка после английского. Внедрение китайского языка с внешнеполитической точки зрения преследует долгосрочные цели. Свободное знание китайского гарантирует устойчивый подъем по служебной лестнице как на государственной службе (особенно в министерстве иностранных дел), так и в частном секторе. Авторы прогнозируют, что это будет иметь влияние на международную ситуацию в течение десяти лет, когда знание Китая станет синонимом успешной профессиональной карьеры и высокой зарплаты. Одна из движущих сил этого процесса – замещение бывшей советской правящей элиты молодым поколением, получившим образование за рубежом.
        Российско-китайский «альянс», как полагают авторы, базируется на реальных, но временно общих интересах. Авторы считают возможным очертить контуры потенциального соперничества вокруг энергоресурсов, учитывая потребности Китая в энергоносителях и российские преференции на экспорт центральноазиатских ресурсов вместо инвестирования в собственные. Соперничество может коснуться урана, электроэнергии и драгоценных металлов. Есть сомнения и в развитии российско-китайского военного сотрудничества: если на данном этапе Китай нуждается в российских военных технологиях, то когда он достигнет приблизительного паритета с Россией, между Россией и Китаем может возникнуть недоверие.
        Тем не менее Китай заинтересован в российском преобладании в регионе и пока не ищет статуса первой военной державы в Центральной Азии. Скорее, он предпочтет, чтобы Россия платила высокую цену обеспечения военной безопасности и выживания нестабильных режимов. Однако если однажды Китай решит занять главные позиции в политической, военной или культурной сферах, то, скорее всего, он столкнется с противодействием со стороны России.
        Центральная Азия постоянно беспокоит китайское стратегическое планирование из-за своих связей с неспокойным СУАР. Любая дестабилизация по оси ЦА – Афганистан – Пакистан окажет непосредственное влияние на китайский Северо-Запад.
        При этом авторы отдают себе отчет в том, что китайская внешняя политика главным образом ориентирована на США, Японию и азиатские страны. По их мнению, цена конкуренции с Россией за доминирование в Центральной Азии может стать непомерно высокой, в сравнении с преимуществами, которые это доминирование может дать. Вот почему политика Пекина направлена на достижение прагматичных результатов: урегулирование пограничных споров, снижение военной напряженности на границах, решение уйгурской проблемы.
        Китаю удалось успешно блокировать становление коалиции малых и средних стран Центральной Азии между собой или с Россией на основе местных интересов. Россия и Казахстан не смогли объединиться для решения вопросов пограничных рек. Казахстан и Киргизия соперничают друг с другом за китайские торговые потоки.
        Как бы то ни было, согласно французским исследователям, в ситуации дестабилизации в одном из центральноазиатских государств (например, в случае возвращения движения талибан к власти в Афганистане, смены режима в Пакистане или мятежа в Синьцзяне). Пекин имеет инструменты, чтобы заставить центральноазиатские станы выступить на его стороне. К тому же Китай стремится избежать явного противопоставления себя Западу, «уступая» роль антиамериканской силы Москве.
        Со своей стороны Россия тоже извлекает преимущества из китайского присутствия в Центральной Азии. Москве может быть полезна помощь Китая в ограничении западного влияния в регионе, и Россия ценит усилия Пекина, направленные на стабилизацию местных правительств.
        На экономическом уровне вхождение Центральной Азии в орбиту китайского влияния авторы называют «обоюдоострым мечом» для России. С одной стороны, Москва хочет продавать Китаю свои первичные ресурсы и в этом смысле может столкнуться с центральноазиатскими конкурентами (прежде всего Казахстаном и Туркменистаном). С другой стороны, Китай соперничает с Россией за контроль над центральноазиатскими ресурсами. В решении развивать партнерство с Китаем Москва, как пишут французские коллеги, исходит из общих внешнеполитических задач (общие взгляды на ряд международных проблем) и целей энергетического планирования.
        В конце концов авторы приходят к выводу, что больше всего от российско-китайского сближения в Центральной Азии потеряют США и Европейский Союз. Рекомендации для Запада в финале монографии звучат не очень обнадеживающе: западные страны должны «породить в странах Центральной Азии позитивные чувства», и убедить местные правительства в том, что для осуществления долгосрочной стабильности в регионе так или иначе необходимо присутствие Запада как противовеса российско-китайскому партнерству (с. 185). Пока западные страны в этом не слишком преуспели.
        По многим параметрам (уровень анализа, круг использованных источников и литературы, комплексность) книга является новаторской. Хотя методологически подобные исследования «восприятия» в регионе традиционны для центральноазиатских и российских исследователей, обращение специалистов стран ЕС и США к этому жанру является сравнительно новым. Данная работа – не безупречный, но все же цельный труд, представляющий интерес для западных государственных организаций и деловых компаний. Полезна она и для российской школы центральноазиатских и китайских исследований, многие пока еще слишком одномерные оценки которой могут быть разумным образом скорректированы.

Алексей Дундич
        

Примечания

 1 Труш С. Китайская тема в Америке // Международные процессы. Т. 2. №3(6). Сентябрь – декабрь 2004. С. 187.
 2 См.: Богатуров А.Д. Центрально-Восточная Азия в современной международной политике // Восток. 2005. № 1. С. 102–118.
 3 Об этом красноречиво свидетельствует, например, ситуация вокруг Кашаганского месторождения. Под нажимом Казахстана в 2007 г. НК «КазмY-найгаз» получила долю 8,33% под предлогом нарушения условий контракта компанией «Agip» (дочерняя компания итальянской «Eni»). По словам посла Казахстана в США Е. Идрисова, «Казахстан не может использовать те же подходы, которые использует бизнес», ввиду того что цели и задачи государства намного шире. См.: CACI Forum on «A New Kazakhstan» with H.E. Erlan Idrissov, Kazakhstan’s Ambassador to the United States. Central Asia and Caucasus Institute. September 12, 2007 (http://www.silkroadstudies.org/new/ inside/forum/index.htm).


                        


HTML-верстка А. Б. Родионова
© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2015