В статье рассматривается энергетическая политика КНР в постбиполярный период через призму трёх смысловых категорий – реактивность, адаптивность и проактивность. В фокусе внимания автора лежат основополагающие энергетические вызовы Китая, связанные с его критической зависимостью от импорта углеводородов; его большой опорой на экологически вредный уголь, а также необходимостью фундаментальной перестройки китайской энергетики и экономики на углеродно-нейтральный лад в соответствии с общемировым трендом. Автор приходит к выводу, что в энергетической политике КНР нет простой реактивности. По всей триаде энергетических вызовов она в большей мере сводится к адаптивности, предполагающей исключительные по своему масштабу и разнообразию решения. В пользу адаптивности говорит и тот факт, что китайское руководство поставило цель совершить «энергетическую революцию» в стране – создать в ней одновременно чистую, низкоуглеродную, безопасную и эффективную энергосистему. Заметны также проявления проактивности в китайской энергетической политике. Во-первых, Пекин решил сделать ставку на международные механизмы торговли углеводородами и определения цен на них, в которых Китай занимает центральное место. Во-вторых, он не только сумел девальвировать лидерство Запада в области «зелёного» энергоперехода, но и сам стал задавать тон в этом общемировом процессе, получив реальные рычаги давления на другие страны, в том числе западные. В самой «энергетической революции», которую намерен совершить Пекин, можно усмотреть проактивность, поскольку нельзя исключать, что в будущем китайский пример будет мультиплицирован в глобальном масштабе. В целом энергетическая политика КНР является сочетанием адаптивности и проактивности. С учётом динамики последних десятилетий проактивность, вероятно, будет усиливаться в китайской энергетической политике.

Тенденция к секьюритизации технологического развития заставляет взглянуть на активность военно-политических альянсов в сфере науки, технологий и инноваций. Настоящая статья посвящена научно-техническому сотрудничеству в рамках НАТО – одному из наименее исследованных направлений деятельности блока. Актуальность темы объясняется текущими усилиями по конструированию новой миссии Альянса – поддержки перспективных технологий двойного назначения («новых и прорывных технологий»). Механизмы в области исследований и разработок функционируют в НАТО практически с самого момента её учреждения. Автор предлагает структурированный взгляд на их эволюцию, стремясь ответить на вопросы о том, почему Североатлантическому союзу потребовалось развивать непрофильную функцию, и какое воздействие это оказало на его трансформацию. Коллективные научно-технические проекты были призваны усиливать потенциал союзников и компенсировать внутренние противоречия, а позднее стали дополнительным каналом вовлечения третьих стран. Деятельность НАТО в сфере науки и технологий способствовала интернационализации взаимодействия между союзниками, но демонстрировала спорную эффективность и стимулировала новые противоречия. Обращение Альянса к повестке «новых и прорывных технологий» следует старой логике – расширение функционала для сплочения союзников. Однако недавно запущенные инструменты поддержки технологических инноваций по-новому позиционируют блок в глобальной технологической гонке – как её активного участника и координатора технологического развития в Трансатлантике. Претензия на такую роль неизбежно ставит вопросы об адекватном политическом фундаменте и пределах возможного.

Хотя ряд исследований уже фиксировал внешнеполитическую предвзятость рейтинга «Свобода в мире» организации Фридом Хаус* (Freedom House), данный индекс с заметной регулярностью продолжает использоваться в академических работах (в том числе в российской научной среде). В статье представляется количественное исследование в пользу того, что Фридом Хаус* институционально связан с политико-административным истеблишментом США, вследствие чего его оценки (претендующие на универсальную внешнеполитическую нормативность) могут быть подвержены систематическим искажениям, коррелирующим с внешнеполитическим отношением США к оцениваемым государствам. Далее предлагается уточнённая формула измерения «демократичности» на основе индекса Полити (Polity), а также усовершенствованный способ аппроксимации близости государств к США (и, соответственно, предполагаемого отношения США к ним) на базе данных о трансфертах вооружений и голосованиях в Генеральной Ассамблее ООН. В статье эти показатели используются для измерения эффекта американского отношения к стране на оценку её типа режима. В статье делается вывод, что отношение оказывает эффект, равный половине эффекта от реального типа режима. И эти эффекты почти уравниваются в последние годы. Искажение в отдельных случаях достаточно для того, чтобы переквалифицировать режим от демократии к авторитаризму и наоборот. Полученные результаты ставят под сомнение валидность индекса Фридом Хаус*, а также проблематизируют роль политической науки в универсалистских государствах как источника не только знания, но и легитимации и мотивации внешнеполитического поведения.

Для Нидерландов как малого государства, находящегося под ядерным зонтиком США, формирование позиции по вопросу ядерного разоружения обусловлено необходимостью соблюдения союзнических обязательств. Вместе с тем страна активно участвует во всех многосторонних переговорных процессах, связанных с этой проблематикой. Целью исследования является выявление факторов, которые определяют выбор Нидерландов в пользу приоритета союзнических обязательств в НАТО над традиционной приверженностью идее ядерного разоружения. Подчинение внешнеполитической стратегии союзническим обязательствам означает, что руководство Нидерландов воспринимает НАТО в качестве «убежища», которое позволяет руководству страны решить вопрос национальной безопасности за счёт более сильных союзников. Параллельно в политическом дискурсе сохраняется представление о Нидерландах как о движущей силе процесса ядерного разоружения, что требует соответствующего подкрепления конкретными дипломатическими инициативами. Опора на устойчивые и общие для субъектов представления об их ролях и моделях поведения характерна для концепции онтологической безопасности. Автор приходит к выводу, что политика Нидерландов в сфере ядерного оружия преимущественно детерминирована необходимостью соблюдения союзнических обязательств, что соответствует теории убежища, на фоне обострения проблем безопасности в Европе. Концепция онтологической безопасности может играть лишь комплементарную роль в объяснении шагов Амстердама в сфере ядерного оружия. Подходы к ядерному разоружению, согласно которым Нидерланды должны стать локомотивом этого глобального процесса, характерны лишь для неправительственных организаций, большей части населения и отдельных левых политических сил и оказывают определённое влияние на официальную позицию страны. Их потенциал существенно ограничен высокой степенью напряжённости в международных отношениях и маргинальным положением левых сил в политической системе. Учитывая устойчивый характер этих факторов, в обозримой перспективе кардинальные изменения во внешнеполитическом курсе Нидерландов по вопросу ядерного оружия представляются маловероятными.

Эволюция отношений между Азербайджаном и Сирией отражает влияние более широких региональных процессов. До начала сирийского конфликта взаимодействие двух государств было дружественным, но без какой-либо значительной экономической или стратегической глубины. Начало гражданской войны в 2011 году в сочетании с решительной оппозицией Турции режиму Асада и её центральной ролью в формировании региональных предпочтений Азербайджана привели к временному охлаждению отношений и «дипломатическому исходу» Азербайджана из Дамаска. В то же время в Баку считали, что режим Асада, несмотря на снижение влияния армянской общины в Сирии, склонен к поддержке армянской стороны в конфликте вокруг Нагорного Карабаха. В этом контексте Баку постепенно занял второстепенную, но поддерживающую роль в региональном порядке, ориентированном на Турцию, одновременно выполняя посреднические функции по мере наступления перемен как внутри Сирии, так и в деятельности региональных альянсов. Взаимодействие Азербайджана с Дамаском включает элементы энергетической дипломатии и поддержку инициатив по восстановлению страны; такая линия нацелена на укрепление политической субъектности Баку в регионе, продвижение экономических интересов и расширение регионального влияния при сравнительно низких издержках. Деятельность Баку представляет собой комбинацию дипломатии, экономического взаимодействия и стратегического расчёта, что подчёркивает его эволюционирующую роль как гибкого и всё более влиятельного субъекта на Ближнем Востоке. Этот подход получил дополнительный импульс после победы в войне в Нагорном Карабахе в 2020 году. Возвращение Азербайджана в Сирию в конце 2024 г. является свидетельством проецирования амбиций страны за пределы Южного Кавказа.

Анализ публикаций журнала Geopolitica, объединённых темой «Границы и фронтиры», позволил оценить состояние геополитических исследований в Италии, их соотнесённость с классической геополитикой и зарубежными подходами, а также их актуальность применительно к мировым процессам. Материалы номера показывают, что возрождение итальянской геополитики опирается на современное прочтение классических идей с привлечением методологического инструментария социальных и гуманитарных наук. Используемый теоретико-методологический репертуар включает классическую и критическую геополитику, геостратегический анализ, неогеографию и экзогеографию, количественные и цифровые методы, политико-правовой институционализм, историческую социологию и нормативно-политические теории. Отдельно прослеживается прикладное измерение дисциплины: геополитическая аналитика востребована в контексте обсуждения национальных политических и военных стратегий. Традиционная для геополитики проблематика границ и фронтиров получает новое прочтение в связи с изменением пространственных практик и режимов управления. В частности, цифровизация стимулирует пересмотр пространственного воображения и формирует предметное поле неогеографии.