intertrendsМеждународные процессыInternational Trends / Mezhdunarodnye protsessy1728-27561811-2773AEFIR10.17994/IT.2018.16.4.55.12intertrends-601Research ArticleПИСЬМО В РЕДАКЦИЮLETTER TO THE EDITORНаучная дипломатия в интерпретациях российских специалистовInterpretations of Science Diplomacy in Russian Academic CommunityКрынжинаМаринаKrynzhinaMarina

Крынжина Марина Давидовна - кандидат философских наук, доцент кафедры международной журналистики МГИМО МИД России

Москва

Dr Marina Krynzhina - Senior Lecturer, Department of International Journalism, MGIMO University

Moscow, 119454

marine.romanoff@gmail.comМГИМО МИД РоссииРоссияMGIMO UniversityRussian Federation201826052025164193208Copyright © Крынжина М., 20252025Крынжина М.Krynzhina M.Данная работа распространяется под лицензией Creative Commons Attribution 4.0.This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 License.https://www.intertrends.ru/jour/article/view/601

Вызовы, с которыми сталкивается Россия в условиях обострения отношений с Западом, приводят к необходимости поиска новых способов ослабления разногласий. В этом контексте широкое обсуждение получили возможности научной дипломатии. Наибольшее распространение в среде западных исследователей и практиков получило определение, выделяющее три измерения этого феномена: наука в дипломатии, дипломатия для науки, наука для дипломатии. Несмотря на то что термин «научная дипломатия» фигурирует в российской Стратегии научно-технологического развития 2016 г. и часто употребляется в СМИ, среди отечественных учёных и дипломатов до сих пор нет единого мнения по поводу того, что он должен включать. Сохраняются также различия в представлениях о целях и средствах этого рода деятельности, его отличиях от международного научно-технического сотрудничества и внешней политики, а также относительно практик, в которых она воплощается. В статье представлены итоги серии полуструктурированных интервью c российскими экспертами, участвующими в выстраивании международного сотрудничества в сфере науки, а потому вовлечёнными в проведение научной дипломатии. Респонденты, среди которых – сотрудники Российского научного фонда и Российского фонда фундаментальных исследований, отвечающие за международное сотрудничество, сотрудники МГИМО и Дипломатической академии, а также исследователи-международники, – представили своё понимание «научной дипломатии», а также проанализировали задачи, методы и целесообразность выделения трёх её измерений. В ходе интервью обсуждались инструменты этой деятельности, вопросы оценки эффективности их использования. Кроме того, предметом анализа выступало соотнесение научной дипломатии и научной политики. Наибольший интерес для данного исследования представляли вопросы, касающиеся конкретных примеров и практик, характеризующих с точки зрения интервьюируемых каждое измерение научной дипломатии в отдельности. По итогам проведённой работы автор приходит к выводу, что третье измерение научной дипломатии – наука для дипломатии – обладает для российских экспертов наибольшей практической ценностью в контексте взаимодействия и взаимовлияния учёных и дипломатов в контексте международного сотрудничества.

The new challenges that Russian diplomats face every day, and the inability to resolve the crisis by traditional means, lead to the need for an urgent search for new methods that would resolve the existing controversial issues between Russia and the Western countries. That is why nowadays the possibilities of science diplomacy and its prospects have become widely discussed in the scientific community. The definition of science diplomacy was developed during the conference “New Horizons of Science Diplomacy” which took place in June 2009 and was organized by the Royal Society of London in cooperation with the American Association for the Advancement of Science. This definition was the most common among Western researchers and officials. Scientists from Africa, Asia, Europe, the Middle East, and North and South America discussed the new role and prospects of science diplomacy in the modern world. According to the concept proposed by the two largest scientific organizations of Great Britain and the United States which was published in the report on the results of the conference, science diplomacy includes three dimensions: “science in diplomacy”; “diplomacy for science”; “science for diplomacy”. It is to this definition that both foreign and domestic experts refer and operate. Despite the fact that the term “science diplomacy” appears in the Russian Strategy for Scientific and Technological Development 2016 and is often used in the media in the publications devoted to the prospects of science diplomacy, Russian scientists and diplomats have still no clear views and consensus on what exactly includes or should include this concept, what are the goals and means of science diplomacy, what distinguishes science diplomacy from international scientific and technical cooperation and foreign policy, and how to implement science diplomacy techniques in practice. The article presents the results of a series of semi-structured interviews with Russian experts involved at the administrative level in organizing international cooperation in the field of science, and therefore involved in the process of designing science diplomacy. Respondents, including experts from the scientific foundations of the RSF and RFBR, responsible for international cooperation, employees of diplomatic educational institutions of MGIMO and the Diplomatic Academy, as well as the specialists in international relations who are directly involved in the realization of diplomatic goals of Russia, gave their definition of “science diplomacy” and also analyzed the tasks, methods and expediency of identifying three dimensions of science diplomacy by Western researchers. Interviews were built around the definition of science diplomacy tools, evaluating the effectiveness of their use and differences from scientific policy techniques, and therefore the most interesting for this study were questions relating to specific examples and practices that characterize each dimension of science diplomacy. Based on the analysis of interview results and respondents' answers, the author comes to the conclusion that the third dimension of science diplomacy – “science for diplomacy” – has the greatest practical value for Russian experts in the context of the influence and interaction of scientists and diplomats within the framework of international cooperation.

научная дипломатиянаучная политикамеждународные научно-технические связироссийская внешняя политиканаучные фондыscience diplomacyscience policyS&TSscientific foundationsСтатья подготовлена при поддержке Российского научного фонда, проект № 18-78-10123.The article was prepared with the support of the Russian Science Foundation, project No. 18-78-10123.ReferencesАстафьева Н.М., Раев М.Д. Влияние крупномасштабного удалённого атмосферного окружения на траектории тропических циклонов // Современные проблемы дистанционного зондирования Земли из космоса. 2010. Т. 7. №. 1. С. 61–74.Astaf'eva N. M., Raev M. D. (2010). Vliyanie krupnomasshtabnogo udalennogo atmosfernogo okruzheniya na traektorii tropicheskikh tsiklonov [Influence of a large-scale remote atmospheric environment on the trajectory of tropical cyclones]. Sovremennye problemy distancionnogo zondirovanija Zemli iz kosmosa. Vol. 7. No. 1. P. 61–74.Байков А.А., Пичков О.Б. Магистерская подготовка в МГИМО: традиции и новаторство // Высшее образование в России. 2016. № 4. С. 136–143.Baykov A.A., Pichkov O.B. (2016). Magisterskaja podgotovka v MGIMO: tradicii i novatorstvo [Master's Training in MGIMO: Traditions and Innovation // Higher Education in Rissia]. Vysshee obrazovanie v Rossii. No. 4. P. 136–143.Блинов А.Н., Коннов В.И. Национальные научные фонды и финансирование фундаментальной науки // Мировая экономика и международные отношения. 2017. Т. 61. № 6. С. 5–13.Berkman P.A. (2014). Stability and peace in the Arctic Ocean through science diplomacy. Science & Diplomacy. Vol. 3. No. 2. P. 1–6.Блинов А.Н., Талагаева Д.А. Научное сообщество как политический актор: роль международных научных объединений // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. 2014. № 1 (72). С. 174–183.Blinov A.N., Konnov V.I. (2017). Natsional'nye nauchnye fondy i finansirovanie fundamental'noj nauki [National scientific foundations and funding of fundamental science] // Mirovaya jekonomika i mezhdunarodnye otnosheniya. Vol. 61. No. 6. P. 5–13.Дежина И.Г. Механизмы государственного финансирования науки в России. М.: ИЭПП, 2006. 130 с.Blinov A.N., Talagaeva D.A. (2014). Nauchnoe soobshhestvo kak politicheskij aktor: rol' mezhdunarodnykh nauchnykh ob’edinenij [The scientific community as a political actor: the role of international scientific associations]. Politija: Analiz. Hronika. Prognoz. No. 1 (72). P. 174–183.Киселёв В., Нечаева Е. Новое измерение научной дипломатии. 15.12.2017. URL: http://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/novoe-izmerenie-nauchnoy-diplomatii/ (дата обращения: 26.08.2018).Dezhina I.G. (2006). Mehanizmy gosudarstvennogo finansirovaniya nauki v Rossii [Mechanisms of the governmental funding of the science in Russia] Moscow: IJePP. 130 p.Коннов В.И., Балышев А.В. Научная политика США: от концепций к практикам // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Международные отношения. 2012. № 2. С. 5–12.Haas P. (1992). Introduction: Epistemic Communities and International Policy Coordination. International Organization. Vol. 46. No. 1. P. 23–37.Коннов В.И., Репина М.И. Эволюция моделей университетского управления от «studium generale» до «предпринимательского университета» // Международные процессы. 2015. Т. 13. № 40. С. 35–47.Yudin N. V. (2015). Sistemnoe prochtenie fenomena mjagkoj sily [Systemic reading of the phenomenon od soft power]. Mezhdunarodnye protsessy. Vol. 13. No. 2. P. 96–105.Най Дж. Будущее власти: как стратегия умной силы меняет XXI век. М.: АСТ, 2014. 448 c.Kiselev V. Nechaeva E. (2017). Novoe izmerenie nauchnoj diplomatii [New dimension of science diplomacy]. URL: http://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/novoe-izmerenienauchnoy-diplomatii/ (accessed: 26.08.2018).Наумкин В.В. Исламизм, этничность и конфликты: о роли символической политики // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2009. №. 1. С. 9–27.Konnov V.I., Balyshev A.V. (2012). Nauchnaya politika SShA: ot koncepcij k praktikam [Science policy in USA: from concept to practice]. Vestnik Rossijskogo universiteta druzhby narodov. Serija: Mezhdunarodnye otnosheniya. Vol. 2. P. 5–12.Петровский А.Б., Ройзензон Г.В., Тихонов И.П., Балышев А.В. Оценка результативности научных проектов по многим критериям // Теория и практика системного анализа ТПСА-2010. 2010. С. 60–69.Konnov V.I., Repina M.I. (2015). Jevoljucija modelej universitetskogo upravlenija ot "studium generale" do "predprinimatel'skogo universiteta" [Evolution of university management models from "studium generale" to "entrepreneurial university"]. Mezhdunarodnye protsessy. Vol. 13. No. 40. P. 35–47.Романова М.Д. Влияние культурного контекста на формирование научной политики (опыт Франции) // Полис. Политические исследования. 2015. №5. С. 119–129.Krige J. (2006). American Hegemony and the Postwar Reconstruction of Science in Europe. Cambridge: MIT Press, 2006. 376 p.Романова М.Д. Значимость научной дипломатии растёт // Вестник Российского фонда фундаментальных исследований. 2018. Т. 97. № 1. С. 78–83.Naj Dzh. (2014). Budushhee vlasti: kak strategija umnoj sily menjaet XXI vek [The future of power: how strategy of smart power changes XXI century]. Moscow: AST, 448 p.Романова М.Д. Научная дипломатия: измерения и практики // Наука. Инновации. Образование. 2017. №1 (23). С. 38–52.Naumkin V.V. (2009). Islamizm, jetnichnost' i konflikty: o roli simvolicheskoj politiki [Islamism, ethnicity and conflicts: the role of symbolic politics]. Vestnik Moskovskogo universiteta. Seriya 25: Mezhdunarodnye otnosheniya i mirovaya politika. Vol. 1. P. 9–27.Шестопал А.В., Силантьева М.В. «Мягкая сила» культурных модуляторов современных модернизационных процессов // Вестник МГИМО-Университета. 2012. № 6 (27). С. 168–171.Petrovskij A.B., Rojzenzon G.V., Tihonov I.P., Balyshev A.V. (2010). Otsenka rezul'tativnosti nauchnyh proektov po mnogim kriterijam [Assessment of the effectiveness of scientific projects on many criteria.]. Teoriya i praktika sistemnogo analiza TPSA-2010. P. 60–69.Юдин Н.В. Системное прочтение феномена мягкой силы // Международные процессы. 2015. Т. 13. №. 2. С. 96–105.Romanova M.D. (2015). Vliyanie kul'turnogo konteksta na formirovanie nauchnoj politiki (opyt Frantsii) [Influence of cultural context on the structure of science policy (the case of France)] // Polis. Politicheskie issledovaniya. No. 5. P. 119–129.Berkman P.A. Stability and peace in the Arctic Ocean through science diplomacy // Science & Diplomacy. 2014. Vol. 3. No. 2. P. 1–6.Romanova M.D. (2017). Nauchnaya diplomatiya: izmereniya i praktiki [Science diplomacy: the dimensions and practicies]. Nauka. Innovatsii. Obrazovanie. No.1 (23). P. 38–52.Haas P. Introduction: Epistemic Communities and International Policy Coordination. // International Organization. 1992. Vol. 46. No. 1. P. 23–37.Romanova M.D. (2018). Znachimost' nauchnoj diplomatii rastet [The role of science diplomacy is growing]. Vestnik Rossijskogo fonda fundamental'nykh issledovanij. Vol. 97. No. 1. P. 78–83.Krige J. American Hegemony and the Postwar Reconstruction of Science in Europe. Cambridge: MIT Press, 2006. 376 p.Ruffini P.B. (2017). Science Diplomacy as a National Issue. Science and Diplomacy. Springer, Cham, 2017. P. 27–45.Ruffini P.B. What Is Science Diplomacy? // Science and Diplomacy. Springer, Cham, 2017. P. 11–26. Willis G.B. Cognitive interviewing. London: Sage Publications, 2005. 352 p.Shestopal A.V., Silant'eva M.V. (2012). "Mjagkaja sila" kul'turnyh modulyatorov sovremennykh modernizacionnykh protsessov [Soft power of cultural models of contemporary modernization processes]. Vestnik MGIMO Universiteta. No. 6 (27). P. 168–171.Willis G.B. (2005). Cognitive interviewing. London: Sage Publications. 352 p.Willis G.B. (2005). Cognitive interviewing. London: Sage Publications. 352 p.

The authors declare that there are no conflicts of interest present.