В настоящей статье исследуется роль Рабочей группы ООН по правовым аспектам деятельности, связанной с космическими ресурсами, в контексте формирования специального международно-правового режима использования природных ресурсов в космосе. Анализируются позиции государств и Европейского космического агентства по ключевым вопросам: определение понятия «космические ресурсы», содержание природоресурсной деятельности, допустимость признания права собственности частных лиц на добытые на небесных телах вещества, отношение к Соглашению о Луне 1979 г. и Соглашениям «Артемида», возможные ограничения и квоты на добычу ресурсов, защита космической среды, установление «зон безопасности», создание специального международного органа и справедливое распределение выгод. Показано, что в рамках ООН, Комитета по использованию космического пространства в мирных целях, его подкомитетов и рабочих групп происходит всё более отчётливое размежевание подходов государств к правовому регулированию космической ресурсной деятельности. Делается вывод, что предварительный проект «Принципов природоресурсной деятельности в космосе», подготовленный под эгидой Рабочей группы, является компромиссным рекомендательным документом, способным получить широкую поддержку, но не устраняющим принципиальных разногласий по ключевым вопросам. В статье ставится вопрос о том, означает ли современная политико-правовая дифференциация позиций государств фрагментацию универсального международного космического права, основанного на Договоре о космосе 1967 года, подготовленном в условиях компромисса между СССР и США.

В статье рассматривается соотношение понятий «историческая политика» и «политика памяти» в Центральной Европе после 1989 года. В фокусе внимания автора находятся политические и коммеморативные формы обращения к прошлому, сложившиеся в условиях посткоммунистической трансформации, демократического транзита и евроинтеграции. Особое место занимает анализ процесса рукотворного соотношения национальных исторических нарративов с наднациональными европейскими нормами и символическими рамками. На материале польской, венгерской, чешской и словацкой понятийных традиций показано, что историческая политика и политика памяти в научном и публичном дискурсах часто сближаются, но не сводятся друг к другу. Историческая политика в большей степени относится к институционализированным стратегиям публичной власти по управлению прошлым, тогда как политика памяти охватывает более широкий социокультурный и коммеморативный регистр практик. В целом различие между этими понятиями сохраняет самостоятельное аналитико-методологическое значение для исследования центрально-европейских режимов памяти после 1989 года.

В исследовании на основе анализа санкционной политики ЕС в отношении России выдвигается концепция информационного санкционного воздействия как автономного «финансового оружия». Автор показывает, что механизмы опережающей переоценки рисков участниками рынка способны генерировать реальный стоимостный ущерб, сопоставимый с эффектом от материальной имплементации ограничений или превышающий его. В работе обосновывается статус информационных сигналов как самостоятельного инструмента принуждения, провоцирующего волатильность рыночных котировок (валютных курсов, фондовых индексов и доходностей облигаций) независимо от последующей физической реализации угроз. На конкретных примерах продемонстрировано, что краткосрочный эффект от официально не введённых мер может достигать триллионных значений, выполняя функцию триггера, запускающего системный стресс финансовой системы. Исследование фиксирует качественную трансформацию реакции рынков в условиях «санкционного цунами» после 2022 года: выявлено снижение амплитуды отклика на фактические пакеты мер ЕС, что говорит, с одной стороны, о том, что система адаптировалась к непосредственно механизмам ограничений, однако, с другой стороны, сохранила высокую чувствительность к информационному фону. Полученные результаты расширяют теоретическое понимание санкций как многоканального инструмента и подтверждают универсальность модели трансмиссии санкционного влияния через каналы финансовых рынков. 

Статья посвящена анализу возможностей и вызовов сотрудничества между БРИКС и АСЕАН в сфере атомной энергетики в контексте формирования новой архитектуры международных энергетических отношений. Актуальность исследования обусловлена, с одной стороны, повышением значимости атомной энергии в контексте тренда на декарбонизацию мировой энергетики и интенсивной дискуссии о перспективах достижения углеродной нейтральности экономик. С другой стороны, «атомный ренессанс» XXI века сопровождается усилением доли развивающихся стран в мировом энергопотреблении, а существенную долю в генерации мировой атомной электроэнергии занимают страны БРИКС. Авторы апробируют гипотезу о том, что по мере институционализации сотрудничества БРИКС и АСЕАН в сфере атомной энергетики его характер трансформируется от разрозненных двусторонних контактов к формированию устойчивых сетевых структур; данная сеть приобретает преимущественно централизованный характер, в рамках которого ключевые экспортёры атомных технологий формируют кластеры сотрудничества с государствами-партнёрами, тогда как горизонтальные связи между последними остаются ограниченными. Научная новизна работы состоит в комплексном анализе политико-экономических и институциональных аспектов взаимодействия двух крупнейших группировок Глобального Юга, рассматриваемом через призму международной политической экономии. В статье анализируются предпосылки развития атомной энергетики в государствах АСЕАН, институциональные механизмы и форматы взаимодействия между БРИКС и АСЕАН. Сетевой анализ позволил выявить низкую плотность сети, в которой центральными акторами выступают Россия, Китай и Индия. Исследование показывает, что сотрудничество БРИКС и АСЕАН в атомной сфере развивается по модели асимметричной институционализации: специализированные механизмы взаимодействия формируются, однако горизонтальные связи между государствами-реципиентами остаются ограниченными.

Статья посвящена институционализации нормативного лидерства США в 1981–1983 годах как одного из ключевых этапов формирования глобалистской архитектуры мирового порядка. Центральное внимание уделено политике администрации Р. Рейгана, направленной на трансформацию универсальных норм – прежде всего в области прав человека и демократии – в системные инструменты легитимации и внешнеполитического воздействия. На основе директив исполнительной власти, внутренних меморандумов, стенограмм, законодательных актов и программных заявлений реконструируется процесс административного встраивания нормативной повестки в механизмы принятия решений. Методологически статья сочетает институциональный и историко-политический подходы, позволяющие интерпретировать нормативное лидерство США не как выражение универсального морального импульса, а как управляемый процесс, выстраиваемый исполнительной властью. Разработана авторская аналитическая модель становления нормативного лидерства, включающая в себя три стадии: артикуляцию, институционализацию и проецирование норм. Особое внимание отдано истории создания Национального фонда демократии*, реструктурированию Госдепартамента, интеграции нормативных критериев в процессы распределения помощи. Анализируются механизмы селективного применения норм, в частности различие между «авторитарными» и «тоталитарными» режимами как элементы, обеспечивающие стратегическую гибкость системы. Вторжение США на Гренаду в 1983 г. рассматривается как прообраз последующих гуманитарных интервенций. Предпринятая реконструкция позволяет интерпретировать нормативное лидерство Соединённых Штатов не как результат морального консенсуса или транснационального давления, а как управляемый институциональный процесс, выстраиваемый исполнительной властью и опирающийся на внутренние административные ресурсы. Период с 1981 по 1983 г. характеризуется как время закладки нормативной инфраструктуры, позволившей Вашингтону превратить моральный дискурс в орудие устойчивого внешнеполитического влияния.

В статье рассматривается влияние угроз региональной безопасности и стабильности, исходящих из Афганистана, на деятельность Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), формирование её приоритетов и институциональной структуры, а также роль организации в развитии многостороннего регионального взаимодействия с Афганистаном после прихода к власти Движения талибов в середине 2021 года. Становление ШОС пришлось на период, когда Афганистан оказался в фокусе мирового внимания в связи с объявленной США «войной с терроризмом». Поскольку большинство государств-членов ШОС являются непосредственными соседями Афганистана, организация не могла игнорировать источник нестабильности у своих границ. Автор приходит к выводу, что, несмотря на заинтересованность государств-членов в стабилизации региональной обстановки и в установлении прочного диалога с афганской стороной, а также на создание профильных институтов (РАТС ШОС и Контактной группы «ШОС – Афганистан»), ШОС так и не стала основной площадкой многостороннего взаимодействия с Афганистаном. Значительная часть региональных контактов по афганской тематике осуществляется вне рамок организации. Такая ситуация объясняется, с одной стороны, особенностями институционального дизайна ШОС, в частности консенсусным принципом принятия решений, а с другой – ориентацией ряда государств-членов на двусторонние форматы взаимодействия с Кабулом, укоренённые в их внешнеполитических практиках.